Поэма: "Лев Голицын и вино сновидений"

Поэма/сатира/лирика: 

Цикл стихов из раздела: "Игристое настроение"

Поэма: «Лев Голицын и вино сновидений» 

Содержание:

Глава 1: Иначе

Глава 2: Честь имею

Глава 3: Диспут

Глава 4: Про Архипку

Глава 5: Сомелье

Глава 6: Вызов брошен

Глава 7: По ухабам

Глава 8: Долгая дорога

Глава 9: Завод игристых вин

Глава 10: Погреба

Глава 11: На подходе

Глава 12: Преисполнен
 

Предисловие:

Эта поэма — не историческая реконструкция, а скорее сеанс ясновидения сквозь донышко гранёного бокала. Здесь запускается время по кругу, а главы закольцовывают реальность, не давая читателю протрезветь.

Здесь хронотоп плывёт, как сознание после третьего бокала. Грань между эпохами стёрта: за окном кареты с киверами внезапно вырастает неоновая вывеска маршрутки, а салон «пазика» пахнет овчиной и французским парфюмом. Это «вино сновидений», где прошлое и настоящее смешались в одном ледяном бокале.

Реальность здесь — лишь состояние сильного аффекта, где нет «вчера» и «завтра», а есть только бесконечный, ухабистый путь из бального зала в кабак, и обратно.

 

Эпиграф:

Где век гусарский сдал мундир

И «Пазик» встал у края света...

Сошлись в один безумный мир:

Маршрутка, князь и дух поэта.

(Марина Гребмаш)
 

ГЛАВА 1: ИНАЧЕ

Лев Голицын мог иначе -

Не попасться мне под руку...

Пик словесной перепалки -

Означал, что пить не буду!
 

Зарекалась дама сердца

Подарить чужой платок...

Но, как водится в бокале -

Оставался лишь глоток.
 

Завертелась, закружилась

В бальном зале ипостась...

Лев Голицин мог иначе -

Ибо, я не напилась.
 

Лев Голицын был на взводе,

Искушал меня сполна...

На фуршете в малом зале

Предложив испить вина.
 

Я ему сопротивлялась,

Безусловно — как могла...

В это время чай подали,

Чтоб смогли прийти в себя.
 

В незнакомой обстановке

Оказалась я одна...

В переполненной маршрутке,

Восседая у окна.
 

Лев Голицын потеснился,

Пропуская мою стать...

Весь автобус изумился -

Как я так могла устать!?
 

Удивились дома дети -

Что за странный инцидент?

Ничего со мной не стало -

Просто было много дел.
 

Раз дерзнула, содрогнулась...

Кружат голову мечты...

Лев Голицын, между прочим -

Смысл всей моей судьбы!
 

На балу вчера плесала,

Как прекрасная Жизель...

Всю коллекцию вкусила,

Лёва — лучший винодел!
 

Спорить с ним не приставало,

Да, к тому же — мой кумир.

Полонез вчера плясала,

Истончив каблук до дыр.
 

Восхитились кто был рядом -

«Ай-да, вешняя краса!»

Потупила очи скромно -

Мастер слова, это — я.
 

Лев Голицын стал доступен,

Я объездила весь мир...

Краснодарский край прекрасен

И для сердца тоже мил!
 

ГЛАВА 2: ЧЕСТЬ ИМЕЮ

Чтоб не сдохнуть от разлуки,

Наберу с собой вина…

Неприемлемо старухе –

Пожирать юнца до дна!
 

Неприлично, между прочим –

Поглощать нектар одной…

Лев Голицын снова в моде,

Вновь играется со мной.
 

В канделябре гаснут свечи,

По домам идет оркестр-р…

Не желаю знать, что  скажут –

Лишь бы не пришёл – конец!
 

Не пришёл корнет – и ладно,

Буду очень долго спать!

Лев Голицын, между прочим –

Не приемлет долго ждать.
 

