Предисловие:
Вы когда-нибудь задумывались, что происходит за закрытыми дверями психиатрической больницы? Для большинства это место — лишь пугающая абстракция, но для героини этой книги оно стало суровой реальностью, где грань между нормой и безумием стирается с каждым новым рассветом.
Это не сухой медицинский отчет и не скучный учебник. Это хроника выживания, написанная с беспощадной честностью и горькой иронией. Здесь учебник по психологии становится щитом от посягательств душевнобольного общества, а спасением от безумия — умение считать минуты, лежа на продавленной койке. Вы окажетесь в эпицентре «никотиновой осады», станете свидетелем «стоматологического парадокса» и узнаете, как выжить в мире, где комплименты могут быть удушающими, а суп из макарон — философским откровением.
Приготовьтесь к полету над дурдомом. Это история о том, как сохранить рассудок, когда мир вокруг рушится, и как найти в себе силы жить дальше. Добро пожаловать в отделение, где соседи не выбирают друг друга, а время течет по своим, искаженным законам.
Для такой пронзительной и честной истории, где ирония переплетается с болью, а абсурд становится нормой, нужен эпиграф, задающий тон всему повествованию:
«Ничто не изнуряет тела и души так, как изнуряют тоскливые думы».
(Максим Горький)
ГЛАВА 1: Полет над дурдомом
Возможность заняться творчеством, окунуться так сказать с головой в пучину невероятной страсти и эмоциональности мне представилось при вторичном заходе над дурдомом. Почему именно «над» потому что за долгое время моего лечения наблюдалась динамика в лучшую сторону, если смотреть с психологической точки зрения. В физическом плане была основательно разбита, в буквальном смысле — сыпалась на составляющие. Из-за побочного действия препаратов, разрушение костной ткани стало продолжаться столь стремительно, что не успевала «дивиться диву» и осмысливать происходящее. Взять, к примеру — этот день — день моего поступления в психдиспансер, а точнее сказать — возвращение. Все те же лица «соседок по-несчастью" встретила в окнах, по-хозяйски выбросившие тонкие веревки-нити из раскрытых окон с металлическими решетками для того, чтобы ловить удачу и «стрелять» сигареты. Наличие камер их не пугало. Учитывая безысходную смелость душевнобольных женщин, явным образом не шедших на поправку, а обитающих в данных местах, как у себя дома — отметила изобретательность и само-ироничность по этому поводу. Надо признаться, что пришлось собрать все остатки воли, чтобы не потерять самообладание при сборе в больницу и не впадать в панику, будоражащей кошмары памяти, связанные с этим местом и проведенном там времени. Перебарывая страх и инстинкт самосохранения, успокаивало то, что в этот раз мое прибытие, значилось — как дополнительное обследование и подбор лекарственных средств — дай Бог, чтоб так и получилось. Отделение было заполнено не полностью и немного выдохнув после размещения в относительно спокойную небольшую палату из четырех человек, в которой мы поступили вместе с женщиной, а чуть позже к нам добавилась еще одна приятная и возрастная соседка. Стараясь не пропускать вперед свои мысли, старалась дышать ровно, чтобы не всколыхнуть волнения, которые преобладали в отсутствующих некогда эмоциях. Если, тот-же медперсонал был более сдержан, то местный контингент пребывал в ежедневном оживлении и воспринимал меня, как новый объект пристального внимания. Поскольку, общая часть женщин осталась прежней, то более здоровые девчонки спешили лично засвидетельствовать свое почтение, стирая рамки приличия и субординации.
ГЛАВА 2: Симфония организма
Все узнаваемое — узнано — система, как и руководство осталось прежним за семь с половиной месяцев. Только после обеда, во время тихого часа, как черт из табакерки заскочил (оказывается!) мой лечащий врач с предыдущего раза и попросил ему напомнить по какому вопросу у них оказалась в этот раз. Хм! (СА) удивился, что я не работала после того, как пролечилась у них. С его слов я выписалась жизнерадостным «огурчиком». Теперь все зависело от того, какое решение он примет. Зная на его скептическое отношение к пароксетину в моем случае овладевал животный страх, что назначит не тот препарат, не зная состояние моего здоровья, а это очень важный момент в данном случае. На все — сила божья! Причем, разговор происходил так быстро, что едва успев подняться с кровати, мне показалось, что доктор не успел остановиться в движении и реактивно скрылся из поля зрения. Единственное, что успела сказать, чтобы лечить депрессию, точнее - сделал вывод вслух. Не зная понята ли моя мысль (СА) о плохом самочувствии и тревог больше всего в данный момент, это — реактивное разрушение организма, что стало тому причиной общего самочувствия вопрос второстепенный. Из-за небывалой жары за окном, пышащей песочной пылью и тополиным пухом, сосуды сжимались как меха баяна, особенно голеностоп, окрашивая при этом лицо в розовый поросячий цвет. В сочетании с костной ломотой коркового слоя — первому сну статься не было суждено. Закрыв глаза в горизонтальном положении, слушала внутреннюю симфонию своего организма.
ГЛАВА 3: Стоматологический парадокс
Как в последний момент, отправляющейся электрички, едва успев донести о своем беспокойстве крошущихся зубов, собранных в чистую баночку для анализов — дабы предоставить доказательство и вставить их обратно, чистосердечно поделившись историей о том как не ранее сегодняшнего утра фасад нижнего винира с характерным хрустящим хрустом, выпавший при утренней прогулке с собакой, а следом, ожидая в приемном покое своего оформления, с треском выпал верхний крайний жевательный зуб вместе со штифтом, оставив бескровную полость на пол скулы, что привело к подсасыванею щеки. Просидев в этот раз более трех часов, не на шутку опасаясь остаться совсем без зубов! Одновременно просто и неожиданно было отсутствие сонливости. И это на самом дело — понятно. Нервная система было в критическом напряжении, ожидая дальнейшего стрессового состояния и дальнейшего принятия решения по стратегии лечения. «Если бы, да кабы» — как говорится, но головушка — дело темное и зная местное нравы чрезвычайно длительного лечения, нагнетали без того незавидное настроение. Что характерно, в этот раз я тоже поступила добровольно, а не в состоянии приступа, что означало допустимость быстрого пребывания. Парадоксально то, что моя лечащая врач заверила, что нет возможности отказаться от дневного стационара, который правомерен изменить тактику лечения, а на практике — в свою очередь стационар не имел полномочий принятия самостоятельного решения, без двадцати четырех часового контроля за самочувствием пациента, что означало одно - ложиться к ним в стационар. Ощущение несправедливой двоякости сопутствовало с уверенной неизвестностью. Спать — не спалось, бодрствования — не бодрствовалось, полностью железный каркас кровати и тонюсенький резиновый матрас давил на кости и суставы, а впереди предстояла о-очень длинная ночь и последующая тянучка без какой либо режимности на неопределенный срок пребывания.
ГЛАВА 4: Философия макаронного супа
Злости и обиды на происходящие вещи в отношении себя не было, а напротив — преобладал, неизвестно откуда взявшийся философский подход и непревзятое мировозрение веровали в полную силу о греховности и своем предназначении пройти в очередной раз, казалось бы — непреодолимое испытание, дарованное свыше. Отталкиваясь от теории того, что каждому человеку дается ровно столько испытаний, сколько он может (способен) вынести... Что я могу сказать? Радовало только одно — я очень сильный человек. Исходя из этих же рассуждений, напрашивался вывод, того, что телесное недомагание дается нам взамен излишней самоуверенности, дабы сработал сигнал к необходимому отдыху и заслуженному вниманию к своей личности. Своего рода — профилактика перезагрузки. Будучи не терпеливой от своей природы — жизнь не перестает учить меня терпению, при излишней спешности — ставит бытность на тормоза и снова тренирует выносливость при легкой раздражительности, заставляя абстрагироваться. Вполне возможно, что такие высокие материи сподвигли меня кушать макаронный супчик на воде, а может быть — уникальная книга Ж.Горфруа «Что такое психология» 1996 года издания, как-бы ненароком лежащую на тумбе в пустой палате — куда я недавно заселилась. Вполне может быть! Тем более, что в этот раз собиралась также спешно, но уже осознанно, так сказать — со знанием дела. Тем более, данная книга как никогда затрагивала тематику моего повествования. Вооружившись маленьким сборником стихов М. Цветаевой дабы ознакомиться с ее творчеством, вспомнить какие-то моменты, а по большей части внимательно изучить стиль письма и взять себе на вооружение. Поскольку с чтивом решила особо не заморачиваться, потому что внимание и его концетрация находились в плачевном состоянии, а память не склонялась к запоминанию. Поэтому книга про психологию стала в прямом смысле для меня — настольной. Решив заглянуть внутрь, чтобы встретить наборы знакомых букв, привлек эпиграф перед предисловием Жана Марсенака:
« Чем больше я узнаю человека, тем больше
Я люблю свою собаку, говорил дурак.
