Я знаю, как сходят с ума

Категория ограничения - 18+! 

I. Я ЗНАЮ, КАК СХОДЯТ С УМА

Я знаю, как сходят с ума -

Меня возжелал Сатана...

Зовут меня - Марина Гребмаш, никому неизвестная писательница, а временами - поэт. Считаю: если есть хоть один читатель, то - заявленное выше имеет быть место. Моя книга написана в жанре психологической прозы с использованием дневникового стиля. Наблюдения, чувства и личные переживания составляют основу повествования, позволяя читателям проникнуть в глубину его внутреннего конфликта. Темы изоляции, страха и борьбы за сохранение собственного "я" проходят красной нитью сквозь страницы романа, заставляя задуматься о смысле жизни и поиске гармонии. Искренность и атмосферность позволяют каждому увидеть частичку самого себя, делая книгу близкой и понятной любому человеку, столкнувшемуся с трудностями душевного характера. Что, это - сон или реальность?

ГРЕБМАШ Марина @ 20262501

   ПРЕДИСЛОВИЕ:

Ты открываешь эту книгу — и вдруг слышишь, как где-то вдалеке скрипит половица. В окне отражается не твой взгляд, а чей-то чужой, настойчивый и внимательный. На столе лежит перо, которого не было минуту назад, а за спиной будто бы шелестит чей-то голос, едва различимый, как эхо забытых снов.

Ты чувствуешь запах дождя, хотя за окном сухо. Тени на стенах складываются в знакомые силуэты, но стоит моргнуть — и они исчезают. Время здесь течёт иначе: стрелки часов то замирают, то бегут вспять, и ты не уверен, сколько уже читаешь — минуту или вечность.

Каждая страница — как дверь, ведущая в новый лабиринт. Ты идёшь всё дальше, и с каждым шагом всё труднее понять: это - ты читаешь книгу или заглядываешь в чью-то душу? Может быть, ты просто спишь, а может — только сейчас по-настоящему проснулся.

Осторожно: здесь грань между сном и явью тоньше, чем паутина на рассвете. Не потеряй себя между строк — или, быть может, именно здесь ты найдёшь свою настоящую отдушину.

И помни: главная героиня этой истории оказалась в психиатрической больнице, где её мир окончательно смешался с реальностью, а каждый шёпот и скрип стали частью её безумного и сенсационного путешествия.

 

ГРЕБМАШ Марина @ 2026-2501

   

ГЛАВА 1: ДВЕРЬ ТЮРЬМЫ СОЗНАНИЯ

Что ранее представлялось лишь ночным кошмаром, стало холодной правдой моего существования. Железные двери психиатрического отделения закрылись за моей спиной, навсегда, запечатывая меня внутри тихого царства хаоса и страха. Четыре стены бледно-зелёного цвета холодно смотрели на моё присутствие, и шум сотен шагов больных людей эхом отдавался в коридорах, наполняя пространство безумным гулом.

Меня определили в шестиместную палату, где пациенты жили бок о бок, образуя гротескную картину человеческого упадка. У кого - бритые головы, а у кого - спутанные волосы, равнодушные взгляды — здесь царствовали одержимость и боль. Женщины разной возрастной категории, утратившие надежду и смысл жизни, следовали за каждым движением моих глаз, создавая атмосферу тревоги и напряжения.

Сердечный ритм ускорялся, а разум отчаянно пытался сопротивляться реальности происходящего. Из-за отсутствия возможности общения с внешним миром мой внутренний голос начал звучать яснее и отчётливее, повторяя вновь и вновь мысль о том, что жизнь теперь изменится навсегда.

Посмотрев на своё отражение в зеркале приёмного покоя, я осознала разницу между собой и остальными пациентами. Черная водолазка и кожаные брюки выделяли меня среди остальных пациентов, чей внешний вид говорил о длительном пребывании в замкнутых пространствах. Моя одежда стала символом отличия, подчёркивая непохожесть на окружающих и усиливая ощущение одиночества.

Единственное утешение заключалось в знании, что моя ситуация временна, однако перспектива неопределённости пугала сильнее всего. Отсутствие мобильных устройств и доступ к внешнему миру усугубляло ситуацию, оставляя меня наедине с собственными мыслями и переживаниями.

Первым делом взгляд остановился на металлических кроватях — грубых конструкциях с металлической сетью и потертыми ватными матрасами, прикрытыми оранжевыми клеенчатыми чехлами. Запах старой ткани смешивался с амброй засторевших медикаментов и мочи, вызывая тошноту и головокружение. Ощущение беспомощности накрывало волной, делая невозможным даже думать о будущем.

В таком состоянии прошло первое утро. Утро, которое превратится в долгие часы размышлений, переживаний и поисков смысла своего пребывания в этом новом мире.

Но одна деталь оставалась неизменной — необходимость поверить в собственное достоинство и внутреннюю силу, несмотря ни на что. Именно эта вера помогла пережить первый день, превратившись в источник вдохновения для будущих испытаний.

Начало пути оказалось суровым уроком смирения и принятия своей судьбы. Однако я понимала, что именно здесь зародятся идеи и образы, способные стать основой будущего творчества. Мой опыт мог оказаться важным ресурсом для понимания глубин человеческой души и её реакции на стрессовые ситуации.

И я решила сделать из каждого момента повод для осознания ценности настоящей свободы, красоты внутреннего мира и силы духа.

   

ГЛАВА 2: ПРИЗНАНИЕ СКВОЗЬ ТЬМУ КЛИНИКИ

Ночь окутывала стены клиники тяжёлым покрывалом тишины. Полная тревожных мыслей и сомнений, подступала вплотную к моему сердцу, заставляя содрогаться от напряжения. Наступил миг истины — признаться супругу в покупке автомобиля. Каждый мускул тела противился этому поступку, однако разум настойчиво твердил: чистосердечность способна облегчить наказание. Только мужчина, ставший спутником жизни, мог спасти ситуацию, разрушенную легкомысленностью и поспешностью, которые я не осознавала.

Вечернее свидание должно было стать переломным моментом, осветившим сумрак тайны, скрывающей правду о приобретении машины. Ведь бывший муж намеревался воспользоваться ситуацией, взяв кредит на разницу стоимости двух принадлежащих нам квартир. Одна из которых, самая дорогая, служила последним пристанищем в случае финансового краха, но он ничего не знал о временной остановке процедуры банкротства, продиктованной управляющим суда.

Судьба распорядилась так, что я оказалась в мире душевнобольных, ограждённая стенами лечебницы, как неприступной крепостью. Окружающие воспринимали её как островок спокойствия среди бурлящего моря хаоса. Внутри же бушевала настоящая битва чувств и эмоций, обнажающая истину, ранее скрытых страхов и сомнений.

Разговор с мужем был серьёзным и напряжённым. Он потребовал отдать ключи от квартиры, утверждая, что скоро начнётся отопительный сезон, в то время, как раньше ему было все-равно. Когда я напомнила, что запасные ключи есть у дочери, оказалось, что дочь оставила их своему отцу, а я случайно захватила их вместе со связкой ключей ребёнка. Это обстоятельство вызвало недоумение и тревогу, особенно после воспоминаний о странных событиях, происходивших в доме раньше. Казалось, тёмные силы вторглись в её пространство, оставив след ужаса и тревоги.

Муж настаивал на передаче ключей, вероятно, рассчитывая устроить проверку или подготовить неприятный сюрприз со сменой замков. Что именно он хотел найти, оставалось загадкой. Может быть, надеялся застать кого-то врасплох, обнаружив нечто компрометирующее? Или пытался защитить своё имущество, боясь последствий финансовых решений жены?

Этот эпизод вызвал глубокое чувство дискомфорта и страха. Жилище было для меня священным пространством, символом личной территории, куда посторонним доступ был запрещён. Муж проявлял равнодушие к дому, не испытывая привязанности, тогда как я видела в нём источник комфорта и защиты.

Итог беседы оставил горькое послевкусие. Муж открыто выразил недовольство поведением, обвинив в халатности и пренебрежительном отношении к детям. Сложившаяся ситуация говорила о том, что смена фамилии должна быть отложена ввиду пребывания в лечебнице. Справка о болезни станет важным аргументом в будущем, избавляющим от ненужных неприятностей и штрафных санкций.

Таким образом, разговор завершился. Интонации были ровными, мысли чёткими, обсуждение прошло в присутствии свидетелей, придавая событию оттенок театральности. Уверенность и лидерские качества, присущие мне в повествовании, оставались далеко за пределами стен больницы, утратив свою силу и значимость в новом измерении реальности.

   

ГЛАВА 3: ПОСТЕДНИЙ ГЛОТОК СВОБОДЫ

Мое дыхание прерывисто колебалось в такт биению сердца, словно хрупкий мостик над пропастью безумия. Я была заключённой собственной судьбы, замурованной в стенах единственного учреждения, ставшего временным прибежищем. Больница стала мне домом — единственным местом, где ещё сохранился намек на свободу воли. Здесь я могла приобрести счастье, пусть даже ценой четырёх сигарет ежедневно, получаемых ровно в половину десятого утра.

Попрошайки — бритые головы, распухшие глаза и тёмные тени, будто вышедшие прямо из бездны ада, кружились возле, подобно голодным хищникам, жадно ожидающим крошку счастья. Их голоса звучали жалобно, почти моляще, прося лишь одну маленькую затяжку, способную наполнить лёгкие хотя бы крупицей удовольствия. Но теперь каждая затяжка приносила не облегчение, а обострение вкуса и послевкусия, раскрашивая мир новыми красками отчаяния.

Я научилась говорить твёрдое «нет», сухое и резкое, точно клинком рассекающим воздух. Сигареты были драгоценностью, единственной возможностью прикоснуться к миру снаружи, и мы берегли каждую затяжку, считая минуты до следующей выдачи заветных пачек.

Но самое страшное ожидало впереди. Врач, чьё слово могло определить всю дальнейшую жизнь, стоял за дверью кабинета, готовый поставить диагноз, который мог лишить меня свободы передвижения на колесах навсегда. Страх потерять право управлять своей машиной — той самой машиной, которая стала причиной нервного расстройства и потери контроля над жизнью, захлестнул сознание волной паники. Руки дрожали, сердце колотилось, будто стремясь вырваться наружу.

Машина стала символическим рубежом, началом конца. Семья реагировала мгновенно, обрушившись шквалом негодования и обвинений, отказываясь понимать мою отчаянную потребность в транспортном средстве. Они видели лишь безумие, стоящее за рулём автомобиля, игнорируя истинную причину кризиса - нездоровые отношени в семье.

Ангел-хранитель, тайно спрятанный в глубине нижнего белья, шептал утешительные слова: всё можно поправить, исправлять, изменять... Всё, кроме смерти. Значит, надежда оставалась жива, и выход существовал даже там, где казалось, что выхода нет.

И вот наступил решающий момент. Телефон звонил настойчиво, призывая действовать немедленно. Менеджер автосалона ждал звонка, ведь приобретённая машина становилась обузой, обременяя двойными расходами и рисками. Автомобиль, купленный в салоне подержанных машин, терял свою ценность стремительно, превращаясь в бесполезный груз. Необходимо было предупредить салон о своём пребывании в больнице, обеспечить защиту своего имущества и оформить страховку, которой пока не существовало.