В хрустале играет пламя,

Словно в омуте речном...

Я сегодня правлю балом,

А не кто-нибудь иной.
 

Он – потомок древней знати,

Блеск фамильных эполет...

А теперь его на платье

Пролит розовый портрет.
 

Князь был дерзок и известен,

Светских дам сводил с ума...

А в бокале он лишь песня,

Что пьянит меня с утра.
 

Тот – из плоти, гордый, властный,

Жжёт порфирой и огнём...

Этот – солнечный, прекрасный,

Мы под вечер пьём вдвоём.
 

Пусть корнета нет как нету,

Сплетен мне не перечесть... 

У меня в бокале лето,

И во мне своя здесь честь.

 

Глава 3: Диспут

«Бойся Бога, князь Сергеич,

Полно диспут разводить!

Сомелье с Лозовой пущи,

Вряд ли сможет нахамить.

 

Не казни борца за трезвость,

Норма жизни, это — быт.

Пусть отведает из чаши

Тот бутыль, что был открыт.

 

Полно, барин возмущений,

Не бери на душу грех...

Сомелье — простой крестьянин,

Что пробирует при всех.

 

- Расселье, заступник слабых,

Полно байками кормить!

Давича, пузырь открыли,

А он — смрадами разит.

 

- Барин, права — я не смею,

Не смогу снести обид!

Шардоне по вашей схеме

Превращаю в терпкий брют.

 

- На тебя донос прислали,

Что ты — гадкий христьянин...

И еще мне доложили,

Что приватно пьешь один.

 

Разбавляешь вина сакой,

Что скопилась изнутри...

Не снести с лица гримасой,

Ты — Архипушка, кретин!

 

Часть 4: Про Архипку

Князь Сергеич багровеет,

Сжав в руке пустой бокал.

— Ах ты, шельма! Как посмел ты?

Кто тебе такое дал?!

 

Право слово, я не сакой

Разбавляю свой кларет!

То — слеза лозы бургундской,

Эликсир ушедших лет!

 

- Ты, Архип, ума лишился,

Иль объелся белены!

Вон, пузырь твой испарился

До последней кривизны!

 

Я один пью? Слава Богу!

Чтоб не видеть ваших рож!

От такого «Расселье» лишь

Мухи дохнут, а не вошь!

 

- Твой бутыль смердит миазмой?

То не яд и не порок,

А отборный, тёщин, бражный —

Дезинсекторный чаёк.

 

Хватит дерзостных намёков,

Пей своё, да помалкивай!

А не то сошлю в именье —

Сеном торговать на ярмарке!

 

Будешь там свою сивуху

За шампанское давать,

И медведям будешь глухо

О дворянстве толковать!»

 

Сомелье вздохнул натужно,

Почесав заросший лоб:

«Барин, будет... Разве можно...

Я ведь так, для рифмы чтоб.

 

Мы же оба понимаем —

Без вина какой досуг?

Наливайте, разливаем,

Мой высокородный друг.

 

Пусть бурлит в бокале злато,

Чтоб кружилась голова!

Быть крестьянином богатым —

Не пустые лишь слова!»

 

Тут вошла княгиня Марфа,

Оглядела сей содом:

«Господа, довольно фарса!

Марш по комнатам — «велком»!

 

Замолчали. Стихли споры.

Лишь сверчок трещал в углу.

Вскоре стихли, разговоры...

Все расселись ко столу.

 

Взгляд суровый сверлил темя,

Полон явства княжий стол...

Уминали по-простецки

Да под водочку паштет.

 

Излечив в душе припадок,

Лев Голицын осознал -

Прожит день не понаслышке,

Впереди — изящный бал.

 

Взяв ключи от всех амбаров,

Сомелье послал гонца...

Не иначе, за обедом

Надо пробу снять с винца.

 

Часть 5: Сомелье

Излечив в душе припадок,

Лев Голицын осознал —

Прожит день не понаслышке,

Впереди — изящный бал.