Чем больше я узнаю человека, тем больше
Я его люблю, говорила собака.
Чем больше я узнаю, тем больше
Я люблю, говорил человек».
ГЛАВА 5: Психология выживания в дурдоме
Казалось бы, наискучнейший учебник для студентов и педагогов и всех читателей, интересующихся вопросами психологии, ставшей спасительным островком в непосредственной близости больных людей смог стать моим увлечением и щитом от посягательства душевнобольного общества, в котором оказалась по воле случая. Оппозицируясь от никотиновых навязчивых попрошаек, интуитивно приходилось притворяться спящей или же — читающей с умным видом никому не интересную серьезную книгу, действовало на дурочек, как электромагнитные сигналы, оставляя случайных зевак за бортом и терпящих интерес к вожделенному объекту. Здесь же, я узнала, что поведение делится на врожденное и приобретенное, кое ждать от окружения не предстояло возможным в силу психических отключений, развитых в разной степени у каждой из представительниц, в то время — нахождения в исправительных стенах несло несмываемый штамп придурковатости, а значит — второстепенности индивидуума . Самый негативный момент за прожитый день со стороны дурацкого окружения была стычка с беспардонной особой, нагло явившейся в середине дня к нам в палату, ставшей целенаправленно и остервенело ощупывающей мои личные вещи, лежащие на кровати, в то время, когда я находилась рядом — около тумбочки. Не скрываемо и нагло, женщина, внешне похожая на чистокровную цыганку, трясла моей кофточкой и содержимым карманов, что складывалось ощущение адских проделок. Потеряв на долю секунды дар речи от ее хамского поведения, я машинально включилась в режим защитника и, схватив ее руку провела поучительный диалог, заключающийся в убедительном заверении оставить чужие вещи и больше никогда не появляться в этой палате. Достаточно быстро женщина восприняла информацию и ретировалась в неизвестном направлении. Это позже я хорошо узнала женщину цыганской внешности, перепутавшей номер палаты, соответственно — кровати.
ГЛАВА 6: Философия выживания
Объяснять окружению о том, что являюсь относительно здоровым человеком этого общества было бесполезно, а возводить дистанционные барьеры приходилось с каждым разом все изысканнее, то и дело попадая в обескураживающее состояние спонтанности чувств местного отделения. Взять, к примеру, молодую девушку Яну, которая в этот раз не давала мне прохода и вилась постоянно рядом, не позволяя сосредоточиться на предмете (роде) занятий и мыслей. Она щедро осыпала меня комплиментами и рассматривала словно дорогую куклу в магазине, негласно провозгласив своей лучшей подругой, что — точно не входило в мои планы. Она была мне неприятна. А в конце дня, вовсе воодушевившись, казалось бы моим расположением, неожиданно в процессе разговора — выдавила у меня на шее прыщик так умело и настоятельно, что я не успела воспротивиться, но поспешила прервать с ней диалог. На какое-то время — это сработало. Неустанное движение никотиновых попрошаек активно совершалось на протяжении всего дня, вызывая раздражение, лишая возможности лишний раз посещения туалетной комнаты. Сумасшедшая толчея на двух квадратных метрах порядком выматывала, поэтому, пользуясь случаем отсутствия людей в ночное время бегала курить до самого утра неоднократно, а поскольку — сигареты остались при мне и не были изъяты при поступлении, действуя очень аккуратно по ситуации — я доставала по одной и курила вдоволь, представляя каждый раз, что это — последняя под взгляд залипших попрошаек, стремящихся перехватить никотиновую струйку прямо в гортани обладателя сигареты.
ГЛАВА 7: Никотиновая осада
Одна из местных завистниц впала в агрессивную форму, став домогаться в повелительном тоне не только на месте, но и прибегала несколько раз вдогонку в нашу палату, чтобы любой ценой разживиться куревом, очевидно полагаясь на самоуверенность, мотивируя тем, что завтра ее выпишут и она вернет долг, чуть ли не в двойном размере . Слышать возражение или какое-либо объяснение женщина не могла, приближаясь все ближе и ближе, провоцируя конфликтную ситуацию, недопустимую в здравомыслящем понимании. Эти непонятные «рыночные» отношения курильщиц были всегда мне непонятны, более того — неприятны. Поражала завидная сила уверенности для меня в последнее время, что, заняв сигарету у соседки сегодня — ее положение вряд ли изменится и на следующий день по факту будет тоже самое, а смысл такой странной мены казался крайне неперспективным. Детально, описанные мной буквально в первый день пребывания. От переполняющих эмоций и стресса для всего организма — мешало сну, поэтому все время проводила лежа на кровати с закрытыми глазами, имитируя сон и лишь под самое утро начала испытывать желание дремоты. Завершением помпезного дня поступления в психушку стало неожиданное приглашение следовать в кабинет за очаровательной молодой женщиной-врачом, как станет известно позднее — мой лечащий врач (АА). Познакомившись и введя ее в курс своей проблемы в ординаторской, составившей самый настоящий прием врача и пациента, который неожидано случился. Приятно удивившись корректному обращению доктора, вновь поселилась надежда на благоприятный исход лечения. Получив перед сном таблетку — уснула, как ангел.
Второй день пребывания начался с ужасно разбитого состояния. Тянуло и жгло губу в преддверии начинающейся простуды, называющегося Герпес и болели шейные лимфа узлы затылочной части головы. Сосуды, словно играли на контрабасе, водя смычком по берцовым костям голени, даже в лежачем положении — так сказать «рабочее» на данный момент. Весь день протекал на тягучем контрасте, ко всему прочему изнуряли непрекращающиеся и изнуряющие боли, гуляющие сверху-вниз по позвоночнику. Как мне думалось упавшее артериальное давление не давало сил подняться с кровати, чтобы попросить измерить на медицинском посту, в то время — как оказалось, давление у меня на самом деле было высоким и при поступлении зафиксировали стабильную гипертензию. Встреча с врачом прошла во время сон часа, когда я возвращалась, как нарочно из туалета, в то время — как лежала трупом весь день, думаю по виду моему было видно, что очень сильно не здоровится. Даже никотиновые попрошайки не на шутку обеспокоенные однообразием моей позы, периодически подходили справиться с мольбой никотиновой порции. До смешного, одна из которых была изгнана старшей сестрой из палаты, когда скромно и осторожно будила меня для перекура моих сигарет.
ГЛАВА 8: Счет минут в палате
За эти пол дня я не прочитала ни одного слова и не написала ни одной буквы! Интуитивно занималась мысленной медитацией и мольбой к Всевышнему, чтобы вынести боль происходящую и чтобы она наконец-то меня отпустила в бесконечном временном пространстве. Уставившись в точку на стене, вела порядковый счет в том и обратном порядке, чтобы скоротать минуту, другую. Стопроцентовую уверенность того, что скончаюсь бесславно именно в этот момент подхлестывало отчаяние и пульс с давлением ползли вверх. Местное окружение докучливо добавляло ненароком в котел страстей по поводу моего срока пребывания здесь, суя нос не в свое дело, оглашая при этом с умным видом месячный срок. Сегодня спрашивала о выписке можно запросто услышать в этих стенах, как и другие противоречивые моменты. Например — вчерашний случай в столовой во время ужина, когда Надя, переведенная в другую палату наша соседка истошно заверила, что она еще не ужинала, а сама ела только супчик, который был в обеденное время. Диалог перерос в режим «реверс» и дабы внести ясность — я уточнила громко, что она таким образом хочет донести до нас о необходимости приема пищи, что она еще не ела. Лучше бы я не заступалась! Дежурившая медсестра тут же рявкнула в ответ раздраженным голосом, что она уже ела — судя по капусте, свисающей изо рта. Неблагодарное дело — вступаться за душевнобольных, если сам находишься среди оных.