Кредитные карты грозили тяжким бременем, их задолженность нависала над головой чёрной тучей. Платёжный срок неумолимо приближался, грозя полным финансовым крахом. Лимит был давно исчерпан, кредитные обязательства накапливались лавиной, которую невозможно остановить без решительных действий. Рефинансирование долга представлялось невозможным, и лишь продажа автомобиля казалась выходом из сложившейся ситуации.

Однако и тут возникла проблема: автомобиль был зарегистрирован за преждним владельцем с государсственным номером, несмотря на отсутствие официальной регистрации машина считалась купленной мной. Эта неожиданность поставила крест на планах моей покупки, вынуждая искать новые пути решения.

Время бежало неумолимо вперёд, каждое мгновение становилось испытанием силы духа и выдержки. Однако внутренний голос продолжал повторять: решение найдётся, надежда существует, и путь из лабиринта непременно откроется.
 

   

ГЛАВА 4: ВОДОВОРОТ ПРИЗНАНИЙ

Моя жизнь превратилась в бесконечный водоворот нелепых обстоятельств и странных решений, среди которых одно затерялось особо глубоко — покупка автомобиля. Тот момент назревал давно, и теперь наступил час признаться своему бывшему супругу. Все тело кричало: "Нет, не говори!" Но разум шептал: "Это единственный выход."

Ночь была прохладной, тихой, идеально подходящей для неприятных откровений. Посещение в психиатрической больнице наложило особый отпечаток на нашу встречу. Глаза мужа выглядели спокойнее обычного, губы плотно сомкнуты, а подбородок приподнят чуть выше привычного уровня уверенности. Наш разговор начинался сложно, почти болезненно, но необходимость подтолкнула нас обоих вперед.

Перед ним лежали факты: недвижимость, обременённая долгами, машина, приобретённая тайком, банкротство, временно приостановленное судом, а также документы, спрятанные в надежном месте — МФЦ (много-функциональный центр). Несмотря на напряжённость, я видела искреннюю заботу в глазах бывшего возлюбленного. Казалось, он понимал, насколько непросто мне даётся такое признание.

Но вот возникла новая загадка. Почему он настойчиво требует ключи от моей квартиры? Ведь дочь имеет собственный комплект, разве нет? Или отец забрал её связку? Нет ясности, почему муж вдруг решил стать хранителем моего убежища?

Его мотивы оставались туманными. То ли проверял, что творится в комнатах, где якобы проводились оргии и попойки, то ли, наоборот, собирался устроить сюрпризы, заменив замки? Последнее представлялось маловероятным, зная его лень и равнодушие ко всему, кроме собственных удобств, хотя секрет ключа сменить бы мог. Квартира оставалась единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности, собственным островком покоя посреди бурлящего океана жизненных трудностей.

Несмотря на тревожащие обстоятельства, исход нашего разговора оказался позитивным. Поддержка мужа придала сил, уверенность вернулась, хотя и слабым эхом прежней храбрости, отражённой в холодных стёклах окон клиники. Жизнь снова начала обретать краски, пусть и тусклые, покрытые слоем тревоги и сомнений.

Теперь следовало отложить смену фамилии, ведь справка о пребывании в больнице освободит меня от штрафов. Мир казался полон ловушек и неожиданностей, но благодаря открытому разговору надежда появилась вновь.

Таким образом, моя непростая борьба завершилась победой — психологической поддержкой близкого человека и осознанием, что иногда честность спасает от худших последствий.
 

   

ГЛАВА 5: БОРЬБА ЗА НАДЕЖДУ

Здесь тихо, почти уютно, несмотря на окружающие стены и странные взгляды соседей по палатам. Но эта тишина обманчива, словно пленка над бурлящим океаном безумия. После долгого разговора с врачом, я наконец почувствовала облегчение. Мне показалось важным рассказать обо всех обстоятельствах, вызвавших тревогу и мое пребывание здесь. Врач внимательно выслушал мои доводы и аргументы, проявляя уважение и понимание, даже — заинтересованность.

И вот теперь я переживаю нечто вроде второго акта моего эксперимента: испытания собственной стойкости перед лицом изоляции. Я научилась принимать ситуацию, которую сама не выбирала. Несмотря на отсутствие медикаментозного вмешательства, обстановка вокруг заставляет внимательнее относиться к деталям и наблюдать за происходящими процессами.

В моем временном убежище обитают разные пациенты, каждый со своей историей болезни. Многие приветствуют меня улыбками, стараясь завести разговор и выяснить подробности моего нахождения здесь. Иногда приходится повторять одно и то же много раз подряд: «Да, впервые тут оказалась, и надеюсь, что в последний».

Вечером ситуация обостряется. Меня огорчили отказом в передаче любимых сладостей, включая заветные козинаки, кусочек которых хотелось спрятать подальше и лакомиться ими незаметно ночью. Понимая бесполезность жалоб, решила отправиться в дамскую комнату, выполняющую одновременно роль туалета и курилки. Атмосфера там была накаленной — дым клубился густым облаком, смешиваясь с запахом пота и дезодоранта. Моя соседка сидела на краю унитаза, и наши взгляды встретились. Безмолвно обменялись понимающими улыбками, осознавая всю абсурдность ситуации.

Решив немного отвлечься, села возле открытого окна, поставленного между двумя кроватями. Раздавшиеся голоса вновь напомнили о проблемах окружающих пациентов. Кто-то просил сигарету, кто-то отчаянно пытался перекусить чужой недоеденный бутерброд. Женщины постоянно выясняют очередность курения оставшихся сигарет, чьи руки кажутся растянутыми в бесконечном ожидании никотинового удовольствия.

Откинувшись назад, наблюдая за этими сценами, подумала, насколько низко способен опуститься человек, зависящий от привычки курить. Люди теряют контроль над собой, позволяя тяге управлять поведением. Эти размышления вызывают чувство тревоги и страха перед таким падением.

Закончился вечер утомительной игрой в «мониторинговые игры»: попытка услышать собственный желудок, настойчиво запрашивающий еду, становится своеобразным ритуалом. Затем начинают звучать народные мотивы, исполняемые пациентками с чувством глубокого понимания и желания поднять настроение друг другу. Этот музыкальный контрапункт подчеркивает одиночество каждого из нас, прикованного условиями клиники к одному месту и одной судьбе.

Теперь остается ждать утра следующего дня, надеясь, что оно принесет новый опыт и шанс на выздоровление. Возможно, завтра получится поговорить с врачами о переводе на амбулаторное лечение или посещение дома. Хотя шансы малы, надежда сохраняется, ведь мы живём именно ею.
 

   

ГЛАВА 6: ПУТЕШЕСТВИЕ В МИР БЕЗУМИЯ

Жизнь в психиатрическом отделении струилась еле слышимым шёпотом тишины, растворяя дни в сумрачной паутине повседневности. Здесь стены были пропитаны тяжелыми ароматами медикаментов, перемешанными с таинственными запахами чужих последствий, историй и забытых тайн. Эти серые коридоры встречали меня, будто старого друга, приветливо раскрыв объятья привычного одиночества.

Внутренняя вселенная моя постепенно адаптировалась к новому ритму существования, наперекор всему стараясь сохранить целостность среди хаоса окружающих событий. Предложенная терапия лишь слегка касалась поверхности моего сознания, оставляя простор для собственных мыслей и ощущений. Я приняла решение испытать пределы своей выдержки, став наблюдательницей чужой драмы, разворачивающейся вокруг. Как и другого варианта у меня не было.

Один осенний полдень привёл меня на приём к врачу, чьё лицо излучало усталость и мудрость с пониманием. Там я раскрыла душу, поведав обо всех терзающих чувствах и эмоциях, накопленных годами замкнутого существования. Признания слетели с губ легко, почти невольно. Среди откровений прозвучала мечта вновь взглянуть на страницу того сайта, от которого отказалась много лет назад. Прошло около шести с половиной лет. Благодаря поддержке внимательного доктора, судьба снова привела меня туда, откуда начался мой путь — перед экраном монитора открылась страница прошлого. Однако на сей раз цель изменилась: следовало соединить нити воспоминаний с образом мужчины,  запечатленного на экране.

«Доктор, не кажется ли вам, что этот мужчина вызывает подозрения и зачем ему нужно было, чтобы я научилась фотографировать, сделав снимок на мою фотокамеру телефона?» — осторожно спросила я, надеясь услышать подтверждение своим мыслям. Врач внимательно выслушал мои доводы и согласился приступить к расследованию. Это было одновременно невероятно и захватывающе: наконец-то появилась возможность подтвердить или опровергнуть собственные догадки относительно возможной связи этого человека, вылищиеся в мои недуги.

Теперь предстояло ждать результата анализов и принять решение о дальнейших действиях. Всё бы ничего, если бы не вечные будничные заботы, отравляющие существование. Медсёстры, выполняющие роль часов, ежедневно обходили палаты, раздавая лекарства. Однажды вечером ожидание любимых козинаков превратилось в разочарование: маленькие радости исчезли, оставив чувство опустошённости и гнетущую пустоту внутри. Чашечка прохладного кефира из маленькой железной кружки едва спасала положение, мягко укрывая жаждущий желудок. Санитарки четыре раза меня останавливали на посту, гневно восклицая, что пытаюсь пронести вкусные продукты в палату. Я не могла угомониться, поэтому все-равно стащила кусок белого хлеба, который впоследствии покрылся плесенью, но — это потом, а пока мне жутко хотелось есть! Отныне, любая съедобная вкусняшка — стала считаться контрабандой, вынести которую из столовой было невозможно.

Желая отвлечься от чувства голода, я отправилась в дамскую комнату. Переполненное помещение ждало очередников, среди которых преобладали женщины-курильщицы. Заняв удобное место рядом с окном, я уверенно достала сигарету, подчеркивая независимость и непоколебимую твёрдость духа. Тело выразило внутреннее спокойствие и достоинство, отражённые в каждом движении. Разговорные потоки стали назойливыми и навязчивыми. Женщинам хотелось разделить мою сигарету, обещая взамен щедрые подарки. Отказ вызвал бурю негодования и недовольства, заставляя покинуть помещение быстрее, чем планировалось. Вернувшись в палату, я нашла убежище в мягкости постели, чувствуя облегчение и свободу, несмотря на глухое урчание желудка.

Здесь, вдали от шума внешнего мира, каждая клеточка тела обретала покой в состоянии полной настороженности, позволяя сознанию сосредоточиться на важных событиях прошедшего дня. Несмотря на голод, я ощутила лёгкость и комфорт, окружённая звуками соседей по отделению, чей голос спокойствия казался таким знакомым и родным. Серые коридоры встречали меня, будто старого друга, приветливо раскрыв объятья привычного одиночества и понурости.

   

ГЛАВА 7: ИСКУССТВО СНА ПОСРЕДИ ХАОСА

Дни шли друг за другом монотонно и однообразно. Песни соседей по отделению превращались в дразнящий смех, сменяемый криками и командами персонала: «Привязывать!» Под влиянием обстоятельств и постоянного наблюдения за поведением окружающих, моя способность спать превратилась в особое искусство: засыпать полусонной и настороже.