 

Взяв ключи от всех амбаров,

Сомелье послал гонца...

Не иначе, за обедом

Надо пробу снять с винца.

 

«Эй, Архип! Готовь карету!

Где камзол и кружева?

Нынче вечером к князю

Собирается Москва!

 

Принеси-ка мне «Клико» же,

Да бокал из хрусталя.

Пусть шампанское искрится,

Как родимая земля!

 

А для пробы до застолья,

Чтоб настроить трезвый ум,

Дай испить вина такого,

Чтоб захватывало дух!

 

Где тот бочонок заветный,

Что томился пять годов?

Тот, чей вкус интеллигентный

Жжёт изысканнее слов!»

 

Сомелье, согнувши спину,

Катит бочку на постель:

«Ваша светлость, вот малину

Настрогали мы в метель.

 

Здесь мускат, чуть-чуть корицы,

И крыжовниковый дух…

Коль начнём сейчас давиться —

Разом протрезвеет слух!»

 

Лев Голицын усмехнулся,

Шпагу ловко пристегнул:

«Эх, Архип... Ты вновь рехнулся.

Ладно. Крышку отвинтил?»

 

Капля густо побежала

По дубовому столу...

«Знаешь, брат... Начнём сначала.

Гонишь ты опять бурду!»

ГЛАВА 6: ВЫЗОВ БРОШЕН

 

Расспушая бакенбарды,

Князь послал гонца в подвал.

Долго позже пышной даме

Руки страстно целовал.
 

Не случись приватный танец,

Не поехал бы на бал…

Долговязый иностранец

Был, похоже, в стельку пьян.

 

Запуская ногу в стремя,

Захотелось вдруг чихнуть…

Как-никак, а в это время

Предстоит нелёгкий путь.
 

Ветер воет бестолково,

Словно пьяный бас-профундо.

Князь не вымолвил ни слова

С самого седого утра.
 

Только желваки ходили,

Да перчатка жгла ладонь.

Будто черти заварили

В его сердце тот огонь.
 

А внизу, в подвале мглистом,

Где бочонки ждут свой час,

Гонец крякал с жутким свистом,

Выпивая «Мëду спас».
 

— Барин едет. Будет буря.

Прячь селёдку и салат!

Эта творческая фурия

Всех порвёт, как сам Пилат.
 

Тройка мчит через ухабы,

Сквозь туман и сонный лес.

Князь свои ломает шпаги

О невидимый навес
 

Из обид, сомнений, фальши...

«Ах, зачем я пил крюшон?

Надо было ехать дальше,

Поправляя капюшон».
 

Впереди — огни усадьбы.

Графский дом. Её приют.

Здесь вчера играли свадьбы,

А сегодня... что-то ждут.
 

Окна светятся маняще,

Там струится клавесин…

Князь подумал: «Я пропащий»,

Но из санок вылез сын
 

Своей гордой, злой эпохи,

Где за взгляд могли убить.

Эх, дела мои неплохи,

Если во время бухнуть!
 

Он шагнул на снег скрипучий,

Словно в прорубь головой.

Месяц, жёлтый и тягучий,

Свет пролил на мордобой.
 

Дверь открылась. Тёплый дух.

Висит ленточка для мух…

Кивер вдруг коснулся шпор,

Состоялся разговор.
 

Царапнув им паутину

Своих собственных идей.

Князь поправил плащ на спину:

— Вызов брошен. Где трофей?
 

А она стояла в зале,

Вся в шелках, как божество.

И глаза её сказали:

«Ты — моё всё существо».
 

Граф Борис икнул от страха,

Уронив бокал клико…

Тут такая вышла драка —

Описать мне нелегко.
 

Было всё: хрусталь, ливреи,

Шпоры, визг, французский крик.

Князь, отбросив все хореи,

Наступил на воротник
 

Графу прямо, без перчаток,

Говоря при этом стих

Про расплату для початков,

Что чужих касались их.