Третий день моего прибывания в психиатрическом диспансере стал аналогичным предыдущему. Относительно ровное самочувствие с утра, неминуемо стало накатывать приступами остеохондроза, гуляя по позвоночнику от шейного до поясничных отделов, вовлекая повышенную работу сосудов ног, которые дико распирало и пульсировало так — хоть впору лезть на стену. Боль сосудов в ногах сменялось судорогами голеностопа, рук и даже кистей в этот раз. Общее тошнотворное самочувствие с граничащей паникой в груди от безвыходности и непомерности происходящего раскочегаривало артериальное давление с головокружением в придачу принялась искать комфортное положение для личного утреннего сна, плавно перетекающего в дневной.
ГЛАВА 9: "Пить или не пить"- хроника гормонального сбоя
Изюминкой сегодняшнего дня стала дилемма, которую необходимо было решить, точнее — сказать из знаменитого монолога Гамлета из одноименной трагедии Уильяма Шекспира: «Пить или не пить? - вот в чем вопрос». Начав принимать гормональные таблетки, которые были подобраны частным врачом для поддержания женского здоровья во время угасания репродуктивного возраста, требовалась незамедлительная консультация женским врачом для согласования схемы приема препарата, поскольку начата только вторая упаковка и сложность вопроса заключалась в трехдневном пропуске из-за обустройства в больницу. Поскольку каждая таблетка предполагала прием недостающего гормона в строго определенный день менструального цикла, то и вопрос необходимости консультации в ближайшее время, замешкался и остался без внимания, а единственный шанс попасть на прием сегодня был не возможен, поскольку местный женский врач не принимал, а впереди было два дня выходных, что увеличивало разрыв приема в недельный срок, как минимум, это — если не брать во внимание известие о том, что врач уходит в отпуск. На фоне свалившейся на мою голову головоломки, поднялось давление и, чудом подоспевшая лечащий врач — участливо сообщила о том, что занималась моим вопросом, решение которого намечено на понедельник. Шумно выдохнув, я поблагодарила врача, признавшись о том, что жестко пришлось нервничать и не известно чем могло бы закончиться для меня в таком ненадежном состоянии. Ежедневная тренировка воли, теперь заключалась в убийстве свободного времени, которое поглощало словно торфяное болото в центре города. Что интересно, расположение больницы можно было назвать козырным, а в моем случае — в шаговой доступности от дома, куда хотелось скорей вернуться, да простят мои строки — родные дети, к Гаррику — моему любимому песику, который безумно скучал по мне и отказывался кушать и гулять, поскольку разлука стала настоящим стрессом для меня и собаки. Учитывая нашу с ним связь, неразлучно сопутствующую в течении всего дня, разлука была невыносимой для меня, а со стороны животного воспринималась как предательство — один из гнилостных моментов эмоциональной составляющей. Как нарочно, глава книги о том, что такое психология повествовала наболевшую тему о эволюции и уровнях поведения, способность к умозаключению собак и обезьян.
ГЛАВА 10: Дурдом: хроника четвертого дня
Четвертый день моего прибывания пришелся на субботний день, что сумело провести два, еще менее, насыщенных дня без врачебного наблюдения. Напряженное настроение из-за наличия горстки утром лекарств навевало тоску на предстоящую выписку, поскольку Седалит (он же мной ненавистный литий) действовал накопительным эффектом и новый препарат аналогичного действия. Предчувствие подсказывало, что ускоренной программы вполне может не получиться. Выпив утренний набор таблеток, улеглась на перезаправленную кровать, лежать на которой не могла вечера и не лежать тоже не моглось. Болели адски все кости и поясница от тонюсенького матраса, скомканного по всей площади. Не смотряна на то, что у меня каким-то удивительным образом оказалось два матраса, положение этот факт не спасал, а даже — напротив. Будучи склонной отказаться от одного из них, решила перетрясти их хорошенько и перевернуть к вверх ногами. Получилось по-новому, а это означало какой-то момент неопределенности, пока тело не поняло и не запомнило отвратное положение. Не смотря на выходные дни, жизнь в дурдоме протекала разнообразно. Разобравшись в конце концов с зарядкой телефона, не желающего восполнить заряд из-за разшатоново разъема, в результате чего пришлось попросить домашних принести из дома мой второй телефон и связь более-менее наладилась, позволив отменить встречи с клиенткой на массаж и подработкой из-за смены своих планов. Благоприятно воспользовавшись временем раздачи сотовых телефонов, началась дурацкая заварушка и неразбериха из-за зарядных устройств, устроенной молодой девушкой Янной, забравшей у меня мое зарядное устройство, оставив свое с длинным проводом, поменяв его в последствии с зарядным соседки по палате так, что втроем еле разобрались — где и чье! Спокойно переговорив вдоволь с мамой из-за отсутствия раздражающих факторов не спала до самого сон часа и чувствовала себя относительным бодрячком. Единственное ненавистное развлечение в этих стенах было: толчея весь день в очередях, будь-то очередь в столовую, за таблетками или мини очередь к тонометру, на беде... Часто в этот раз разгоняла стоящих полностью седовласая пожилая женщина, стуча металлическим костылем, на что особых возмущений не возникало.
ГЛАВА 11: Танец теней в коридоре
Надо сказать, что во втором заходе в психиатрический диспансер, атмосфера воспринималась несколько спокойнее и женщины были более адекватными нежели в предыдущий раз. Тем ни менее, шоковым эпизодом всегда случался выход на встречу азиатской возрастной женщины с хмурыми чертами лица, похожей на упитанную бабу Ягу с невероятного размера обвисшей до колен гиганской грудью, устрошающе мотыляющейся из-под ночной сорочки. «Все познается в сровнении» - поэтому на ее фоне, не смотря на прилично набранный вес, я смотрелась дорогой фаянсовой куколкой правильной формы. Практически — идеальной. Возможно из-за препаратов, которыми пичкали нас по три раза в день, улучшался аппетит и обитатели женского отделения отмечали зверское желание есть, поскольку кушать эту бурду, врядли кто-нибудь отважится добровольно. На вкус и внешний вид, подающейся пищи, подаваемой в железных мисках. На возражение больных, приходилось заявить о том, что моя собака не стала бы есть такой рацион. Ели для того, чтобы были силы гулять по коридору и наматывать шаги по палате. Поэтому, разыгранный квест — быстрее попасть в столовую, чтобы покушать и снова лечь на кровать.
Как писал Максим Горький: «Ничто не изнуряет тела и души так, как изнуряют тоскливые думы..» В этот день в отделении стало богато именинниками: высокой дородной молодой женщины и Влада(ы), находящейся здесь больше двух с половиной лет, взамен тюрьмы, молодой девушки с мужеподобным поведением и внешними данными. Если не считать того, что с ней (с ним) я уже знакома, это — бритоголовая патцанка не переставала пребывать в этом исправительном учреждении, держась особником— могло бы повергнуть в ужас и стыд кого угодно. Большая висячая грудь, удачно маскировалась под атлетическими формами. В этот раз — Влад(а) выглядела более спокойной и менее деятельной, сбавив позиционные вожжи. Ненароком от нее я узнала, что у нее сегодня день рождения и поздравила словесными пожеланиями. В последствии все отделение говорило об этом. Владе исполнилось 18 лет — такая красивая дата в неприглядной обстановке. Надо отдать должное, санитарки вечером объединились усилием и подарили имениннице маленькую умную колонку, поскольку девчонка стала в прямом смысле неотъемлимой частью каждой из медсестер и конечно же — маме, которая работала санитаркой, чтобы по-больше видеться со своим ребенком. По этому поводу, все второе дурацкое отделение шутило и колобродило до полуночи, не собираясь совершенно спать.
ГЛАВА 12: Виртуозная поварешка
По поводу питания сказать правду, это — ничего не сказать! Вода в собачьих мисках с элементами круп и овощных культур. Полезный стол всех наименований сразу. Если чай — голимая вода без сахара на половину налитый в фронтовую железную кружку, а других напитков не водилось, за исключением кофейного напитка. Кухня располагалась во дворе, в небольшом одноэтажном домике, где происходило магическое варево, а потом разносили санитары по отделениям в алюминиевых ведрах. Калорийность нехитрых больничных блюд измерялась в минусовых значениях по шкале аппетитности. Верный расчет повара, виртуально владеющего смекалкой и тароватостью накормить целое отделение дурачков одной тушкой минтая! К примеру, ужин, состоящий из задрыпанного кусочка минтая, тушенной капусты с картошкой и малюсенький кусочек с пропущенного полдника — омлета, то меню следующего дня включало в себя рыбный биточек, очевидно из обрези рыбной и сдобренный водянистым гороховым гарниром до кисельного состояния. Если подавалась картофельное пюре — исключительно на воде до консистенции 15% сметаны. В чем не отказывалось нам в приеме пищи, это — хлеб (белый и черный) всегда имелся на столе в изобилии. Суп из макарон, это — отдельная глава в кулинарии. На водянистом бульоне и одной шкурке от окорочка на всю кастрюлю, добавив макароны «ракушки», картошка и морковь — вуаля! - и суп готов.