Таким образом, закончилась вторая ночь в стенах психиатрического заведения. Будущие дни могли принести новые испытания и открытия, ведь жизнь там продолжалась независимо от моих желаний и предпочтений. Впереди ждали новые встречи, разговоры и моменты личного роста.

Доля раздачи лекарств неожиданно прозвучала моя фамилия. Я пошутила, как обычно делаю, когда не в шоке: нахожусь на государственном курорте и слышу свой голос в процедурном кабинете. Совершенно спокойно спросила персонал, какой препарат нужен среди множества таблеток. Поймав удивленным взглядом медсестры, взяла небольшую капсулу и половину крупной оранжевой таблетки, сказав, что это успокоительное. Когда спросили, как прошла ночь, ответила, что спала прекрасно.

Вот так легко и непринужденно отошла ко второй ночи пребывания в психиатрическом учреждении. Сказала спокойной ночи себе и санитаркам. Но именно тогда раздалось какое-то странное движение в отделении. Обрывки разговоров звучали тревожно, намекая на кого-то, кому не следовало бы находиться там. Эта фраза задела мое самолюбие — словно говоря, что я должна быть именно тут!

Это чувство раздражения усилилось, когда услышала знакомое имя. Оно принадлежало моей соседке по четной палате — Анне Сергеевне. Она громко утверждала, что совершенно здорова и ей нечего делать в больнице. Ее раздраженный тон вызвал беспокойство у персонала, и вскоре комната наполнилась шумом голосов и звуками шагов.

Я смотрела в окно, наблюдая за заходящим солнцем, пытаясь отвлечься от происходящего вокруг. Вспоминались события последних дней: сначала визит к врачу, потом неожиданная госпитализация сюда, диагноз... который не известен до сих пор. Все казалось каким-то сном, кошмаром, который хочется забыть.

Анна Сергеевна продолжала возмущенно кричать, привлекая внимание всех присутствующих. Медперсонал пытался уговорить ее лечь обратно в кровать, однако она была непреклонна. Врач, наконец, подошел ближе и мягко сказал:

— Анна Сергеевна, вам действительно лучше отдохнуть. Ваше состояние требует наблюдения и лечения. Она резко повернулась лицом к нему и уверенно заявила:

— У меня нет никаких проблем! Вы ошибаетесь! Мне здесь не место! Ее уверенность немного поколебалась, когда врач спокойно продолжил:

— Мы понимаем ваше желание вернуться домой, но наше мнение основано на профессиональном опыте и объективных данных. Вам необходима помощь.

Эти слова вызвали у Анны Сергеевны новый приступ гнева. Однако спустя некоторое время она начала успокаиваться, осознавая бессмысленность своего сопротивления. Наконец, вернулась в постель и легла, тихо бормоча что-то невнятное.

Меня же эта сцена заставила задуматься о собственном положении. Почему я оказалась здесь? Действительно ли нуждаюсь в помощи? Или - это всего лишь ошибка врачей?

Прошло много часов, пока отделение снова погрузилось в тишину. Наступил вечер, и мы готовились ко сну. Санитарки обошли комнаты, проверяя пациентов перед ночным отдыхом. Они пожелали нам спокойной ночи и ушли.

Но несмотря на спокойствие, внутри оставалось ощущение тревоги. Ведь завтра предстояло новое испытание — встреча с врачом, обсуждение диагноза и лечение...

И хотя мои мысли были заняты предстоящими событиями, постепенно усталость брала верх. Глаза закрылись сами собой, погружая меня в глубокий сон. А утром вновь начался новый день, полный неизвестности и ожиданий.

Этот день научил меня многим вещам. Во-первых, важно доверять профессионалам и прислушиваться к их мнению но иметь свое в запасе. Во-вторых, понимание собственного состояния помогает принять правильное решение относительно здоровья. И самое главное — поддержка близких и вера в лучшее помогают справиться даже с самыми трудными ситуациями.

Так закончились мои первые два дня в психиатрической клинике. Впереди ждали новые испытания, но теперь я знала, что справлюсь с ними благодаря своему внутреннему ресурсу и поддержке семьи.
 

   

ГЛАВА 8: ПОД ПЯТОЙ ИЛЛЮЗИИ

Приятельница сознания грезила покоем, а я - проснувшись утром, сразу почувствовала сладкую сонливость, словно волна нежности окутывала мое тело, смывая тревогу вчерашнего дня. Физической боли почти не было, однако голова будто увенчана тяжелой короной сна. Ощущение дискомфорта сопровождало каждое движение, заставляя сосредоточенно контролировать каждый шаг и жест. Моя способность ориентироваться вокруг себя стала похожа на танец с закрытыми глазами среди хаоса предметов. Врач появился неожиданно, застал меня сидящей на кровати, погружённой в странное чувство тревоги и потерянности. Безмолвно наблюдала, как доктор пытается убедить меня оставить привычку вести записи в дневнике. Изоляция, отсутствие сигарет и постоянные проверки моих вещей стали частью лечебной программы. Как я ни старалась спрятать карандаши и ручки, вскоре нашла способ записывать мысли на тетради, сохранившиеся чудом без скобок и заклепок. Эта новая тетрадь стала моим единственным убежищем от безумия мира снаружи.

Разговор с врачом проходил мягко, но настойчиво. Когда он спросил, осталась ли у меня прежняя паранойя, уверенно произнесла, что ощущения преследования исчезли, оставив лишь легкий след беспокойства. Однако физический дискомфорт от условий содержания вновь напомнил о себе. Матрас пах чужим потом и мочевой кислотой, покрывался плотными выступающими неровностями, мешавшими спокойно лежать. Показала врачу свою находку, надеялась вызвать сочувствие, но услышала равнодушное согласие с условиями больницы. Невольно подумала: «Кто же из нас болен?»

Завтрак был мучением: невнятная масса овсянки в старой металлической посуде едва прикрывала голод. Столовая ложка казалась тяжелей, чем ломоть сырого теста. Несмотря на тоску по нормальной еде, сумела стянуть кусочек хлеба и убрала его подальше, наперекор правилам. Позднее начались передачи с едой, которую забрали при поступлении. Я отчаянно хотела вернуть любимые орехи и козинаки, но тщетно пыталась противостоять строгим законам заведения. Решилась съесть фрукты, но закончив дело, отправила назад остаток запасов, громко жалуясь на правила больницы. Таблетки постепенно делали своё дело: мир становился размытым, мои мысли потеряли чёткость, желания - остроту, оставалось одно - ложиться снова и отдыхать на скомканном матрасе.

Телефон дали ненадолго - на целых два часа в сутки, без толкового покрытия сети - наслаждалась важной беседой. В этот раз был разговор с менеджером салона Игорем. Казалось, он находился бесконечно далеко, голос звучал приглушённо сквозь металлические стены. Телефон зарядился еле заметно, вися высоко над головой, и любые попытки связаться зависели от удачного положения устройства и моей решимости преодолеть препятствия.

Обед прошёл тихо, никаких ярких эмоций. Тело казалось ватным, руки дрожали, ноги отказывались держать равновесие. Вторая порция оказалась спасительной: тушёная капуста с картофелем и кусочками мяса, совершенно неожиданная радость посреди серых будней. Санитарка с кухни улыбнулась, заметив мою благодарность. Мысленно решила больше не сопротивляться: такая еда, пусть и простая, лучше полного отказа от питания. Так уж устроена психиатрия - без компромисса.

   

ГЛАВА 9: КОЛЛЕКТИВНАЯ ИСТЕРИЯ

Время тянулось долго и болезненно, медсёстры выглядели приветливо и были моими ровесницами, хотя тетей Мариной меня не назовешь. Иногда они проявляли понимание и человечность. Но сила их власти пугала. Они могли наказать тебя быстрее молнии, лишить свободы выбора, замучить контролем процедур. Женщины здесь становились воплощениями богов-психиатров, хотя, конечно, с небольшой поправкой: реальность искажается, позволяя увидеть сатанинскую власть, царящую повсюду. Каждое утро начинается одинаково: таблетки принимаются под неусыпным контролем медсестер - открывая рот и показывая кружку. Их влияние затуманивает моё сознание, замедляет восприятие окружающего мира, превращается в густой кисель ощущений, мутнеют чувства, размываются мысли, утихают стремления.

Маленькая худенькая старушка, бодрая и простодушная, вечно куда-то спешащая, и рассеянная настолько, что забывала покушатла она или нет и каждый раз бежала в столовую, как в первый раз. Она металась в крохотном туалете размером метр на два. Здесь, чтобы добраться до окна, которое открывалось и включало дополнительную вентиляцию, проходящему мимо приходилось наклоняться, дабы избежать столкновения головами. Я сумела пробраться к этому окошку – уже это маленькая победа. Там я увидела пожилую женщину, живущую активной жизнью несмотря ни на что, заключенную в отдельную палату прямо напротив уборной — словно предусмотрительно построенную для удобства быстрого отклика на призывы соседок покурить.

Вполне возможно — можно подумать, что в психиатрической больнице только и курят, по факту — это так. Жизнь пациентов измеряется интервалом от выкуренной сигареты до следующей. В свою защиту хотелось бы заметить, что данное произведение носит ограничение по возрасту 18+ и само название говорит о глубокой психологически-моральной теме взрослого человека, попавшего в тески во время психической атаки в тот момент, когда помощи ждать было не откуда. Есть хлесткое выражение: «Свои могилы убираем сами» - здесь стоит о чем задуматься и сделать выводы. Безусловно есть вредные привычки, от одной из которых я не готова отказаться в данный момент, к тому же мне предстоит разобраться со всем этим хаусом и дурью, которая творится вокруг меня, точнее сказать — вокруг моей физической оболочки.

 

 ГЛАВА 10: ПРИЮТ ДУШИ

Ночные улицы города погружены в тишину, лишь редкий свет фонарей слегка мерцает над влажным асфальтом. Время словно остановилось, затаившись в ожидании развязки... «Где ты была?» Эти три коротких слова прозвучали резко, словно удар хлыста по обнаженной душе. Ее голос, знакомый и близкий, вдруг стал чужим и холодным. Строгий взгляд дочери впился в мои глаза, полные слез и усталости.

— Где ты была?

И вот оно, начало конца... Мой собственный ребенок обвинял меня в моих собственных ошибках. Последние два дня моей жизни превратились в кошмарный сон, бесконечный переход из одной больницы в другую, ощущение полной потерянности и бессилия.

Душа разрывалась от боли, сердце сжималось в ужасе перед собственными поступками. Как объяснить ей, почему я исчезла, почему оказалась одна посреди ночи, почему скрывала правду от родных и близких?

Словно тени прошлого окутывали меня со всех сторон, воспоминания всплывали одно за другим, заставляя вновь пережить моменты отчаяния и разочарования. Когда дети перестали видеть мою боль, муж игнорировал мои чувства, близкие замкнулись в своем мире, оставив меня одну наедине с моими страхами и тревогами.

- Почему ты сама принимаешь такие серьезные решения?

Она смотрела прямо в глаза, ожидая честного ответа. Но что сказать? Что моя жизнь давно стала чередой ошибок и заблуждений? Что банкротство кажется единственным выходом из ситуации, которую сама создала своими руками?