 

А потом затихли звуки.

Только храп. И чей-то вздох.

Князь, заламывая руки,

Вытер пот: «Помилуй Бог!»
 

Огляделся. Дым коромыслом.

Пудра с пудрениц — ковром..

Вот он, смысл прошедшей жизни,

Обретённый кулаком.
 

Он поднял её на руки,

Легче пуха тополей.

За окном орали вьюги,

Прогоняя журавлей.
 

Он понёс её к карете,

Мимо графа (тот икал).

Ничего нет слаще в свете,

Чем финал, что ты искал.
 

ГЛАВА 7: ПО УХАБАМ

Тройка мчит. Ямщик затравлен,

Съел какой-то мухомор.

Путь ухабами продавлен,

Разговор — сплошной минор.

 

Князь молчит, кусая ус,

В мыслях полный кавардак:

То ли вызвать графа вусмерть,

То ли спиться просто так.
 

А внизу, в усадьбе сонной,

Где остался канделябр,

Граф Плевин, судьбой сражённый,

В одну харю выпивал.

 

Вытирал с манишки капли –

Цвет бордовый, как вино…

Иногда дрожали руки,

Когда взор бросал в окно.
 

Вспоминая цель визита

Он такого не видал:

Чтоб из-за подобной скуки

Кто-то шпагу доставал!
 

— Но-о, родимая! Прибыли.

Вот он, дом. В окне темно.

Все надежды их забыли...

Или всё предрешено?
 

Князь слезает. Снег хрустящий.

Воздух колок, как стекло…

Впереди, во тьме гудящей,

Что-то тайное ждало.
 

Дверь открыл лакей заспанный,

Взглядом смерив эполет.

— Барин? Вы? А мы на ужин

Подавали винегрет.
 

Князь прошёл, стряхнувши льдинки,

Прямо в залу, где камин…

Там сидели две блондинки,

И какой-то сукин сын.
 

В кружевах до подбородка,

Щуря масленый свой глаз.

Это был поэт-сиротка,

Прибыл только что на «паз».
 

— Ба! Князь! — встал сиротка резво. —

Я читал ваш мадригал!

(Про коня, про гром небесный,

Тот, что кто-то заказал).

 

Только рифма там хромала,

«Кровь» — «морковь», простите, лажа!

Безнадежно ждя сигнала,

Муза всё же покусала.

 

Князь вздохнул. Какая проза.

Ни дуэли, ни клинка.

Лишь поэта метаморфоза,

Да от сырости тоска.

 

Он плеснул себе анисовой,

Выпил махом, без причуд…

Жизнь казалась очень склизкой,

Словно жаба, ейный пруд.

 

— Где она? — спросил сурово,

Глянув прямо в амальгаму.

— Укатила час второго.

С англичанином, на Браму!

 

Говорят, купил ей замок,

Шаль из перьев марабу...

Князь почувствовал, как пламя

Закрутило жизнь в трубу.

 

Англичанин. Это скучно.

Ни порыва, ни души.

Всё у них благополучно,

Словно щи или ерши.

 

Строгость линий, чувство меры,

Плед, овсянка, файв-о-клок...

Где же русские галеры?

Где судьбы шальной урок?

 

Князь достал свою гитару,

Ту, что видел три войны.

Ударяя звонкой тарой

О мерцание струны.

 

Он запел. Не о Лизетте,

Не о графе-дураке.

О бессмысленном рассвете,

Что дрожит в глухом леске.

 

И поэты замолчали…

И блондинки замерли.

Будто ангелы кричали

Им из матушки-земли.

 

Было в этом столько силы,

Столько дури и тоски,

Что все дамы попросили

Поцелуя им в виски.

 

Князь кивнул. Поправил локон.

Осмотрел гусарский строй.

Этот мир жесток, но соткан

Из таких вот глупых войн.

 

Он поднял бокал клико:

— За любовь! И за долги!