Обаяние местных в разной степени придурковатости соседок происходило естественно и без принуждения. От препаратов у женщин сильно разыгрывался аппетит и они не могли наесться: кто-то ел и тут же забывал об этом, кто-то ждал добавки...
Мое прибывание здесь было богато до щедрых комплиментов, вплоть до щупания руками прически, выражая женщинами восторг от покраски. Результат нового лечения не заставил себя ждать, взамен чего лишилась сна и, казалось бы дело было совсем не в удобстве матраса, как просто сломался тумблер переключения режима. Поскольку ходить тут особо было некуда, приходилось под предлогом лишний раз чистить зубы, чтобы не скапливалось остатков еды, в том числе орешек от печенья шоколадного, имеющегося в передачке.
ГЛАВА 13: Дурацкий интерьер
Скорей всего дело со сном имело место переживанию завтрашнего дня — начала недели, обещающей быть насыщенной. Прокручивая важные моменты, чтобы ничего не упустить при встрече с лечащим врачом, попросив снотворного и принести одеяло из дома, чтобы обустроить себе дурацкое гнездышко, поскольку кровати заменяться с матрасами будут не скоро — хотела бы я этого или нет, как бы отчаянно не сопротивлялась и неистовала — приходилось ждать и обустраиваться самостоятельно. Бессонные две ночи продолжали держать повышенным артериальное давление, выдавая утренние показатели за сто сорок единиц. Причем, как и полагается шестой день, пришедший на понедельник удался достаточно насыщенным до врачебных осмотров. Сдав ни свет ни заря анализы, меня посмотрел терапевт, надо сказать — довольно суровый дядечка средних лет, в духе местнык эскулапов, предвзято относяхщихся к пациентам, не дающий открыть рот и выполняющий свою работу машинально со спешностью хирурга. Услышав, что в отделении начался обход, будучи умудренной собственным опытом, моментально убрала все книги с тумбочки, чтобы не провоцировать недоверительные выводы заведующей отделения. Какое стало для меня удивление, когда она в компании моего бывшего врача и еще одного молодого врача обратилась быстро ко мне и, что самое удивительное — нормально, как положенно, без горькой желочи и такового послевкусия. Следом пришла моя врач и мы с ней обговорили беспокоющие меня моменты, в том числе о ходатайстве принести из дома покрывало, чтобы постелить его в несколько раз на матрас для мягкости.
Пожаловавшись на бессонницу — закончился всякий диалог и не успев выдохнуть и перевести дух активного бодрствования, как... Недолго музыка играла... постовые медсестры перевели нас с соседкой Наташей по разным полным палатам. Очевидно, дабы ввести меня в стресс естественной сменой обстановки. Палата находилась через стенку. А новеньких бабуленций располажили в разные палаты, сломав таким образом нашу тихую и спокойную идилию. Первой кто меня встретил в новой палате, это цыганка, с которой ранее у нас была стычка и которая неровно дышала в мою сторону, а теперь у нас с ней кровати напротив друг друга у входной двери. Готовясь к ее беспордонным цепляниям, подошло время тихого часа и она уснула. Я же по-прежнему не могла уснуть и металась на кровати, как «уж на сковородке». Матрас с подушкой при размещении взяла с предыдущей палаты, поскольку за прошедшие сутки вдоволь изучила и испробовала каждый свободный матрас и менять «шило на мыло» не оставалось. Кровать досталась металлическая на высоких ножках и с петлями для вязки буйных гражданок. Располажившись особняком на двух матрасах и относительно сностной кровати, отметила про себя — не самый худший вариант, за исключением странноватой и неприятной соседки напротив, которая вела с собой давольно агрессивный монолог на шизофренической волне, перебирая матерные слова с таким воодушевлением, что вправе можно и позавидвать. Душещипательный монолог в одном лице запроста Галины заканчивался всхлипыванием и скупым кратковременным плачем. Успев получить свое благосковение на принос большого покрывала, чтобы застелить им матрас, истерзанный временем и до сих пор не включенные в поправку материальных ценности этого больничного интерьера.
ГЛАВА 14: Иммунитет к придурковатости
Пока мне предстояло выслушивать бредни Галины, которых она не помнила отродясь, а двух-трехразовое повторение резало слух, в последствий повторений стала замечать за собой такую привычку. Отдать должное, благодарна мужу за хлопоты и внимание из-за отсутствия которых не оказалась бы в этом страшном месте. Рассказывая о необходимости расживиться никотиновой контрабандой и рассказав, как внутри обстоят дела на самом деле, воспользовавшись как-будто специально отвернувшихся санитарок, муж быстро сообразив — сунул пачку сигарет в одеяло и быстро распрощавшись отправился домой, поскольку собака плохо переносила нашу разлуку и долгое время в одиночестве. Сердце сжалось от мысли свидеться, а нутро наполнилось любовью и трепетом!
Философское рассуждение посетило меня на новом спальном месте в перерыве между сном: «Либо дурдом меня окончательно сломает, либо научусь вырабатывать иммунитет относительно любой придурковатости».
Встретившись ночью в туалете с молодой женщиной «из адекватных», разговорились о судьбе одной из громкоговорящих без устали. Судьба женщины была незавидной, поскольку, будучи псехически здоровой попала в аварию и с того времени стала такой беспомощной, мучающая себя и окружающих. Ничего не предвещающий поход к офтальмологу, командой из шести женщин закончился весьма живо и эмоционально. Последняя после приема женщина с постсуицидным синдромом почувствовала себя неважно, едва присев на стул, находящийся под лестницей — резко скатилась на пол и начала биться в эпилепсическом припадке. Сопровождающая медсестра села на женщину верхом, из халата у окулиста сообразили сделать подушечку, чтобы она не разбила голову о мраморный кафель. В итоге пятеро, включая меня, как самую здравую в коллоне, поднялись самостоятельно в отделение, пока у соседки с изрезанной вдоль и поперек рукой от кисти и до логтя левой руки продолжался приступ. Веселая и жизнерадостная женщина, отсидевшая за брата, порядка четырех с половиной лет общего режима не унывая рассказывала нам, что умирать не хотела — задумала напугать, очевидно встяхнуть близких, что и удалось на славу. Удивительный факт напрашивался сам на себя, поскольку Светлану держали всего две недели и выписали, в то время как остальных держали безвылазно по месяцу, а то и более.
ГЛАВА 15: Раз - надо, значит надо
Состоявшийся ранний обход седьмого дня пребывания стал моей новой чертой разочарования по поводу предстоящего срока пребывания. Набравшись храбрости задать на прямую самый важный вопрос, мучащий чуть не с первого дня госпитализации вверг в шок поскольку лечащая врач озвучила срок лечения в один месяц, обосновав тем, что надо потерпеть и никогда больше уже не попадать в это учереждение. Набрав воздух в легкие, сдерживая внутри чудовищный протест и буйное несогласие, удрученно выдохнув вынуждена была согласиться, сказав: «Ну, что ж! Раз надо, значит надо». И снова начался, вернее сказать только и начался отсчет пребывания в Храме Души и исцеления. Сказать о том, что здесь медленно тянется время — ничего не сказать. Ощущение полной остановки часов, висящих в конце коридора, где палата тяжело больных и сестринский пост. Не имея привычки гулять медленным шагом по коридору, взявшись за ручки в том и обратном направлении, от безысходности шагала целых пятнадцать минут, скрестив за спиной руки, деть которые было некуда, как и, собственно, всю себя самою. Препарат, обещающий придать сил и стимулировать к физической активности, явно ощущался, как действующим, а силы с энергией девать было некуда, но и читать и писать не было сил. Тело было разбито.