— Мне нужен тайм-аут, пока не решится вопрос с жильем...

Это было единственное, что я смогла произнести вслух. Но молчание, повисшее в воздухе, говорило громче любых слов. Они смотрели на меня с осуждением и непониманием, будто я была чужой среди своих.

Снова и снова я мысленно возвращалась к прошлому, пытаясь понять, откуда началась эта череда неверных шагов. Все началось с моего собственного желания стать невидимой, раствориться в пространстве, уйти от постоянных требований окружающих. Меня никто больше не слышал, не видел, не чувствовал. Даже собственные мысли казались чужими и ненужными.

Усталость душила, превращаясь в тяжелое бремя, которое невозможно сбросить. Постоянные заботы о семье, работа, поддержание порядка дома, забота обо всех вокруг — все это постепенно стало невыносимым грузом, превратившим мою жизнь в нескончаемую борьбу.

Но никто не понимал этого. Никто не видел истинной причины моего состояния. Вместо поддержки и понимания я слышала обвинения и упреки. Казалось, что мой мир рухнул окончательно и выхода из сложившейся ситуации просто не существует.
Теперь единственной ценностью оставалась машина — старый железный конь, ставший символом свободы и надежды. Но даже он начал вызывать раздражение и недовольство у тех, кого я считала близкими людьми. Его значимость внезапно уменьшилась до уровня детской игрушки, которой не придавали значения.

Финансовая ситуация ухудшалась с каждым днем. Ежемесячные платежи приближались неумолимо, а денег не было совсем. Телефон, выданный на пару часов, разряжался, счета онлайн пустые. Работы лишилась, алиментов не видела, просрочка платежей висит мертвым грузом.

Что ждет впереди? Вопрос мучил каждую секунду, каждую минуту, каждый час. Какой смысл продолжать жить, если все равно путь ведет к неизбежному краху?

Муж отказался помогать с оплатой разницы долей квартиры, заверенных нотариально. Это был последний шанс удержать хотя бы небольшую финансовую стабильность. Теперь же и он ушел в сторону, оставив меня одну против всего мира.

Застывший взгляд дочери проникал глубоко внутрь, вызывая чувство вины и стыда. Слезы катились сами собой, но никто не спешил протянуть руку помощи. Их осуждение звучало громче любого голоса, оставляя внутри горькое послевкусие предательства и отчуждения.

Так прошла ночь. За окном медленно разгорался новый день, обещавший новые испытания и трудности. Моя судьба зависела теперь от воли Божией, ибо собственная борьба закончилась полным поражением. Может быть, именно в таком состоянии находится предел человеческого терпения и способность сопротивляться судьбе.

Однако, несмотря на все произошедшие события, надежда осталась маленькой искрой в глубине сердца. Возможно, именно она сможет осветить путь вперед, привести к новым горизонтам и возможностям. Ведь иногда самые темные времена предшествуют рассвету новых возможностей и надежд.

   

ГЛАВА 11: ДНЕВНИК ОДИНОКИХ СТРАНИЦ

Ночью, среди полнейшей тишины психиатрической клиники, сквозь сон слёзы незаметно пробрались до наволочки дохленькой подушки. Мне было важно сохранить спокойствие, ведь каждый санитар сразу заметит эмоциональный всплеск и сочтёт его признаком надвигающегося кризиса. Вместо рыданий вслух, выплеснула всю боль письменно, аккуратно сформулировала послание для мужа. Текст должен был стать своеобразным отчётом обо всём, что творилось в моём сердце и голове, словно распутывая клубок запутанных обстоятельств.

И вот я начала подробно рассказывать о нашей общей беде — банкротстве, долгах и судебной волоките. О квартире, единственном жильё, оформление которой зависло непонятно зачем, превратившись в повод замораживания решения вопроса о списании всех моих обязательств перед банками. Всё осложнялось отсутствием денег и попытками адвокатов обмануть доверчивость юридически неграмотного человека вроде меня. Ежемесячно приходилось погашать долги по кредитам, постепенно сводя баланс к нулю — всё благодаря сомнительным рекомендациям псевдоюристов.

Однако ситуация вышла далеко за пределы финансов. Муж предложил решить проблему иначе — взять новый кредит. Но тут закрутился хитрый узел противоречивых желаний и страхов. Для меня самостоятельность — свобода передвижения, возможность купить машину и жить независимо, распоряжаясь собственными средствами. А значит, зависимость от кредита мужа становилась знаком потери контроля, власти другого человека надо мной. Это казалось ужасающим компромиссом: либо полная капитуляция собственной финансовой стабильности, либо сохранение самодостаточности ценой бесконечных мучительных усилий.

Пришла мысль о странной гордости, связанной с дочерью-клиницистом-психологом. Несмотря на её образование, помогать матери ей было абсолютно неинтересно. Оставалась лишь надежда на собственные знания и здравый смысл, которыми и воспользовалась. Однако внутренний мир, похоже, оказался куда сложнее.

Ещё одна грань проблемы лежала глубже. Странно, но факт: вся жизнь стала посвящена литературе. Писательская деятельность, изначально считавшаяся даром небес, теперь казалась проклятием. Моя публичная известность оказалась плодом одиночества и отчаяния, обусловленных неудачными отношениями, несостоявшейся личной жизнью и абсолютным сексуальным воздержанием. Моими мыслями управлял мужчина — администратор сайта, которого называли “азербайджанским искусителем”. Прекрасно владея русским языком, он увлекал и соблазнял моё сознание с самого первого знакомства, лишил покоя и стал источником внутреннего смятения. Лишь спустя семь долгих лет, подводя черту наших отношений, сумела собрать волю в кулак и уйти навсегда, оставив забрав весь архив работ и чувств позади. Уже позже поняла, насколько сильно эта вынужденная связь повлияла на моё творчество и здоровье души.

Теперь мои мысли начали хаотично кружиться вокруг одной идеи: записи на бумаге. Ведь электронные устройства легко читались и подвергались атакам извне. Уходя из виртуального мира, пытаясь защитить свою личность от посягательств ненавистного манипулятора. Безуспешно пыталась читать чужие произведения, ощущая навязанность чужой воли, игнорируя собственную потребность развиваться дальше самостоятельно. И когда я снова вошла вместе с врачом на давно покинутый ресурс своего бывшего покровителя, удивлению не было предела: портал превратился в пустынный, запущенный уголок сети, похожий на разрушенный замок прошлого. Его страницы наполнялись пылью и грустью прошедших дней, отражая потерянную любовь и ощущение конца всего прекрасного, что могло случиться между нами.

Так закончилась очередная глава моего дневника, написанная посреди ночи, в надежде обрести ясность мыслей и облегчить тяжёлое бремя эмоций.

ГЛАВА 12: НЕСБЫВШИЕСЯ СЮЖЕТЫ

Завершилась процедура приема медикаментов. Гулкая суета заполнила узкий коридор психиатрического отделения: пациенты, собранные спонтанно и стремительно, громко препирались, выясняя порядок входа в процедурный кабинет, где сурово контролировали распределение таблеток по фамилиям. За соблюдением ритуала строго следил молодой санитар, проверявший каждую глотающую капсулу женщину — пристально разглядывая содержимое стакана и полости рта, тщательно изучая слизистую под языком и поверхность неба. Если кто-то пытался схитрить, медикамент превращали в мелкую пыль или вводили инъекционно, незамедлительно отправляя пациента на смирительные вязки.

Ожидание затягивалось бесконечно, ноги становились ватными, тело ослабевало, утрачивая привычную устойчивость позвоночника. Потеря сил заставила присесть на койку в своей палате, стараясь отвлечься от невыносимой скуки. Дочь предусмотрительно принесла книгу Джейн Остин «Гордость и предубеждение», видимо желая деликатно намекнуть на целесообразность переосмысления последних моих поступков. Однако сосредоточенность рассеивалась туманом усталости, буквы путались, сюжет растворялся в тумане тревожных размышлений. Тогда неожиданно пришло понимание, что истинное наслаждение испытываешь лишь тогда, когда пишешь. Доктор совершенно верно утверждал, что великие литераторы отличаются страстью к чтению, но почему именно я превратилась в безостановочную «писчую машинку», бесплодно воспроизводящую интересные сюжеты, неспособную завершить ни одну историю, будто Демон мешает подойти к финалу, обещающему славу и признание?

Вернувшись к очереди на вечернюю процедуру, обратила внимание на пожилую женщину-анорексичку, пытающуюся незаконно проникнуть вперед толпы, повторяя тот же трюк, что и ранее в столовой. Среди собравшихся преобладали дамы зрелого и преклонного возраста, истощённые болезнью почти до прозрачности. Рядом стояла особенная фигура — дама почтенных лет с короткими волосами, густо покрытыми сединами, на лице чётко выделялись признаки грубого гирсутизма: аккуратные женские черты омрачены пышной растительностью в области подбородка и верхней губы, переходящей в настоящую роскошную бороду. Женщина выглядела необычной и слегка устрашающей, вызывая смешанные чувства страха и сострадания. Её внешность производила неизгладимое впечатление, напоминая причудливую метаморфозу природы, не вписывающуюся в стандартные представления о женской привлекательности. Поскольку щипцы и прочищие колющие предметы были запрещены в отделении, можно было предположить, что эта женщина долгое время провела в стенах, очень долго!

Стоять в нескончаемом ряду, окружённой людьми, чьи движения замедлились до ритма полусонного существования, было утомительно. Пациенты двигались вдоль длинного коридора, будто послушные фигуры безмолвного кинофильма, создавая мрачный контраст между формальностью поведения и внутренней болью каждого отдельного существа. Женщины проходили мимо друг друга механическими движениями, направляясь к дверям кабинета, словно заключённые концлагерей, ведомые невидимым распорядком тюремного режима.

ГЛАВА 13: ПОТЕРЯННЫЕ ДУШИ

Наступил заветный миг раздачи угощений, и отделение ожило необычайно быстро. Больше народу появилось в стенах больницы, нежели предполагалось, и десятки женщин-зомби нервно теснились возле сестры, хватая гостинцы обеими руками, словно маленькие дети, получавшие конфеты. Меня поставили последней в очереди, и сидячего места не нашлось. Рядом притихшая, робкая душа тихо наблюдала за моим двойным запасом лакомства, явно голодным взглядом умоляя поделиться.

Осознавая правила этого места, где доброту воспринимают как слабость, я без колебаний отломила кусочек козинака, бережно хранимый специально для госпитализации. Дрожащая рукой, женщина потянулась ко мне, чуть не склоняясь в коленях, шепча благодарности. Вторая соседка — маленькая хрупкая девушка с трогательной улыбкой и очаровательным, но неуместно расположенным косоглазием — прижалась щекой к моему плечу, спрятавшись в уютную прическу локонов, беззвучно лепеча нежные слова. Ей я предложила сочное яблоко. Девушка взорванными эмоциями вырожала благодарность, казалось бы за пустяк.

