Княже

Роман:

Глава 1: Вызов брошен

 

Расспушая бакенбарды,

Князь послал гонца в подвал.

Долго позже пышной даме

Руки страстно целовал.

 

Не случись приватный танец,

Не поехал бы на бал…

Долговязый иностранец

Был, похоже, в стельку пьян.

 

Запуская ногу в стремя,

Захотелось вдруг чихнуть…

Как-никак, а в это время

Предстоит нелёгкий путь.

 

Ветер воет бестолково,

Словно пьяный бас-профундо.

Князь не вымолвил ни слова

С самого седого утра.

 

Только желваки ходили,

Да перчатка жгла ладонь.

Будто черти заварили

В его сердце тот огонь.

 

А внизу, в подвале мглистом,

Где бочонки ждут свой час,

Гонец крякал с жутким свистом,

Выпивая «Мëду спас».

 

— Барин едет. Будет буря.

Прячь селёдку и салат!

Эта творческая фурия

Всех порвёт, как сам Пилат.

 

Тройка мчит через ухабы,

Сквозь туман и сонный лес.

Князь свои ломает шпаги

О невидимый навес

 

Из обид, сомнений, фальши...

«Ах, зачем я пил крюшон?

Надо было ехать дальше,

Поправляя капюшон».

 

Впереди — огни усадьбы.

Графский дом. Её приют.

Здесь вчера играли свадьбы,

А сегодня... что-то ждут.

 

Окна светятся маняще,

Там струится клавесин…

Князь подумал: «Я пропащий»,

Но из санок вылез сын

 

Своей гордой, злой эпохи,

Где за взгляд могли убить.

Эх, дела мои неплохи,

Если во время икнуть!

 

Он шагнул на снег скрипучий,

Словно в прорубь головой.

Месяц, жёлтый и тягучий,

Свет пролил на мордобой.

 

Дверь открылась. Тёплый дух.

Висит ленточка для мух…

Кивер вдруг коснулся шпор,

Состоялся разговор.

 

Царапнув им паутину

Своих собственных идей.

Князь поправил плащ на спину:

— Вызов брошен. Где трофей?

 

А она стояла в зале,

Вся в шелках, как божество.

И глаза её сказали:

«Ты — моё всё существо».

 

Граф Борис икнул от страха,

Уронив бокал клико…

Тут такая вышла драка —

Описать мне нелегко.

 

Было всё: хрусталь, ливреи,

Шпоры, визг, французский крик.

Князь, отбросив все хореи,

Наступил на воротник

 

Графу прямо, без перчаток,

Говоря при этом стих

Про расплату для початков,

Что чужих касались их.

 

А потом затихли звуки.

Только храп. И чей-то вздох.

Князь, заламывая руки,

Вытер пот: «Помилуй Бог!»

 

Огляделся. Дым коромыслом.

Пудра с пудрениц — ковром..

Вот он, смысл прошедшей жизни,

Обретённый кулаком.

 

Он поднял её на руки,

Легче пуха тополей.

За окном орали вьюги,

Прогоняя журавлей.

 

Он понёс её к карете,

Мимо графа (тот икал).

Ничего нет слаще в свете,

Чем финал, что ты искал.

 

2 глава: По ухабам

Тройка мчит. Ямщик затравлен,

Съел какой-то мухомор.

Путь ухабами продавлен,

Разговор — сплошной минор.

 

Князь молчит, кусая ус,

В мыслях полный кавардак:

То ли вызвать графа вусмерть,

То ли спиться просто так.

 

А внизу, в усадьбе сонной,

Где остался канделябр,

Граф Плевин, судьбой сражённый,

В одну харю выпивал.

 

Вытирал с манишки капли –

Цвет бордовый, как вино…

Иногда дрожали руки,

Когда взор бросал в окно.

 

Вспоминая цель визита

Он такого не видал:

Чтоб из-за подобной скуки

Кто-то шпагу доставал!

 

— Но-о, родимая! Прибыли.

Вот он, дом. В окне темно.

Все надежды их забыли...

Или всё предрешено?

 

Князь слезает. Снег хрустящий.

Воздух колок, как стекло…

Впереди, во тьме гудящей,

Что-то тайное ждало.

 

Дверь открыл лакей заспанный,

Взглядом смерив эполет.

— Барин? Вы? А мы на ужин

Подавали винегрет.

 

Князь прошёл, стряхнувши льдинки,

Прямо в залу, где камин…

Там сидели две блондинки,

И какой-то сукин сын.

 

В кружевах до подбородка,

Щуря масленый свой глаз.

Это был поэт-сиротка,

Прибыл только что на «паз».

 

— Ба! Князь! — встал сиротка резво. —

Я читал ваш мадригал!

(Про коня, про гром небесный,

Тот, что кто-то заказал).

 

Только рифма там хромала,

«Кровь» — «морковь», простите, лажа!

Безнадежно ждя сигнала,

Муза всё же покусала.

 

Князь вздохнул. Какая проза.

Ни дуэли, ни клинка.

Лишь поэта метаморфоза,

Да от сырости тоска.

 

Он плеснул себе анисовой,

Выпил махом, без причуд…

Жизнь казалась очень склизкой,

Словно жаба, ейный пруд.

 

— Где она? — спросил сурово,

Глянув прямо в амальгаму.

— Укатила час второго.

С англичанином, на Браму!

 

Говорят, купил ей замок,

Шаль из перьев марабу...

Князь почувствовал, как пламя

Закрутило жизнь в трубу.

 

Англичанин. Это скучно.

Ни порыва, ни души.

Всё у них благополучно,

Словно щи или ерши.

 

Строгость линий, чувство меры,

Плед, овсянка, файв-о-клок...

Где же русские галеры?

Где судьбы шальной урок?

 

Князь достал свою гитару,

Ту, что видел три войны.

Ударяя звонкой тарой

О мерцание струны.

 

Он запел. Не о Лизетте,

Не о графе-дураке.

О бессмысленном рассвете,

Что дрожит в глухом леске.

 

И поэты замолчали…

И блондинки замерли.

Будто ангелы кричали

Им из матушки-земли.

 

Было в этом столько силы,

Столько дури и тоски,

Что все дамы попросили

Поцелуя им в виски.

 

Князь кивнул. Поправил локон.

Осмотрел гусарский строй.

Этот мир жесток, но соткан

Из таких вот глупых войн.

 

Он поднял бокал клико:

— За любовь! И за долги!

Пусть нам будет нелегко,

Но дела-то — пустяки!

М & М          @         2023-0604