Стульев в палате не было предусмотренно, поэтому вся маленькая жизнь протекала в районе металлической односпальной кровати, излеженной вдоль и поперек, бока и кости — тоже самое. Невольно просматривалась зависть последникам медитации, поскольку организм не воспринимал статические движения, отказываясь находиться долгое время в одном положении. В голове шумом морской волны накатывала обида за несправедливость, то, что женщина с суицидной рукой с радостью сообщила о том, что ей планируют выписывать мой предыдущий врач через неделю, посмотрев как будет действовать противоэлепсический препарат и — до свидания! В то время, как до меня косаемо лечение постоянно затягивается на невыносимо неопределенный срок... Усталось и ненависть бледно зеленых стен давила на сознание обреченностью. Душевная боль непокорности еле билась внутри, вызывая жалость к самой себе. Поскольку моего интузиазма хватило только на пять дней, поэтому организм не встречался с таким объемом зверских лекарств, а новое еще не успело накопиться, то следующее время, вплоть до дневного стационара я чувствовала себя отвратно и очень слабо.
ГЛАВА 16: Ночной приступ
Восьмой день запомнился гениральной уборкой и наконец-то сменой постельного белья, сняв которое в шесть часов утра, смогли заправить кровать только к обеду. Мало того, на час были выдворены из палаты, что показалось целой вечностью, потому что смена погоды здорово ударило по моим сосудам и бессонная ночь стало источником моего вялого самочувствия, не представляя возможным лежать или сидеть в коридоре на лавочке. Пошел дождь, которого ждала давно, чтобы прибил пыль и сменил нестерпимую жару, стоящую в мае в этом году. Даже тополинный пух летал белыми ватными комочками, не смотря на то, что обычно его пора значилась в июне месяце. Цыганка Галя на самом деле оказалась не опасна до моих материальных ценностей. Достаточно адекватная современная женщина с серыми глазами. При дальнейшем общении с которой разом проникалась симпатией, хотя природная интуиция подсказывала держать нейролитет, как и со всеми жителями этого дурацкого дома. Заполучив на ночь таблеточку со снотворным эффектом, как должное в первых рядах.
Сладкий сон малютки одалевал мной до середины ночи, как пришлось проснуться по нужде. Встав около тумбочки, внезапно очень быстро накатила тошнота и головокружение, почувствовала себя очень плохо! Задыхаясь от удушливого приступа, я интуитивно шатнулась в сторону коридора и дальше броском волейболиста от стены до стены направилась на пост, дабы просить помощи. На посту меня встретили с явным недоумением, но четкими реанимационными действиями распростершись на столе и на табурете рядом. Замерили сразу давление, сделали укол в перерыве между нюханием нашатыря. В конечном счете мне стало легче, когда тонометр показал давление восемьдесят восемь, а подняли его с 60 на 40. Медсестра Надя и молодой медбрат аккуратно довели меня до туалета, потому что кишечник сработал рефлексом срочного опорожнения. После сего спасительного мероприятия, под белые рученьки мое тело было доставленно в палату, где проспала в забытие до самого позднего утра.
ГЛАВА 17: Давление - повод для беседы
Весь день провела, как в сценке трактора: свинцовая тяжесть и головокружение с тошнотой препятствовали медленному подъему на кровати в вертикальное положение, затылок крепко сжимало, особенно во второй половине дня, когда во время сон часа нас сводили на электрокардиография и попросив замерить упавшее давление, была удивлена снятием себя из списка кому надо замерять давление. Медсестра шуткой парировала, что если сейчас высокого давления не будет, то я получу по голове, на что я ответила согласием, поскольку голова болит и сжимает в тесках сухожильный шлем, как маленькую каску мотоциклиста. Удивление от показателей тонометра - сто семьдесят вызвало удивление не только у меня одной. Тут же я получила таблетку и благосклонность измерения давления. Пародоксальным стал для меня и тот факт, что во время ночного приступа, по словам лечащего врача у меня случилось повышенное давление, в то время не ощущалось и специальный укол, говорили о практически нулевом, словно выбило кратковременно электрическую фазу и случился сбой программы. Таблеток в сестринской не было и чудом позоимствовав у выписанной женщины — мне дали средство «скорой помощи». При свидании с мужем вечером, попросила принести из дома необходимые таблетки. Не выпала из моего поля зрения учтивость с которой ночная старшая медсестра, выдающая таблетки — совсем еще юная темноволосая девочка, наделена недюжими амбициями очень любезно и неоднократно с заискиванием мило беседовала, в то время как меня предвзято воспринимала за пустое место. Можно было бы неакцентировать на этой любезности, как после ухода мужа старшая медсестричка, с которой мы ездили в прошлый раз в таркальное отделение с тяжело больной женщиной. Выходя из дамской комнаты она явилась мне на встречу, отчего мне подумалось — ищут меня, ан-нет. Ей захотелось узнать об моей интересной фамилии, которая стала нонсенсом для всего персонала, прекрасно помнящих мою прежднюю мужнину фамилию. Объяснив вкратце я было хотела уйти в палату, как тут же решила вернуться на пост доставерным источником. Лишь в палате мне вспомнилось лицо этой кокетливой с мужчинами санитарочки, следившей с явным интересом за нашей беседой, вставляя едкие колкости и восхваляя фамилию мужа.
ГЛАВА 18: День «хулиганки» с тюремным досмотром
Ночь прошла хорошо, сон был здоровый на протяжении всей ночи. Чувствуя себя отдохнувшей и бодрой после позднего подъема, совсем по-другому ощущала после завтрака. Слабое головокружение и боль темянной зоны не давало покоя и я вынуждена была попросить в сестренской замерить давление, не беспокоющее ранее. Тонометр показал 180 единиц. Едва стало спадать давление во время сна, как стало заметно улучшение. Замерив еще раз давление перед дневным сном показало 105 единиц, стало быть — давление понизилось, заходясь тошнотворностью и головокружением. Пришлось быстрее улечься спать, чтобы не спровацировать приступ пониженного давления. К тому же, санитарки сказали при раздаче сигарет, суточная норма которых — 4 штуки, что если у меня еще будет понижаться, то сигарет не будут давать! А это — не есть хорошо. После сон часа ко мне подошла лечащая врач и обговорив с ней дальнейшее лечение, предчувствуя конец сон часа — направилась в туалетную комнату, чтобы справить никотиновую нужду. И надо было в этот момент появиться молодой попрошайке, с похожей окраской волос, назидательно стала просить малейшую затяжку с хамоватым наттиском, во время моего категоричного отказа, зашла санитарка, которая редко чем бывала довольно — с порога начав ругаться за то, что я курю во время тихого часа, за нарушение установленного порядка буду ограничена завтра сигаретами. С языка медсестер слово - «похулиганила», слетало, как самая большая угроза, считавших о моем яростном сражении с повышенным давлением.
Чеканутый денек в дурдоме случился именно сегодня — могу со всей ответственностью заявить, что здоровых людей не существует в этом учереждении. Не понятно, чем обоснованно все сестринской внимание со стороны никотинового дыма, ставшим тотальным гонением меня совершенно неожиданно и неоправдано. За сон час была два раза строго прижучена, а вечером на передачках была поймана за передачу контрабанды, соорудить которую сама попросила сына — которого нечаянно подвела, мало того- надо было этому случиться сегодня и со мной!? Мало того, после ухода детей за дверь — была подвержена жесткому обыску, настоящему тюремному досмотру — вплодь до снятия бюстгалтера и ощупыванию плавок, надо сказать — весьма унизительное и обидное мероприятие! Тут же, при возвращении такого ужасного свидания, на глазах у сына и дочери вскрывают эти злощастные прокладки и перетресают все, каждую по отдельности. В отделении все сестры подходили участно убедиться и чтобы зафиксировать свое почтение, упоминув о том, что я сегодня «хулиганка». После какого именно? - или же в совокупности? Одно мне стало понятно, что весь негатив исходил от одной и тот же санитарочки, что не получила, наверное отменного, вкусного и дорогого печенья с цельными орехами, который я утром дала медсестерам. Наде, сказав, чтобы сменой угостились, а то мне с зубами сейчас нельзя такое кушать изобилие орехов. Скорее всего — не хватило и мне взамен была объявнена негластно опала. Ужасный день, можно сказать - поганный!
ГЛАВА 19: Должное внимание
Как и преполагалось, что от анализа событий - спалось этой ночью плохо, кипело все внутри от возмущения, сосуды сжимали голову, давление как нарочно не замеряли, все складывалось против меня, но я изо всех сил старалась не сдаваться, а дышать ровно, делая вид, что ничего не случилось, а дальше события будут развиваться как будут и с куревом буду справляться по мере поступления, не смотря на то, закончиться заначка или нет, потому что везение не может быть вечно.
При поступлении мне сказали — сигареты брать с собой и, очевидно забыв меня прошерстить, дало возможность курить по-тихоньку из своего резерва в свободном доступе.