Закончились листы бумаги, и внезапно закончилась история. Три ручки чернил были исписаны, но вспоминаются теплые СМС-послания: палата №6, известная каждому пациенту учреждения, оказалась совсем нестрашной внешне. Четыре постели стояли рядком, и на них спокойно отдыхали милые дамы средней возрастной группы. В отделении вообще не было Наполеона и прочих, зато молоденькие девочки с отраками, похищенными злодеями имелись. Настоящим испытанием была палата №8, расположенная прямо напротив поста медицинской сестры, светлая и просторная, оборудованная тринадцатью кроватями, расставленными кольцом, плюс двумя дополнительными в центре помещения. Решетка, отделяющая пост от комнаты, имела форму арочной конструкции, создавая иллюзию старинного санатория или детского сада времен советской эпохи, но обитающие здесь сухощавые старушки напоминали скорее живых мертвецов, вытянувшихся в тени вечного сна.

Посещение туалета располагалось в дальней стороне коридора, и скрыться там или пройти никем не замеченной, было невозможно. Стоило кому-нибудь распахнуть дверь курилки, как немедленно собиралась целая армия любопытствующих женщин разных возрастов, жаждущих запаха дыма, вырывающих сигарету из твоих рук. Их взгляд пронизывал душу насквозь, оставляя неприятный осадок вины и стыда. Курить приходилось буквально в борьбе за последнюю затяжку, глядя вдаль, в высокое окно с металлическими прутьями, ловя редкие солнечные лучи ясного осеннего неба.

Вечером после ужина, состоявшего из жидкого горохового пюре и рыбы-минтай, а также ломтика омлета, небрежно кинутого поверх тарелки, дополненного едва приметной чашечкой чая, в душе оставалась горькая пустота...

ГЛАВА 14: ОТДЕЛЕНИЕ СТРАННЫХ СОВПАДЕНИЙ

За окном снова завывал осенний ветер, словно беспомощно стараясь вырваться наружу из замкнутого пространства коридора отделения. Врач проходил мимо дверей, аккуратно переступал ноги, будто крался мимо клеток зверинца. Обхода почему-то не последовало. Однако я догадываюсь, отчего: скорее всего, мои беседы по телефону вскружили ему голову своей убедительностью и рациональностью.

Разговор, состоявшийся недавно неподалеку от кабинета врача-психиатра, окруженный шёпотом перезванивающих мобильных телефонов соседствующих пациенток, стал ключевым моментом моих перемен. Словно тихое пробуждение весной, жизнь вновь наполнила смыслом моё существование. Как говорится, «Исцеление начинается с признания места пребывания». Так произошло и со мной: осознавая себя среди обитателей дома психоневрологического назначения, я почувствовала покой и приятие среды вокруг.

Впрочем, самое сильное впечатление произвели именно обитатели заведения. За долгие месяцы пребывания здесь каждый научился источать какое-то незримое раздражение и отчаянье, подобно звуку неслышному, едва уловимому ухом нормального мира. Но даже эта тревога не казалась столь мучительной, как сознание неотвратимости смерти. Подчиняясь воле небес, я решила ослабить свою напряженность и отдать судьбу заботам Бога. Лишь вера способна смягчить сердце, истерзанное болью одиночества и непонимания.

К обеду физическое состояние улучшилось, душевное спокойствие вернулось. Мир прежних врагов сделался миролюбивым, болезненная реакция сменилась терпимостью и смирением. Если девушки выражали симпатию объятиями или улыбками, я спокойно реагировала, позволяя себе действовать естественно и дружелюбно. Умиротворение наполняло меня уверенностью и решимостью жить дальше.

Меня больше не смущал вид еды, подаваемый на тарелках: пресный суп-похлебка, известный всем пациентам как «баланда», и гречневая каша, сваренная на воде и приправленная редкими кусочками моркови. Несмотря на простоту рациона, блюда воспринимались мною философически, ведь питание было необходимо мозгу, чтобы продолжать борьбу с обстоятельствами и выйти из безумия стен учреждения. Светлая просторная столовая была украшена четырьмя огромными окнами, выходящими на внутренний дворик, шестью длинными деревянными столами, двумя маленькими столиками для передачи посылок и огромным холодильником. Всё казалось знакомым и привычным, словно ритуалом повседневной рутины, принятой нами как должное.

Особенное внимание привлекал обычай курения. Во избежание конфликтов с табачниками, внимательно следящими за каждым моим жестом, приходилось придерживаться хитрости: курить по половинке сигареты, складывать остаток в импровизированный портсигар, представляющий собой обычную сигаретную упаковку, сохраненную специально для таких случаев. Именно тогда, собравшись втроём с подругой и моей знакомой Владой, мы оказались объектом атаки очередной женщины-курильщицы, жаждущей угоститься нашим дымом сигареты. Мой неожиданный отказ поразил её: «Я курю одну сигарету на двоих — я и мое величество!», прозвучавший твёрдо и уверенно, заставил женщину отступить.

Однако ещё важнее оказалось само решение отказаться от лишнего дыма: уменьшая потребление табака вдвое, я незаметно обманывала врачей, добиваясь психологической устойчивости перед лицом предстоящих встреч с ними. Моё понимание состояния нервной системы позволяло планировать дальнейшие шаги, создав идею ухода из госпиталя, используя продуманную стратегию поведения и четкую подготовку к следующему визиту доктора. Каждое мгновение приближало освобождение, которое становилось ближе благодаря осознанности действий и внутреннего покоя.
 

ГЛАВА 15: ПСИХИАТРИЯ, КАК ИСЦЕЛЕНИЕ

Приход детей на свидание, как и в любой другой больнице чувственно будоражил эмоции шаткой нервной системы. Обняв детей, первым делом я была поражена до вскрика — как сынок стал похож на моего любимого покойного брата!? Хотя, мама и сноха говорили об этом давно, что сынок, будучи еще маленьким походил на брата, а я смеялась и не верила. Ссылаясь на то, что он русый и светлокожий, то сегодня у меня защемило сердце — схожесть! Такой же высокий, густая шевелюра — мой сладенький и хороший мальчик. Лишь бы он был жив и здоров. Врожденная аномалия скрытого характера приближала срок обследования и постановку его на воинский учет, в то время, когда его мамочка лежала и прохлаждалась в дурдоме.

Как-то нелестно складывались мои дела. «Кнут и пряник» - название моей следующей главы. Где будут повествоваться последствия и значимость мужниного благородства по исправлению катастрофической ситуации, в которую я сама себя загнала беспрепятственно. И со всей, так сказать — дури. После разговора с детьми мне стало гораздо легче и приятно на душе, что семейство меня любит и заботиться, хотя вполне могли махнуть на меня рукой и на мою собаку. До сих пор, если честно — не верится, что происходит и происходит весь этот кошмар именно со мной!

Дочь, как парламентер-дипломат выступила с серьезной и лаконичной речью, где-то, как профессионал в психиатрии. С другой стороны — мне было обидно, что будучи клиническим психологом по образованию — куда, куда смотрела доченька, когда рушилась наша семья, когда отец пил беспробудно, когда я была на грани нервного срыва!? В данный момент мне надо было — понять, простить и отпустить эту обиду и сосредоточиться на делах насущных стратегиях моих планов, мягко говоря, нарушилась до безобразия с попаданием в больницу с нелестным названием.

Если, до того строительный кирпич моей финансовой пирамиды строился на выплате супруга (уже бывшего) кадастровой разницы долей квартир, при помощи чего было бы удовлетворенно частично мое самолюбие и я смогла бы закрыть большую часть кредитных прорех и кредитных карт с малым номиналом, а выплату за машину должным платежом ежемесячно, то со слов дочери — отец ничего не собирался выплачивать и в договоре с нотариусом ничего не подписывал — в этом роде, подвергал мой здравый умысел в неистовое замешательство. Поскольку, связавшись с процедурой банкротства, спущенного на тормоза, по совету лже-юристов опустошила все свои кредитные карты по нулям, а чтобы во время оформления второй квартиры (ее долевой собственности, чтобы не потерять ее в счет погашения долгов перед банками, которые запросто могли бы выставить ее, как недвижимость на торги). С божьей помощью и администрирующим юристом этот вопрос решился положительно и в скором времени, подтверждался документально, так сказать — вопрос времени.

ГЛАВА 16: ДОЛГОВОЙ ПЛЕН ДУШИ

Вопрос ежемесячных платежей оставался открытым. Алименты, которые были оформлены чуть меньше года и переданы в исполнение - не давали хода и я, погрязшая со всех сторон в долгах, как в шелках - находилась на больничной койке, образно "связанная по рукам и ногам" или же - напротив смогла достучаться до загрубевших и отчужденных душ домочадцев. Ко всему прочему множество мелких и больших, в том числе - потребительский минимальные кредиты с ежемесячными платежами. Хотя бы на один месяц не представлялось возможным из-за большой кредитной нагруженности. Беспокоить единственно любящего меня человека даже не рассматривалось, поскольку она сама находилось в жгучем режиме и, как любая (а у меня - самая лучшая) мать переживала за свою талантливую несчастную, несчастную и непутевую доченьку, которая осталась у нее одна и престарелая собственная мать находилась на попечении. Дорога обратно в блинную у меня уже закрыта, как и любая другая, требующая физических затрат, разве что - лепщицей пельменей - придется рассмотреть на ближайшее время. Да и месяц, если не больше уйдет на реабилитацию, не зная - когда выйду отсюда.

Таким образом подходим к сути вопроса. Дочь взвешенно выставила условие отца, чтобы огласить все мои долги перед банками, очевидно собираясь взвесить долговую нагрузку, чтобы сориентироваться самой, которую придется взять (я же, в свою очередь вынуждена притвориться не принявшей и дам данные только одного - текущего месяца, дабы не шокировать благодатную публику), в больший кредит пока не доплачен предыдущий, взятый опять же на погашение моего кредита, а поскольку денежный поток средств был направлен мимо, по большей мере - через меня в неизвестном направлении, негласно склонит своим жертвоприношения обелив свою репутацию в глазах детей, купленных отцом с самого детства.

Не давая денег с момента оформления алиментов, которые решилась оформить из-за отсутствия средств, практически на нет всегда из зарплаты, начавший с момента, когда сынок был еще совсем маленький приезжала свекровь и сочтя меня не экономной хозяйкой по сравнению с любимой и неотразимой старшей снохой, обрывок фраз были услышаны мной в неурочный час, материнским опытом взрослой женщины - забрать у меня заработную карточку, лишив возможности распоряжаться семейным бюджетом. 
В момент, когда мной был почти закончен ремонт в новой квартире уменьшив все мои заслуги офицерской жены, находящейся в декретном отпуске - средств к существованию. А позже, ситуация усугубилась еще больше, поскольку, взвалив абсолютно всю домашнюю работу на себя и не видя отдачи и помощи семейства, превратила себя в того, кем оказалась на данный момент - душевнобольным человеком.

ГЛАВА 17: ЖЕНЩИНА, ПОТЕРЯВШАЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Помнится тот миг, когда некто впервые спросил меня: «Кому нужна твоя писанина и кто ее будет читать?» Сегодня смело отвечаю — да вот он и прочитает, хочет того или нет!

Именно эта фраза рождена воспоминанием о муже и загадочном незнакомце, чьи взгляды начали преследовать меня едва ли не с самой первой публикации моего скромного творчества на просторах сети. Назвала себя тогда Мура, став впоследствии известной как Мария Мозгокрутoвa, лишь для того, чтобы защитить доброе имя супруга и сохранить собственное достоинство перед детьми, которым чуждо моё вдохновение и страсти к письму.