Пусть нам будет нелегко,

Но дела-то — пустяки!
 

ГЛАВА 8: ДОЛГАЯ ДОРОГА

 

Лев Голицын ехал долго – 

То - на тройке, то – галопом…  

Обжигая томным взглядом,  

Снизошёл зайти в кабак.  

 

Местный люд испанской крови 

Непомерно ликовал: 

«Будьте, барин – осторожны!» - 

Прошептал седой капрал.  

 

«Госпожи Флоренс не будет – 

В кабаре ушли'с плясать…  

«Вы, Голубчик – видно смелы,  

Чтобы бучу затевать!?» 

 

Дёрнув лацкан на мундире,  

Лев Голицын озверел: 

«Из какой, милейшей части,  

Чтоб устраивать дуэль?  
 

 

Мне Флоренс ночами снится,  

Локон белый на груди…  

Всë же, стоит освежиться,  

Прежде чем с ума сойти!  

 

Лев Голицын был не в форме,  

Всю неделю гарцевал…  

Перебил врагов немало,  

А тут – выскочка капрал!?  

 

Дрогнул воздух, свечи взмыли 

Прямо в бархат потолка, 

И бутылки вдруг завыли 

Голосами ямщика. 

 

Из гранёного бокала 

Выплыл дымчатый питон, 

Тень Флоренс затанцевала 

Под рояля граммофон. 

 

«Что вам снится, князь удалый?» — 

Прохрипел седой капрал. 

«Мне приснился берег талый, 

Где я счастье растерял». 

 

«Пейте, сударь, без оглядки! 

Это — выдержанный брют. 

Здесь у нас играют в прятки 

Те, кого на свете нет». 

 

Лев глотнул — и мир раскрылся 

Будто тысяча зеркал: 

Он в Крыму вина напился, 

А в Мадриде жизнь проспал. 

 

Белый локон Флоренси́ты — 

Просто облако в вине... 

Все долги давно забыты 

На кончающимся дне. 

 

То ль Мадрид, а то ли Ялта, 

То ли сон, а то ли явь… 

Из-под лат достал две карты: 

Туз бубновый — не оставь! 

 

— Что ж, дуэль? — Дуэль навылет! 

Сквозь эпохи, сквозь сердца! 

Пусть шампанское остынет 

У цыганки-лицадца. 

 

Звякнув шпорою случайно, 

Лев шагнул через порог — 

И попал в свой погреб тайный, 

Где хранится вечный грог. 

 

Там, средь вин тысячелетних, 

Спит любовь его и страх... 

А в глазах у дам кокетливых — 

Крымский отблеск, крымский прах. 

 

Но очнулся князь в карете, 

За окном — родной Судак. 

Не в Мадриде, не в Толедо — 

Крымских гор багряный знак. 

  

Вспомнил он свои подвалы, 

Где игристое живёт, 

Как французский мастер старый 

Передал ему завод. 
 

ГЛАВА 9: ЗАВОД ИГРИСТЫХ ВИН

Француз, сняв шляпу с сединой, 

Кивнул: «Месье, теперь он — твой. 

Вот ключ от штолен под горой, 

Где зреет пенный наш герой». 

  

И князь шагнул во мрак сырой, 

Где пахло древней тишиной... 

Но луч сквозь щель блеснул иглой — 

Бутылка вспыхнула зарёй! 

  

В ней жил пузырчатый прибой, 

Как смех красавицы младой. ..

Пузырьки звенели меж собой 

О встрече с крымскою звездой. 

  

Один взлетел — и пал на дно, 

Другой шепнул: «Нам здесь дано 

То, чем французское вино 

Смутить в Париже не должно!» 

  

Голицын взял бокал резной, 

Наполнил пеной золотой. 

И первый вдох... И мир иной 

Раскрылся бабочкой цветной! 
 

ГЛАВА 10: ПОГРЕБА

      

Лев Голицын был на взводе -

Донимал француз с утра...