Одинадцатый день моего нахождения, пришедшийся на субботний день последнего числа в мае. Встретив в коридоре соседку из бывшей палаты, с которой мы вместе полеживали, как графья поинтересовалась о ее прочтении книги, которую мне приносили дети (М. Горького «Старуха Изергиль») - тонкая бумажная корочка и очень крупный шрифт. У меня прочтение заняло всего два крупных подхода. Когда мы лежали в другой палате — Наталья всю жизнь работала библиотекарем, взялась почитать и за один раз прочла достаточно много — чуть больше половины книжки. Прошло порядка пяти дней с момента переезда, а книгу соседка не отдавала. Спросив о книжке, стало понятно, что женщина находится в нечитабильном состоянии, из-за отсутствия памяти читает ее по кругу. По женщине было видно состояние прибитости и тяжести, головокружения, что случалось с «нашим братом» повсеместно. Так и у нас с девчонками не покидало состояние пришибленности и слабости, не смотря на то, что принимали разные препараты.
Двенадцатый день протекал рекой с кисельными берегами. Голова кружилась, давление с самого утра показывало 147 единиц. Удивило человеческое отношение к себе, как к пациенту. После замера давления, медсестра обещала дать таблетку от высокого давления и, что характерно — сдержала свое слово в кротчайший срок, самолично принеся в палату таблетку, вместе с водой из крана в пластиковой кружке. От такого внимания, я чуть не упала с кровати — так неожиданно-приятно была забота и должное внимание, которого так не хватало в этом учереждении.
ГЛАВА 20: Соседей не выбирают
Соседей не выбирают. Галина то и дело размашистым потчерком оставляла записи в тетради, что явилось, как стало известно — запись каждого нового клиента нашей дурацкой клиники. Зачем и для чего это делалось — мне было непонятно, как и соседке Анне, будучей старше меня на четыре года. Одно было понятно, что диагноз Галины - шизофрения. Галина, она же обруссевшая цыганка была не буйной и достаточно адекватной собеседницей, обладающей феноменальной памятью всех присутствующих в этих стенах, причем — зная историю каждой женщины. Если бы не двухкратное повторение, сказанной фразы — можно было бы считать Галю гением. Кто бы мог подумать, что именно ей в тумбочку придется просить спрятать свой маленький пакет с табачной контробандой, поскольку был напряженный моменти и сердце екало от какого-то дурного предчувствия, потому что арсенал сигарет заканчивался и допустить их иъятия было недопустимо. Поскольку протащить сигареты не удалось, то и расчитывать на удачу не приходилось. Боясь, что мою тумбочку будут обыскивать, как в предыдущий раз, чтобы поставить окончательную жирную точку в никотиновом сражении, мне пришла в голову идея — спрятать пакет с пачкой сигарет, которую муж тайком сунул мне по-дружески в карман. Поэтому, ничего другого не оставалось, как попросить некурящую Галину схоронить драгоценность в ее тумбе. Отдавая себе отчет в том, что этого человека знала мало и велика была возможность выболтнуть лишнего и, тем более как она себя повела в экстренной ситуации.
Тринадцатый день пришелся на понедельник, задался с утра несколько комическим образом. Проснувшись в шесть часов утра от того, что надо было замерить давление. Решив умыться и переодеться в дневную одежду, прилегла немного вздремнуть, как водится — уснула крепким сном, да так, что медсестра, пришедшая сообщить о том, что мне необходимо сдать кровь, не могла меня добудиться, выкрикивая пять раз мою фамилию прямо у кровати. В конце-концов, пробуждение состоялось и я резко проснулась, но соскочить на ноги не получалось из-за сильного головокружения.
ГЛАВА 21: На море - на Алтай
К тихому часу к нам в палату положили молодую венгерку Ирину с шоколадного цвета кожи, курящей ко всему прочему — такой, вот нонсес. Галина из нашей палаты, носящая вставную челюсть, как настоящая галка щебетала с новенькой весь сон час, как бравый разведчик выведывая личную информацию. Метиске Ирине двадцать один год, проживает с самого рождения в районном селе, имеет двух маленьких детей и две незакрытые судимости. Поступила она к нам по суду, который значился за воровство, якобы подставили на 11 тысяч рублей, что со стороны бывалых особей, типа Светланы после попытки суицида, которая отсидела четыре с половиной года за брата, чтобы не посадили за изнасилование или попытку, потом он подрался с кем-то и снова она отсидела за него при открытой судимости. В общей сложности у нее было пять судимостей. Как по мне — уже после первой свершила суицид. Женщина не теряла позитивности и дружелюбия поддерживала со всеми диалог, в то время — как Галина лезла с разговорами, как затычка в любой диалог и достоверно вела художественную линию в хронологическом порядке. Вела себя Ирина раскрепощенно, таблеток не пила никаких, а цель ее сдешнего пребывания — присмотр психиатора в течении месяца. Нам было удивительно, что Светлану с суицидом на руке выписали через две недели нахождения в психдиспансере, в то время как всех остальных держали по месяцу и более.
Второй день, как обещенные прогулки меня, выглядевшей на самом деле бодрячком. Прогулка выглядела, как поход с ведрами за обедом до кухни расположенной в небольшом, отдельно расположенном здании не состоялись, подозреваю, что не без помощи Влада(ы), которая оставила вокантное место для себя, поскольку щедро раздаются сигареты. Медперсонал не изнурял себя работой, а двух-разовое мытье полов смело переложили на голодных до курева женщин, с удовольствием моющих палаты, коридор и туалет, после чего глаза щипало от хлорки. Неимоверно гордый вид «никотиновых золушек» привлекал взгляд до смешного, поэтому я не изнуряла себя физической работой, предпочетая соблюдать никотиновую диету.
Четырнадцатый день — один из серых вяло тягучих дней психбольницы, сдобренный временными провалами. До тошноты надоевшее фразы с повторами соседки Гали, как попугая, повторяющего одно и тоже несколько раз и ненавистные очереди в столовую, пропустить которые было нельзя и стоять в толкучке было тяжело физически, потому что мутило от препаратов, подкашивались колени и кружилась голова. В этот день, приходилось особенно стойко подходить к очередности, имеющей место скопы «разношерстных баранов» топчащихся один за другим то и дело самовыдвигая свою кондидатуру в первые ряды очереди в столовую, а на таблетки очередь была более дисциплинированная поскольку дело правилось медперсоналом в строгом порядке, словно женщины стояли в очереди за манной небесной. В этот день мне пришлось за обедом выстоять за три захода, чередуя лежачее положение в своей палате. За всеобщим разговором удалось скоратать вечер. Культовое выражение женщины из палаты, привязанных, служило девизом: «На море — на Алтай». Попасть на вязку было легко — стоило громко выразить свои мысли в слух или поддаться шумному выражению эмоций или драку, особо неадекватных прелестниц привязывали к кровати и ставили успокоительный укол, после чего могло быть место смирительной рубахи. Меня, слава Богу — миловало, хотя сбежать из больницы хотелось, но здраво взвесив — к большой печали осознавала невозможным поскольку сил не было никаких и под действием чудовищных таблеток, догнать меня мог даже хромой колека, тем более, что я подвела бы себя под вязки, чего страсть, как не хотелось. Меня сразу стали бы разыскивать и принудительно вернули в больницу но уже с более худшим диагнозом. Поэтому действовать приходилось согласно уставу диспансера, куда я попала добровольно, наивно полагая, что на более короткий срок.