Подумалось мне однажды: выйти замуж — значит обрести защиту мужчины, ведь издавна повелось так среди народа нашего... Но вышло иначе. Все годы я шла вперёд, далеко обогнав своего спутника, мечтавшая стать той слабой, хрупкой женщиной, укрытой надёжностью любимого. Взяв кредит для семьи, пока муж занят делами своими собственными и ограничивал в материальных благах, теперь предстоит ожидать жёсткого суда с его стороны и дочери...

Отныне стану зависима от него абсолютно, потеряю свободу и права собственные, ибо характер главы дома — железный закон, неподписываемый никакими условиями и договорённостями! Что за перспективы рисуются моим мыслям, скажу честно — мрачные, однако выбора иного нет. Остается одно — смиренно опуститься к ногам некогда обожаемого мужа и попросить прощения и поддержки, оставив заботы позади и проглотив слезы.

И последний штрих — сменить фамилию обратно на его имя, которого ещё не успела закрепить на обложках книг издательства. Этот пункт не тревожит столь глубоко, ибо я не меркантильный человек и отказ от всех притязаний, будь то имущество, машина («мой любимый Lifan») и прочие материальные блага, считаю справедливым решением, но покорность и хлесткая действительность не могут смирится с выше перечисленным.

Главное — дети, коты наши пушистые, собака преданная и автомобиль, ставший символом свободы и движения вперёд. Пусть всё останется как есть, лишь бы душа успокоилась наконец-то и сердце зажило спокойно и счастливо вновь.

ГЛАВА 18: ИСПОВЕДЬ ЗАЛОЖНИЦЫ КРЕДИТОВ

Вопрос о регулярных выплатах стоял ребром, словно неразрешимое уравнение. Выплаты по алиментам, установленным менее года назад и поступающие нерегулярно, совершенно не облегчали мою участь, погружённую в пучину финансовых обязательств, будто узницу шёлковых пут. Я лежала на больничной койке, беспомощная и бессильная, будучи связана обязательствами и бедствиями, словно тяжким грузом цепей. Или наоборот, вдруг пробуждая угасшие души близких своей откровенностью?

Однако обстоятельства складывались сурово: потребительские кредиты крупных банков, обязательства малого масштаба с фиксированными месячными взносами буквально топили корабль моих финансов. Даже один месяц отсрочки казался несбыточной мечтой ввиду огромной кредитной нагрузки. Страшнее всего было беспокоить дорогого сердцу человека, её саму, прекраснейшую женщину-мать, обремененную заботами о дочери-писательнице, потерявшейся в мире невзгод, оставшуюся ей единственной поддержкой, рядом с которой пребывала пожилая родительница, нуждающаяся в любви и внимании.

Двери прежних возможностей закрыты навсегда, как путь обратно в родное кафе блинов, а физическая активность требует силы духа и тела, кроме случая, пожалуй, изготовления пельмешек. Реабилитационный период растянется минимум на месяц, и неизвестно, смогу ли выбраться отсюда.

Так мы подошли к главному вопросу. Моя дочь решительно поставила отцу ультиматум, потребовав полного раскрытия суммы задолженностей перед банками. Очевидно, ей важно оценить масштаб долга, решить судьбу выплаты, и хотя я решила слегка замять проблему, сообщив лишь задолженность за текущий месяц, избежать шока благодарной публики удастся едва ли. Ведь новый кредит ещё не закрыт предыдущим, ранее оформленным именно для погашения моей задолженности, средства от которого исчезли в неизвестном направлении, утратив прозрачность пути. Подобное поведение само собой ставит меня жертвой обстоятельств, оправдываясь морально и материально перед близкими людьми, воспитанными папой с детских лет.

Ведь отец не выделял ни копейки с тех пор, как были назначены алименты, вследствие отчаянной нехватки средств я была вынуждена пойти на этот шаг. Всё началось с маленькой заработной платы на сына, едва достигшего младенчества, когда моя свекровь посчитала меня неумехой и транжирой по сравнению с безупречной любимой снохой старшего отпрыска, напев мужу забрать у меня зарплатную карту и выдавать в последствии, как косточку собаке, положив тем самым конец самостоятельному управлению семейным бюджетом.

Тогда я неуспела чуть-чуть завершить ремонт квартиры, будучи ограниченной в средствах к существованию, находясь в вынужденном затяжном, так называемом декретном отпуске. Пришлось познакомиться с первым в своей жизнью кредитом. После этого, как закрыв первую кредитную карточку досрочно, через какое-то время пришлось взять новую с уже большим кредитом. И так по нарастающей. Позже выяснилось, что взяв на себя весь домашний труд, лишённая малейшей помощи и участия родных, стала настоящей жертвой собственной щедрости и покорности судьбе.

ГЛАВА 19: ЖИЗНЬ СРЕДИ АБСУРДОВ

Что характерно — муж точно понимал, что эта странная смесь под названием «каша-малаша», которая получилась у меня благодаря моему кулинарному искусству, хоть и недолго, прочно связывала нас вместе, делая настоящими партнерами по несчастью. Мы проходили сквозь мучительные боли страха одиночества, видя, как отчаянно он стремился ощутить тепло моей руки, приблизиться ко мне. Как много времени прошло, пока прозвучали долгожданные слова сочувствия и понимания, которых я не слышала за долгие годы нашей совместной семейной жизни… Боже мой, дороги твои поистине неисповедимы!

Сегодня ужин прошел ровно по расписанию. Освоив местные порядки, я научилась находить общий язык даже с самыми необычными людьми, которыми кишит подобное заведение. Вспоминаются события недавнего вечера: нам предложили обычную перловую кашу, аппетитные рыбные котлеты и стаканчик сладкого компота. Для полного ощущения сытости я взяла пару кусочков черного хлеба, ведь дома привыкла есть хлеб только с первым блюдом. Свободных мест не оказалось, поэтому устроилась у окошечка раздачи еды, решив съесть свою порцию стоя. Потом, когда появилось свободное место, присела рядом с группой пожилых женщин, одна из которых постоянно приглашала всех пойти курить. Эта особа обладала удивительным здравым смыслом, ловко ухватывая любую минуту для небольшой затяжки. Кстати говоря, мы оказались последними посетителями ужина, и самая смелая из наших дам попросила добавки. Отказавшись от второй порции, я передала ей оставшийся хлеб, щедро посыпанный солью и немного разбавленный компотом.

Покончив с приемом пищи, пришла пора исполнить старый детский закон Архимеда и «поправить нервы» сигаретой. Чудеса стали происходить сразу: очутившись первой в очереди, обнаружила себя в центре толпы курящих нищих, словно птицы слетающихся на кормежку. Дверь слегка скрипнула, и тут началось представление: жалобы, недовольство, громогласные претензии на право стоять впереди всех… Огромный принудительный вентилятор гудел над головой. К счастью, смогла переждать бурю возмущенных эмоций и дождалась своей минуты никотинового покоя.

Вот такова она, повседневная жизнь в психиатрическом отделении больницы. День приносит сюрпризы, порой приятные, часто нелепые. Но я твердо верю: придет время, когда мое терпение будет вознаграждено спокойствием и ясностью ума. Нужно лишь проявить выдержку и двигаться вперед, несмотря ни на какие препятствия. Только почему-то наши взгляды с врачом разделялись, он считал, что выписывать меня еще рано, а я была уверенна, что задержалась в этом учреждении.

ГЛАВА 20: ПОСИДЕЛКИ ПЕРЕД СНОМ

В свободном помещении затягивала последнюю тонкую сигарету с кнопочкой и отправляя белоснежный и на удивление вкусный дым струйкой в раскрытое окно с решеткой. Осенние кроны рыжих деревьев были неподвижны, а небо было в этот раз абсолютно безоблачным, не успев насладиться остатками былой роскоши, налетели крикливые чайки, одна из которой описана выше. Начавшуюся баталию между курящими и жаждущими обернулась в мою сторону, ответила, что докуриваю окурок, а желание курить - велико. Тут - вторая женщина начала ехидно хохмить, что ей надо было оставить мне половину своей добавочной котлеты, которую я расхваливала, на что я ответила в шутку отказом, что желание курить - превыше рыбной котлеты. На что, юмористка сказала, что надо было ей поделиться со мной компотом и снова - мимо. После того, как мое обучение способности стойкого отказа завершилось успешно с воронкообразным смывом унитазного бочка, подошло время вечерних передач, как в программе: "Спокойной ночи, дурачки!" и вместе с молодой девушкой из нашей палаты под ее радостное: "Ура!"

Мы ринулись поедать свои запасы, находящиеся на хранении. Мест, как всегда было мало и я, не долго думая, расположилась на подлокотнике, посмотрев в оконное отражение, что нет за мной пристальных взглядов, шурша пакетом с продуктами, сунула горстку жевательных конфет в забрючное пространство и вежливо, уступив место ласковой девчушке рядом место для вечерней трапезы вкусняшек, небрежным движением руки расправила комок жевательных конфет из холодильника по правкам, чтобы холмик на лобке не бросался а глаза на выходе, когда будут досматривать, как потенциального террориста в зале международного аэропорта. Глядя на узкие с плохой фокусировкой глаза девчушки, завязался диалог, она по обычаю стала осыпать меня комплиментами, что я добрая и начала ластиться к плечу, а я ее ласково похлопал по спине. Успокоилась. Затем к нам подошла нахрапом ещё одна, на сей раз - дородная женщина, пришедшая в наш дурацкий коллектив недавно и мы продолжали трапезу уже втроём. Я щедро угощала своих вновь пришедших "подружек" яблоками, конфетами, казенаки и прочие вкусности, а они предлагали свои взамен. Момент, от души повеселивший нашу компанию стал - мой вопрос о количестве лет девочке, которая ответила - 32 года, честно говоря думала, что ей едва ли есть 18 лет. "А я уже - старушка" - ответила ей и мы, переглянувшись с ней с улыбкой. Похрустывая вкусняшки, напрямую в тесном кругу, ласковая девочка что-то промямлила, глядя на меня, казалось бы нечто сокровенное: "Какая нация..", на что я моментально парировала - "русская!"

Она вторично повторила нечленораздельный вопрос, а я автоматически не мешкая ответила: "Моя бабушка была польских кровей, немного цыганей.." На что девочка, жуя с удовольствие конфету спросила с максимальным усилием: "Какая у тебя палата"- на что мы хором прыснули смехом, безудержно, пытаясь сдерживать и не привлекать внимания. Хотя с дальних столов косые взгляды были брошены в нашу сторону, не скрывая завидующих нашему живому общению. "Вот мы и поговорили!" - сказала я девочке и продолжали загадочно жевать свои вкусняшки. Потом, смотря в отражение ночного неба, ласковая спросила по мере речевой возможности : "Откуда ты?" Я задумчиво промолвила, указывая пальцем в оконное отражение: "Оттуда". Она спросила с сожалением: " Из второго отделения?", а я ответила с отрицанием, что - с улицы. И снова брызнул смех и мы стали расходиться по своим палатам.    