Предлагал сюртук по моде,

А взамен испить вина.

 

При любой другой погоде

Мог отведать коньяка...

При любом другом раскладе

Захотелось в погреба.

 

Затаиться там на месяц,

При возможности — на два...

Лев Голицын в обиходе

Не жалеет закрома.

 

«Здравствуй, Лев Сергеич — княже,

Сахар — белый консервант.

Диоксид Е 220 -

Превосходный концентрат.

 

Для того, кто в винной теме

Разбирается сполна...

Солод в винах, между прочим

Не пузырится со дна!

 

Лев Голицын насторожен,

Что средь винных полок дня...

Очень много непохожих,

Непохожих на меня!

 

Пузырится тот же газик,

В меру яркий, пряный вкус...

Что такое происходит,

Я ответить не берусь.

 

Лев Сергеич брови хмурит,

Нервно трёт свой правый ус.

«Что за чёрт в вине там бурит?

Это, братец, не на вкус!

 

Солод? В пекло ваши ГОСТы!

Диоксид ваш — ерунда.

Здесь работают по-свойски,

Чтоб искрилась жизнь всегда!

 

Ты мне тут про концентраты

Не рассказывай, мусьё!

Наши русские солдаты

Знают русское питьё!

 

Мы шампанское родное

Назовём своим нутром!

Пусть шипит оно земное,

А не вашим коньяком!»

 

Француз мнётся у бочонка,

Поправляя свой жабо:

«Ваша «Новый Свет» — девчонка,

Что сбежала от Шампань».

 

Тут Голицын из подвала

Вынес кубок до краёв:

«Пей! Чтоб совесть не страдала!

Русский дух сильней оков!

 

Коль пузырится со дна —

Значит, русская весна!

Значит, бродит не дрожжами,

А имперскими страстями!»

 

ГЛАВА 11: НА ПОДХОДЕ      

Лев Голицын на подходе,

Разжигает свой шандал…

При другом раскладе карты,

Пала дама пик к ногам.

 

Благородство снова в моде,

Еле слышно за стеной:

«Флëренс, милая – довольно,

Мне, ведь надобно домой..»

 

Пролетают дни и ночи,

Безучастно, как в дали…

Лев Голицын на пороге

Своей искренней любви!

 

Тени пляшут по паркету,

Словно давние друзья.

Я не выдам им секрета,

Что грустит душа моя.

 

В хрустале дрожат созвездья,

Осень плачет у окна.

Ах, зачем слова возмездья

Шепчет мне опять она?

 

Лев Голицын на подходе,

Не гашу я свой камин...

Пусть метель кружится в своде

Этих призрачных картин.

 

Скрипнет дверь. Он входит тихо,

Грея пальцы у огня…

И во взгляде бродит лихо,

То, что мучило меня.

 

Он присядет к изголовью,

Где в бокалах дремлет ночь,

И наполнит мир любовью,

Все печали гоня прочь.

 

Дама пиковая скрылась,

Проиграв пустой каприз.

Сердце заново забилось,

Устремляя душу ввысь…

 

Льётся утро сквозь гардины,

Стихла вьюга за стеклом…

Мы с тобою — две картины

В нарисованном былом.

 

Лев Голицын спит устало,

Спит шандал в ночной тиши...

Если б всё начать сначала —

Те же песни для души.
 

ГЛАВА 12: ПРЕИСПОЛНЕН

Лев Голицын преисполнен

Озорством за весь народ…

Пригубив вина в бокале,

Выпить хочется ещё!
 

Пузырьков изящный ропот,

Обволакивает плоть…

Лев Голицын предвещает

Взбудоражить в венах кровь.

 

Млеют недра от истомы,

Появляется азарт…

Лев Голицын очень добрый,

Самый истинный гусар!

 

Браво! Чудо! Отпустило…

И печаль пошла на спад.

Лев Сергеевич, родимый –

Вороти былое вспять!
 

М & M       @       2022-1912