ГЛАВА 22: Будем знакомы
Нахождение здесь дало прекрасную возможность тренировки слуха моей новой фамилии. Если первые две недели приходилось всем и каждому из медперсонала объяснять ее происхождение, то третью неделю я наслаждалась ее звучанием и не обращала внимания на то, что многим звучание моей фамилии не нравилось. Если учесть тот факт, что никто из домашних не знали моей новой фамилии, полагая, что я взяла девичью. За пару дней до госпитализации, собирая вещи, я сказала об этом моменте сыну, который был удивлен на повал и поинтересовался — почему не сказала об этом раньше, на что я ответила, что не было подходящего случая, а хвастаться как-то не хотелось. Весть для дочери стала тоже бударажущей, на что она предположила о моем не до конца вылеченном заболевании. Оповестить мужа просила через детей, чтобы знали кого вызывать во время передачек. Безусловно, чувствовалась некая ветренность и спесивость по отношению к семейной фамилии. На вопрос моих детей - «Зачем мне ЭТО надо?!» - отвечала кратко и с достоинством: «Надо. Имею право. Подрастете — поймете». В очередной раз, когда замеряли давление после сон часа любопытным санитаркам стало в очередной раз интересно происхождение такой необычной фамилии. Причем, интерес заключался у всех присутствующих, порядка четырех, плюс ко всему — случайные зеваки. Вердикт того, что мне совсем нечего делать наступал ровно после начала повествования девечьей и замужней. В то время как мораль такова: при разводе взяла двойную фамилию, как псевдоним, состаящую их четырех букв начала девечьей фамилии и трех — мужниной. Дело в том, что мало кто из медицинского персонала знает слово «псевдоним» и для чего он берется. Хотя бы потому что за сорок восемь лет жизни, уже не стала являться носителем девечьей фамилии, но и мужниной так и не стала и не хотелось. Все обиды и недопонимания сподвигли к решительному шагу, объединить два вымирающих родов, добавить некую авторскую эксклюзивность. И вот теперь — Здравствуйте, меня зовут —Гребмаш Марина Борисовна. Еще в юные годы, когда был жив брат, во время совместного отдыха у меня произвольно соскачила эта фамилия, произведя одабривающие впечатление, а поскольку являюсь носителем фамилии женской половины, то и называться имею право под псевдонимом или же — без него. Как говорится: «Как корабль назовешь — так он и поплывет».
ГЛАВА 23: Четырнадцатый день серой вялости
К тихому часу к нам в палату положили молодую венгерку Ирину с шоколадного цвета кожи, курящей ко всему прочему — такой, вот нонсес. Галина из нашей палаты, носящая вставную челюсть, как настоящая галка щебетала с новенькой весь сон час , как бравый разведчик выведывала личную информацию. Метиске Ирине двадцать один год проживает с самого рождения в районном селе, имеет двух маленьких детей и две незакрытых судимостей. Поступила она к нам по суду, который значился за воровство, якобы подставили на 11 тысяч рублей, что со стороны бывалых особей, типа Светланы после попытки суицида, которая отсидела четыре с половиной года за брата, чтобы не посадили за изнасилование или попытку, потом он подрался с кем-то и снова она отсидела за него при открытой судимости. В общей сложности у нее было пять судимостей. Как по мне — уже после первой свершила суицид. Женщина не теряла позитивности и дружелюбия поддерживала со всеми диалог, в то время — как Галина лезла с разговорами, как затычка в любой диалог и достоверно вела художественную линию в хронологическом порядке. Вела себя Ирина раскрепощенно, таблеток не пила никаких, а цель ее сдешнего пребывания — присмотр психиатора в течении месяца. Нам было удивительно, что Светлану с суицидом на руке выписали через две недели нахождения в психдиспансере, в то время как всех остальных держали по месяцу и более.
Второй день, как обещенные прогулки меня, выглядевшей на самом деле бодрячком. Прогулка выглядела, как поход с ведрами за обедом до кухни расположенной в небольшом, отдельно расположенном здании не состоялись, подозреваю, что не без помощи Влада(ы), которая оставила вокантное место для себя, поскольку щедро раздаются сигареты. Медперсонал не изнурял себя работой, а двух-разовое мытье полов смело переложили на голодных до курева женщин, с удовольствием моющих палаты, коридор и туалет, после чего глаза щипало от хлорки. Неимоверно гордый вид «никотиновых золушек» привлекал взгляд до смешного, поэтому я не изнуряла себя физической работой, предпочетая соблюдать никотиновую диету.
Четырнадцатый день — один из серых вяло тягучих дней психбольницы, сдобренный временными провалами. До тошноты надоевшее повторами соседки Гали фразы, как попугай, повторяющий одно и тоже несколько раз и ненавистные очереди в столовую, пропустить которые было нельзя и стоять в толкучке было тяжело физически, потому что мутило от препаратов, подкашивались колени и кружилась голова. В этом день, приходилось особенно стойко подходить к очередности, имеющей место скопы «разношерстных баранов» топчащихся один за другим то и дело самовыдвигая свою кондидатуру в первые ряды очереди в столовую, а на таблетки очередь была более дисциплинированная поскольку дело правилось медперсоналом в строгом порядке, словно женщины стояли в очереди за манной небесной. В этот день мне пришлось обедом выстоять за три захода, чередуя лежачее положение в своей палате. За всеобщим разговором удалось скоратать вечер. Культовое выражение женщины из палаты, привязанных, служило девизом: «На море — на Алтай». Попасть на вязку было легко — стоило громко выразить свои мысли в слух или поддаться шумному выражению эмоций или драку, особо неадекватных прелестниц привязывали к кровати и ставили успокоительный укол, после чего могло быть место смирительной рубахи. Меня, слава Богу — миловало, хотя сбежать из больницы хотелось, но здраво взвесив — к большой печали осознавала невозможным поскольку сил не было никаких и под действием чудовищных таблеток, догнать меня мог даже хромой колека, тем более, что я подвела бы себя под вязки, чего страсть, как не хотелось. Меня сразу стали бы разыскивать и принудительно вернули в больницу но уже с более худшем диагнозе. Поэтому действовать приходилось согласно уставу диспансера, куда я попала добровольно, наивно полагая, что на более короткий срок.
ГЛАВА 24: Веселая таблетка
Хуже, говорящей соседки по палате может быть только, повторяющая по три раза говорунья. И это — Галина, которой, как живым объектом играла Ирина, называя ее цыганкой, провоцируя на диалог, изменив отчество. Не смотря на подколы метиски, у них сложились своеобразные отношения. Кто бы не сказал или подумал смело с ее цыганских уст, словно попугай в клетке. Невольно стала замечать за собой такую же манеру разговора. И лишь при скоплении людей, Галя смиренно смолкала, чувствуя большой поток информации, превышающей ее вычислительные габориты. Взять, к примеру - очередь в столовую, начинающую формироваться за пол часа, пациентки всего отделения начинают топтаться и подпирать крашенные стены. Причем, возрастного разделения тут — нет, а есть седативные средства которыми щедро кормят душевно больных. У меня сложилось мнение, что даются всем одинаковые, самые дешовые таблетки, только в разной интерпритации. Что характерно, озверевшая очередь строится исключительно на таблеточной основе. Еще, эта — скотская пляска примечательно тем, что очередность попадания внутрь столовой — всегда непредсказуема! Даже, если ты стоял в начале стоял самый первый у железной двери, то проходят вперед бабулечки или же просто наглые особы, расталкивая огромной грудью без бюстгалтера, оттесняя в сторону, как испытание силы воли. Ажиотаж этой толчеи таков, что можно подумать, что на приисках открыли золотодобычу. Заведома зная нелестное меню, сражение за очередность протекала живо и эмоционально.
Деветнадцатый день называется — «Веселая таблетка».Утром, во время раздачи таблеток, медсестра спроосила — стоит ли мне дать таблетку с мочегонным эффектом, что по факту получилась слабительным средством пролангированнового действия. Как так получилось — я не знаю, но факт, как говорится - «на лицо». Специально или неосознанно произошла подмена лекарства, но я пол дня не вылазила из туалета, мучительно опорожняясь всякий раз, когда ходила в уборную. По логике вещей у медсестер не было в этом отсеке таблетницы слабительныхз лекарств.
День первой прогулки на территории дурдома заключался в командном приносе еды из кухни. Для этого больные наряжались в рабочие синие халаты и отправлялись в пищевой блок здания напротив. Там стояли в ожидании мужчины из другого смешанного отделения. Стоило открыться двери, как «гуляющие» ринулись внутрь, где на столах стояли аллюминевые ведра с обедом. На мою долю выпало ведро с компотом, поскольку я была новичком. Такая прогулка была весьма ответственной и это добавляло внутреннего мандража, боясь запнуться и оставить пол отделения, расчитанного на 70 человек. После этого, ведра заносили в нашу столовую и начиналась раздача еды на порции.