ГЛАВА 21: СПЕКТАКЛЬ ФАРСА И ФАНФАРОНАДЫ

У меня складывалось стойкое убеждение, что нахожусь не в том месте и не в урочный час. Как будто была главной героиней душещипательного спектакля, где каждый день проходил словно сцена абсурдного спектакля, и я постепенно начинала играть свою роль со всей уверенностью цирковой артистки снова и снова..

Стоя на ежедневном осмотре передачи продуктов - уже знала правила игры: уверенная походка, смелый поворот бёдер и демонстрация пустых карманов. Медсестра подозрительно смотрела вслед и тихо процедила: «Хватило предыдущего раза?» На что я, лишь молча кивнула головой, будто соглашаюсь с кем-то невидимым. Конфеты же были надёжно спрятаны в прикроватной тумбочке, замаскированные под обыденные предметы гигиены. А вечером, когда пришло время приёма таблеток, постовая сестра спросила: «Первый раз здесь?» Я мгновенно откликнулась: «Так точно! Надеюсь — последний!» Когда услышала название препарата, слегка усмехнулась, заметив, что не смогу его запомнить даже после выхода из процедурной, и тут же потребовала вторую таблетку, надеясь ускорить процесс выздоровления. Юмор становился верным спутником, признаком улучшения моего состояния.

Но утро следующего дня оказалось далеко не таким радостным. Открыв глаза, почувствовала знакомое покалывание в костях таза, вызванное ужасающими условиями проживания, похожими на ложе пыток. Матрас был испещрён неровностями, словно нарочно сделан для тех, кому нравилось проводить ночи в муках бессонницы. Лежала, пытаясь отыскать удобное положение, которое позволило бы заснуть хотя бы ненадолго, но тщетно. День был выходным, приём врача ожидался только через сутки, и перспектива ещё одной бессонной ночи привела в состояние раздражения и нервозности. Понимая всю беспомощность своего положения, обратилась к дежурной сестре с просьбой измерить давление, фиксируя своё страдание документально.

Однако нелогичность происходящего удивляла сильнее всего. Например, почему женщинам запрещали приносить из дома фонарики для чтения книг, зато позволяли свободно пользоваться зажигалками? Ведь это выглядело настолько странно и необъяснимо, что могло стать предметом отдельного исследования в области психиатрии. Из-за невозможности читать ночью, приходилось метаться по постели, подобно машине, попавшей в неисправность. Тело изгибалось, словно автомобильный карданный вал, ищущий свободу движения в узких рамках системы.

И вот, осознавая всю бессмысленность происходящего, я поняла главное: лечение заключалось вовсе не в лекарствах и процедурах, а в способности смеяться над собой и окружением, несмотря ни на что. Этот урок оказался самым важным, ведь смех способен исцелять душу гораздо быстрее любых медицинских препаратов.

ГЛАВА 22: МАТРАСНЫЙ КВЕСТ

Утро началось тихо и буднично, как большинство моих последних дней. Признаться в психиатрической больнице не было какого то определенного режима дня, кроме как получение пищи и таблеток, хотя и заниматься было нечем, кроме — сна. Я сидела за столом в общей столовой, осторожно разглядывая соседнюю женщину. Её улыбка была наполнена теплом и пониманием, которое редко встретишь среди чужих лиц. Мы обменялись вежливыми кивками и коротким взглядом, стараясь уловить настроение друг друга. За окном привычно шелестели листья деревьев, наполняя воздух спокойствием, но тишину нарушали лишь приглушённые голоса персонала и негромкий стук столовых приборов.

Однако спокойствие длилось недолго. Когда пришла очередь получать наши ежедневные порции лекарств, мое внимание переключилось на реальную проблему, терзающую тело каждую ночь.

— Ребята, прошу помощи! Этот ужасный матрас заставляет меня просыпаться от острой боли в спине каждый раз, — произнесла я громко, надеясь привлечь внимание окружающих.

Возглас повис в воздухе, как тяжёлый камень, заставляя всех замереть. Санитар молча наблюдал за мной какое-то время, потом ответил мягко, почти равнодушно:

— К сожалению, придется подождать заведующую. Такие вопросы решает только она…

Эти слова больно отозвались в душе, возвращая меня в состояние постоянного дискомфорта и бессонницы. Однако рядом неожиданно прозвучал женский голос, полный сочувствия и понимания:

— Давай попробуем сменить твой матрас с пустой койки. Возможно, новая подстилка облегчит твои страдания?

Это предложение звучало как спасение утопающего. Следуя за медсестрой, я отправилась в путешествие по коридорам учреждения, пытаясь забыть о болезненных ощущениях в спине и груди. Палата ожидала меня своей чистотой и свежестью и вселяло энтузиазм, обещая хотя бы временное избавление от мучительных ночей.

Но смена матраса не принесла облегчения сразу, поскольку не все золото блестит и новый добавочный матрас - лишь уменьшил комки, индивидуально расположенные прежней сотней пациенток, лежащих до меня. Каждая кровать казалась похожей на предыдущую, со своим уникальным отпечатком человеческого присутствия и неизбежностью телесных следов прошлого обитателя. Выбор матраса стал своего рода ритуалом очищения и надежды, символом борьбы за личное пространство и уют.

Наконец, уложившись на сконструированную модель кровати, я попыталась расслабиться, наслаждаясь долгожданным покоем. Тишина постепенно заполнила комнату, успокаивая мысли и душу. Казалось, всё плохое осталось позади, но реальность вновь напомнила о себе назойливым звуком извне.

Меня вызвали на пост, предложив забрать личные вещи. Среди прочего там лежал старый мобильный телефон, заменивший мне источник света и связи с внешним миром. Внутри я чувствовала себя изолированной и потерянной, зависимой от этого устройства больше, чем когда-либо раньше.

И вот, включив зарядное устройство, я услышала знакомый звук сигнала вызова. Номер на экране показывал неизвестный код, но чувство одиночества толкнуло меня на принятие вызова.

— Алло… Что опять случилось?! — спросила я усталым голосом, нервно сжимая телефон в руке.

Собеседник говорил невнятно, сбиваясь и повторяясь, будто хотел сказать нечто важное, но не мог подобрать нужные слова. Я раздражённо отключила звонок, осознавая всю бессмысленность разговора.

Следующие минуты были посвящены созданию списка контактов и сообщений близким людям. Адвокат получил особое послание с подробностями моего пребывания в больнице и просьбой связаться с дочерью. Каждый символ, каждое слово имели значение, передавая чувства тревоги и беспокойства, накопившиеся за долгие дни заключения.

Закрыв глаза, я смотрела в окно, представляя своё освобождение отсюда, мечтая о свободе и возможности вернуться домой. Больничный опыт научил меня ценить даже маленькие радости, вроде чистой постели и свободной комнаты, и я знала, что впереди ждёт много испытаний, но веря, что однажды смогу вырваться из этих стен и обрести покой.

ГЛАВА 23: ФОНАРИК НАДЕЖДЫ

Я терпеливо дождалась своей очереди, стараясь сохранить спокойствие среди суеты больничного коридора. Наконец подошла моя очередь задать мучивший меня вопрос старшей медсестре. Перед глазами всплыли сцены предыдущих ночей, проведённых в попытках написать что-то стоящее в тусклом свете комнаты. Моих соседей по палате это никак не волновало: они укладывались рано, предпочитая сон творчеству. А я сидела, перебирая страницы дневника, чувствуя, как быстро ухудшается моё зрение, делая чтение практически невозможным. Мне необходим был крошечный фонарик, и эта необходимость была важнее всего остального.

«Простите, пожалуйста, — произнесла я тихо, боясь потревожить шум больных, — не могли бы вы разрешить принести мне со склада маленький фонарик?»

Моя просьба прозвучала вполне разумно и уважительно. Всё же врачи обязаны заботиться о пациентах, верно? Только никто не мог предположить, какой эффект произведёт мой обычный вопрос.

— Что?! Фонарик? Опять вы с вашими капризами!

Старшая медсестра взорвалась подобно вулкану. Гневно сверкая глазами, она бросилась вперёд, словно пытаясь остановить неизбежное вторжение хаоса. Пока пациентка напротив громко храпела, забывая обо всём вокруг, сестра продолжала брызгать слюной, обвиняя каждого в отделении, включая и меня лично, в бесконечных проблемах, мешающих её работе.

Ирония судьбы заключалась в том, что совсем неподалёку стоял санитар, невозмутимо дымивший электронной сигаретой. Видеть такое несоответствие раздражало ещё больше.

Но я не стала отвечать на агрессию взаимностью. Моя рука крепко сжала ручку двери, пока внутри всё кипело от негодования. Да, я хотела вскочить и выпустить пар, пусть бы оно хлестнуло всеми эмоциями наружу, но поняла: любое слово приведёт лишь к большему конфликту. Так я молча покинула комнату, отказавшись продолжать бессмысленный разговор.

Закрыв дверь за собой, я ощутила облегчение. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, мысли путались. Возможно, стоило записать этот случай в книгу жалоб? Нет, лучше обсудить проблему с врачом позже, подумалось мне. Во всяком случае, одним лишним конфликтом меньше — сохранится покой души и избегу ненужных проблем.

Размышления прервал новый приступ бессонницы, вызванный привычным хором звуков. Рядом беспокойно ворочалась пожилая женщина, тяжело дыша и жалуясь на ветер, проникающий сквозь открытое окно. Окружённая шёпотом и недовольством, я вновь задремала, вспоминая детский страх перед темнотой и надеясь проснуться отдохнувшей и полной сил. Пусть ночь принесёт долгожданный покой, думала я, закрывая глаза, мечтая очутиться на простом и уютном пляже бюджетного курорта, где море плещется далеко от забот повседневной жизни.

Сама не зная чему — может быть комичности построению по росту как вдруг заметила «божий одуванчик» неведомо откуда взявшийся возрастной женщины неприкаянно жаждущей получить свою порцию таблеток.

Тут снова вмешался мой бравый юмор: «Алло. Ребята!»- кажется этот представитель не из нашей команды. Выглядела эта женщина, надо признаться — так себе, ее мотала и дико воняло мочой. При врожденном воспитании было сложно соприкасаться с такого рода запущенностью. В итоге, убеждение окружающих не действовали на решительную женщину, поэтому было принято решение угостить безапелляционно настроенного «бойца» вне очереди.

Приняв известие к сведению, что уже долгое время нахожусь в этом учреждении, к тому же в другом номере отделения, как стало известно в больнице есть пять отделений стационара, включая отделение дневного стационара. Вскоре я познакомилась с девушкой из нашей палаты — довольно приятной и набожной особы — Екатерина, возраста Христа, день и ночь читающая молитвослов. Худощавая с ярко выраженном кифозом грудного отдела и большим образованием, похожего на огромную родинку, расположенную на позвоночнике нижней части спины. Хорошо, что нашелся человек, с которым можно было поговорить, чтобы не сойти с ума. При других обстоятельствах — тишина и молчание были бы мне за радость и возможность спокойно работать, а в таком бедламе было издевательством. Как и дома — стоило только присесть или раскрыть тетрадь, текст из которой пришлось перепечатывать на электронный носитель, как что-нибудь происходило и мне приходилось отвлекаться. И так — снова и снова...