ГЛАВА 25: Ироничный акцент на времени
Если накануне день был полон надежды и оптимизма по поводу выписки, то сегодняшний день был полон головокружения и всевозможных атак и стенаний. Кровать, на которой спать было невозможно, давила во все косточки и лишила сна на всю ночь, ко всему слабительное средство усилило ночной кошмар. Обращение к сестре-хозяйки по поводу замены кровати усугубило тревожное настроение и дурственное самочувствие. Увидев себя со стороны капризной и взбаломошной особой, не видевшей по-настоящему плохую кровать. Соседка болтала без умолку матерный монолог. Сил не было в обед: подкашивались ноги и отнимались руки, на что мой лечащий врач сказала, что это — нормально, просто надо немного подождать, а у меня в то время закончилось разом терпение и вера в правильное лечение. Трясущиеся руки не могли продолжать писать, в доказательство чего — стала демонстрация работы с самого начала и мало разборчивый текст впоследствии. Буквы получались мизерными, а руки не слушались, спина не держала осанку.
Заканчивался первый год обучения сына в колледже и дабы повысить успеваемость, сынок попросил меня написать конспект по автомобилястроению, чему была рада, поскольку нравилось переписывать текст и всюческую с ним работу. Трудно скрывающаяся мимика взялась за написание с осторожностью и в самом процессе мне стало понятно, что писать нормальным почерком я больше не могу и это являлось одной бедой потому что не могла писать вообще! Лежа на животе в одной состоятельной позе, я, как курица царапала мизерные буквы, разобрать которые было невозможно. В конечном счете, за один час я накалякала две с половиной страницы в тетради, поняв, что это не мое, извинившись — отдала свое творение обратно сыну, пообещав дописать дома. Одно радовало — надежда на скорую выписку, хотя... в таких условиях, это — скоро могло значить, как невыносимо долго.
ГЛАВА 26: Хроника психиатрической больницы
Первый наш с лечащим врачом разговор состоялся спустя неделю, на тот момент я чувствовала себя бодренько, поскольку накопительный эффект действовал медленно. Учтивая АА заверила меня, что говорить об этом еще рано и на мой важный и абстрактный вопрос — сказала тихо, что на месяц рассчитан курс. На мое разочарование ответила, что надо долечиться до конца, чтобы не попадать сюда больше. На мое искренное замечание, что возможна выписка раньше, хотя бы на 21 день, АА ответила тихо себе под ноги, очевидно, чтобы не давать напрасной надежды - «30 дней». В итоге, к началу нашего лечения я была бодрячком, которого уговорили обратиться в дневной стационар, чтобы подобрали хороший антидепрессант от депрессии, в результате чего — пришлось пить горстями таблетки, в том числе от повышенного артериального давления и превращаться в соплю безвольную, не могущей стоять в очереди и распростившись с писательством и чтением книг, поскольку спала, как говорится — на ходу. Организм, как и я находился в шоке и не желал принимать лекарственную отраву, что было безоговорочно, потому что после каждого приема таблеток, младший медицинский персонал заглядывали в рот, согласно предписания врача. В конечном счете мне представилось отбыть в психбольнице 29 дней и написать отказное заявление, чтобы отпустили домой. Таблеток мне за этот период не подбирали, а продолжали давать назначенные с первого раза и продолжали наблюдать, как яростно борется с ними мой организм, как я загибаюсь от побочных эффектов, поскольку препарат был дорогой и новый. Суть моего лечения была таковой — терпеть, еще немножечко терпеть! И лишь в дневном стационаре врач СВ, принимающий в тот злаполучный день, когда я пришла с приступом и настояла на том, чтобы меня лечили в стационаре, в этот раз он был более сговорчив, трезво смотрел на ситуацию, до и я проконсультировалась с сильным психиатром по легким формам, как себя вести и что надо говорить. Мне было настолько плохо после выписки, что приходилось ходить с сопровождающим, в этот раз — с дочерью, помогающей заполнить мне согласие, потому что мелкая моторика отсутствовала и я не могла писать и даже подписываться было проблематично. Такие побочные эффекты появились после лечения, полетел также вестибулярный аппарат. Мне горько и больно вспоминать эти дни, наполненные зверством над живым человеком!
Никотинавая зависимость стала меньше из-за существенных ограничений, когда выдавали на посту по четыре сигареты на сутки, бычкуя каждую пополам — продлевала тем самым удовольствие. Если в стенах дурдома не курил — так закуришь! Каждый поход на перекур значился крепкой нервной системой и обладанием силы воли, как и жаждущих справить нужду, потому что никотиновые попрошайки атаковали плотным кольцом, преклоняющихся из-за остатка какой-то несчастной сигареты.
ГЛАВА 27: День выписки
День моей выписки был похож на настоящий дурдом. Проснувшись ни свет ни заря, а примерно в пять часов, почувствовала, как волнения охватывают душу. Если верить лечащему врачу — можно было взять личные вещи и спокойно уйти в девять часов утра, но в действительности все выглядело иначе. Дождавшись в кровати семи утра, я направилась умываться и тихонько, пока девчонки по палате мирно спали, стала собирать вещи, стараясь не шуршать пакетом. Позже, самое длинное утро в жизни началось как обычно: с завтрака и выдачи лекарств. Особо не распространяясь о своей выписке, дабы не привлекать дурацкое внимание — стойко выполнила перечисленные пункты и спросила у медсестер на посту как правильно происходит выписка и какой у нее порядок, потому что лечащий врач заверила о готовности документов. Одержимость, как можно раньше покинуть эти стены, выдавала себя заметным тремором кистей рук. Ноги были по-прежнему слабы, а голова была не ясной. Тихий страх, сделать что-нибудь не так — превращал меня в беспомощную нюню.
Обговорив с мужем дату и время выписки накануне, отступив на пол часа позже, чтобы не томить действующего офицера, была на чеку каждую минуту. Сначала дождалась написания справки, потом стали с медсестрами заполнять описи документов и личных драгоценных вещей. Именно здесь я столкнулась со своей дуростью — взять все документы, касающиеся перемены имени и свидетельства о расторжении брака. Поэтому медсестра наслаждаясь подала мне ручку, чтобы заполнить собственноручно опись, чтобы в будующем не брала с собой много документов. Если из золота у меня была только цепочка от крестика и два еле работающих телефона, то все-все (в количестве 22 штук) банковские карточки, не действующих от процесса банкротства — зачем-то были взяты с собой. Злая шутка заключалась в том, что вредненькая старшая медсестра заставила меня описывать свои личные вещи прописью, в то время как у меня была трудность с письмом и дрожащими руками мне пришлось описывать свое «богатство». Даже, сережки-гвоздики, которые не снимала десят лет, сдавались в камеру хранения. Медсестра проговаривала под руку, чтобы мне не ошибиться и не испортить бланк, а я с заметной тряской рук калякала, как в первый раз в жизни, заполняя документы. Старалась с такой силой я лишь на экзамене при поступлении в учебное заведение. От такого старания — руки начинали трястись еще больше! Предупредив, что у меня плохой почерк, всеми силами старания, каким-то не понятным образом — я сделала, что от меня требовалось.
Время подошло к раздаче сигарет, где был отдан приказ — выделить мне всего лишь одну сигарету, чтобы я не смогла угостить курильщиц. Возражений по этому поводу у меня не было, если только в малой степени. Я боясь того, что меня могут не выписать по какой-либо причине! Старалась вести себя естественно и максимально серьезно, не переспрашивать, дабы не вызвать к себе негативное отношение. Можно представить медперсонал, как они тешились надо мной и моими чувствами. Печаль, хлестнувшая по бокам плеткой обожгла мой стан, в связи с тем, что справка была еще не готова, а до встречи с лечащим врачом оттягивалось все дольше и при предпоследним номером последней палаты мы находились почти последними. Чтобы унять свое аккуратное возмущение и оповестив дежуривших, тихо пробормотала, что меня обещали выписать в девять часов утра. Улегшись на свою кровать в горизонтальное положение без подушки, в скором времени в палату зашла АА, сказав что мне осталось подписать документ об отказе лечения, потому что с предложенных лекарственных препаратов мне стало хуже. Пустяк! Если ты можешь писать и владеть своим телом. Соседки по палате и все отделение, увидев мои сборы, спешили поинтересоваться о моей выписки. Наконец я перешагнула порог отделения, как эти же медсестры, в процессе моего быстрого переодевания, остановили, потому что за дверью никого не было, значит мой провожатый человек не пришел. Совместно удивившись, меня запихнули обратно в отделение до появления встречающего. Как бы я не настаивала о том, что мы договорились с мужем на 9:30, предположив, что он вышел на перекур. Телефона у меня не было, еще не раздавали. Не прошло и пяти минут, как возвращалась медсестра Саша с больными от врачей и тут она стала моей спасительницей, заверив, что муж пришел и сидит на первом этаже. Тут он поднялся на верх и мы пулей выскочили на свободу...
Добавить отзыв