ГЛАВА 24: НОЧЬ В РИТМЕ БУДНЕЙ

Дело подходило ко сну, и я мечтательно глядела в сероватую пустоту окна, ожидая сладкого забытья. Здесь, в шестиместной палате больницы, каждую ночь происходило одно и то же. Моя соседка, чья кровать стояла прямо напротив моей, казалось, спит всегда одинаково глубоко и безмятежно. Это была невысокого роста пухленькая женщина по имени Екатерина Алексеевна. Когда её не будили на таблетки или очередную кормёжку в столовой, она погружалась в царство Морфея мгновенно, независимо от времени суток. Любопытно было наблюдать, как, выполнив требуемые процедуры — чавканье и смешанное с ним глухое урчание, — она тут же поворачивалась лицом к стене и немедленно засыпала демонстрируя поистине удивительный талант к быстрому отходу ко сну.

Екатерина Алексеевна производила впечатление добродушной дамы, однако её постоянная расслабленность сменялась жестокой натянутостью всякий раз, когда речь заходила о здоровье. Варикоз нижних конечностей третьей стадии был её постоянным спутником: ноги опухшие, багрово-синего оттенка венозных сосудов говорили сами за себя. Несмотря на страшные последствия болезни, Екатерина двигалась достаточно уверенно, сохраняя какую-то детскую непосредственность движений.

Часто болтая с ней, я обнаруживала интересную особенность Екатерины Алексеевны: она была удивительно открытой женщиной, совершенно не стесняющейся говорить о любых аспектах своей жизни. Улыбаясь одними губами, периодически переходя на тяжёлое хриплое дыхание, она рассказала мне немало забавных историй о своём прошлом. Например, однажды поведала о том, как она жила в маленькой деревне, выращивая картошку и занимаясь пчеловодством, и о любви всей своей жизни — мужчине, которого давно похоронила, называя его нежно и ласково «мой Кузьмич».

Однако вскоре выяснилось, что наша общая компания в палате дополняется весьма эксцентричными персонажами. Четвертой обитательницей оказалась молодая девушка по имени Маша-Шахерезада, накрытая белым льняным платком, закрывающим плечи. У неё были неподвижные руки, словно застывшие на месте, вследствие травмы позвоночника, полученной много лет назад. Маша выглядела старше своих лет, её кожа была бледной, словно белая мука, а движения отличались резкостью и отрывистостью. Однажды ночью, когда остальные уснули, я услышала, как она старательно шепчет молитвы, обращённые к Богу, упрашивая облегчить страдания всех пациентов нашего корпуса.

Однажды утром, отправившись на приём к врачу вместе с четырьмя другими пациентками, я столкнулась с очередной сюрпризом. По пути к кабинету нас неожиданно догнала незнакомая женщина. Низенькая, худенькая, чуть сутулая, она имела короткую чёрную шевелюру, торчащую в разные стороны, словно волосы хотели убежать прочь от головы хозяйки. Назвавшаяся Оксаной, она заявила, что обладает исключительной способностью запоминать имена и имеет огромный опыт пребывания в лечебных учреждениях подобного типа. Оказывается, Оксана ранее пролежала полгода дома, испытывая серьёзные психологические расстройства, и теперь страстно желает поскорее вернуться домой, ставя диагноз врачам самостоятельно.

Во время беседы с доктором Оксана неожиданно начала распространяться о личной жизни, заявляя, что является девственницей, подчёркивая отсутствие сексуального опыта как нечто важное и достойное внимания. Мой мозг отреагировал на это неожиданное признание смущением и недоумением. Я взглянула на молодую девушку Екатерину, прижимающую сутулую спину к тёплой батарее, и задумалась: а когда же я последний раз наслаждалась удовольствием близости?

Взгляд скользил мимо зеркал, и отражение там говорило само за себя. Красивая статная фигура, слегка тронутая лёгкой сединой на висках, придававшей облику некий шарм и индивидуальность. Наблюдая за собой каждый день, я решила оставить натуральный цвет волос и предпочитая асимметричной стрижке, подчеркивающую красоту моего лица. Мысли незаметно перешли к желаниям заняться своим внешним видом, начиная с маникюра и заканчивая упражнениями, которыми я некогда увлекалась, позволяя поддерживать отличную физическую форму.

Таким образом, находясь в замкнутом пространстве больницы, я нашла повод задуматься о вещах, которым раньше уделяла недостаточно внимания. Возможно, дело было вовсе не в недостатке качественного сна или нежелании заниматься собственным здоровьем, а скорее в потребности перемен, необходимых каждому человеку хотя бы иногда, даже в условиях строгого режима лечебного заведения.

ГЛАВА 25: РЕМОНТ СУДЬБЫ 

Охотно, взвалив ремонт квартиры на себя, тогда и появились первые звоночки невралгии. Поскольку, муж бы всегда на работе, пришлось нанимать рабочих, чтобы полностью сдать под ключ, новое и долгожданное жилье. Предыдущую первую квартиру, в которой проживала на тот момент семья, супруг не скрывая считал своей, поскольку была приобретена на деньги, полученные от наследства, после смерти свекра, а позже - после смерти моего отца, наследие от которого было поделено между взрослыми детьми, то есть — между мной и старшим братом, который в скором времени ушел из жизни, использовали как доплату на приобретение двухкомнатной квартиры (далее — мой офис и мое пристанище), которую вынуждена была оформить на свекровь, дабы получить полагающееся от Министерства Обороны, бесплатное жилье, которое по умолчанию не должно было числиться за членами семьи.

Всеми своими властными действиями свекровь не упускала случая уколоть меня и подавить любовью к авторитетной старшей снохе, постоянно сравнивая нас, а позже — внучек, что больно ранило самолюбие мое и дочери. Желающая, так называемое - добра свекровь, после того, как сделали в ремонт квартире (двушке), которую с первого момента считала своей, поскольку искать варианты и прицениваться выпало, как всегда на мою душу, не смотря на удручающее состояние новоиспеченного жилья — мы были, на тот период — счастливы, поскольку в обиходе упоминалось междометие - «МЫ», а никакое иное! Ко всему, сказанному выше — доплата на приобретение этой квартиры пошла из средств с моей стороны, получается, что в равных частях использовалось родительское наследство дало независимую жилищную подушку для молодой еще семьи. За время, прожитое в ней , порядка десяти лет, косметическим ремонтом, превратив квартиру в порядок, благодаря присутствию у меня художественному вкусу.

После приезда к нам деверя в том же климаксном периоде, когда его крутила бессовщина и он не мог найти себе места — начались проблемы у нас с мужем. Он стал прислушиваться к нездоровой одержимостью советов, мнение своего брата, в тот момент как я потеряла уже своего и осталась полностью без мужской поддержки, продолжая жить с легкостью мотылька, парящего в небе. Тучи стали сгущаться на удивление после рождения долгожданного сыночка — наследника двух, практически вымирающих семейств. Деверь нескрываемо завидовал и все родственники со стороны мужа, поскольку сынок являлся последним продолжателем их фамилии, а с моей стороны — духовной, поскольку — брат мой был крестным отцом, а дочка — крестной матерью, поэтому сейчас взяла инициативу воспитания в свои руки, отстраняя от сына и не беря всерьез мои воспитательные техники. Началось это с момента ее подросткового возраста — дочь взяла опеку над родным братом при живой матери, находящейся на изнурительном лечении. Можно сказать — счастливый был период жизни десять лет назад.

Потом мы получили долгожданную трехкомнатную квартиру улучшенной планировки, были полные сил и задора. Первый раз подкосилось здоровье, когда я одна, самостоятельно началась заниматься капитальным ремонтом, отдавая сыночка в детский сад, а сама на прогулочном велосипеде (на котором возила сына на прогулки в детском кресле) ездила на новую квартиру, пока она пустовала. Денег хватало - можно сказать откровенно — не считала и не ограничивали детей не в чем: любые игрушки, вещи, лакомства, развлечения...и.т. Машины у нас не было с самого начала, как поженились. Сначала - я, как порядочная жена, не акцентировала на этом внимание, потому что молодым и энергичным, проживающим в старом центре города - казалось проблемой. А, будучи женой декабриста, посланной после ссылки в город, находясь вдали от родителей, в изгойном одиночестве, среди новоиспечённых приятелей по долгу службы, находилась в одиночестве. А поскольку, муж был молодым капитаном на тот момент и находился в длительных командировках, целыми месяцами, сотовой связи еще не было, даже городской номер имелся далеко не у всех горожан. Тяжело перенеся простудные заболевание на ногах, уже тогда поняла, что ждать помощи не от кого и я сама должна пробивать себе дорогу в будущее. Переболев жаром и агонией с маленькой дочкой на руках, одномоментно пришла к мысли купить машину, чтобы не зависеть ни от кого и не тратить деньги без необходимости.

По мере взросления дочери - возрастали потребности передвижения (кружки, развлекательные центры, подготовка и и.д), езда на работу, где редко ходит транспорт маршрутного такси, да и к маме с папой лишний раз съездить за радость. Для начала мне стоило сдать права и работая в блатном местечке, прибегла с вопросом к главному бухгалтеру, с которым были в хороших отношениях, поскольку слышала, что у него есть знакомые (проще перечесть - каких только нет!) в автошколе, где обучали на инвалидном авто, преимущества: дешевизны с передним приводом и необходимым базовыми навыками вождения. Поэтому, сразу, после больничного или на следующий день, я отправилась в автошколу и получив права, стала горделивой птицей, радующейся самой себе. Когда муж вернулся в очередной раз из командировки и увидя во мне ошеломляющие перемены, очевидно испугался моей решительной напористости и независимости, смелости характера, свойственной моему роду, который ревностно воспринимается братьями их семьи и при малейшем случае бросали колкости в мой адрес, поскольку была самой младшей и самой яркой представительницей своего клана.

ГЛАВА 26: ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ

Обед в больнице напоминал скорее ритуал выживания, чем прием пищи. Борщ, похожий на красное подобие баланды, плавал в тарелке, словно напоминание о том, что даже в самых простых вещах можно найти что-то неприятное. Рисовая каша, размазанная по тарелке, выглядела как попытка скрыть отсутствие вкуса под слоем тушенки. А кофейный напиток, поданный в мизерных железных кружках, вызывал сомнения в его происхождении. Вся посуда была из металла, словно собачьи миски, это я приметила сразу - скорее всего в целях безопасности пациенток. Содержимое тарелок не вызывало удивления, лишь подчеркивало пренебрежительное отношение к больным.

Отказаться от пищи было невозможно — за каждым приемом еды следили, и это могло вызвать лишние вопросы. Поэтому пришлось смириться с тем, что есть, и не нервничать. Иначе пришлось бы чаще бегать курить, а это было непозволительно. 

После обеда начался обход. В палату вошли врачи и, похоже, экстерны, внимательно слушающие диалог врача и пациента. Мой доктор, Сергей Александрович, внешне напоминающий Фрейда в юности, вел беседу нараспев, словно его переехал трамвай. Когда очередь дошла до меня, он немного задержался, ведь его красноречие оставляло след не только на бумаге, но и в устной форме.

Мне нужно было решить несколько вопросов: в первую очередь — задать уверенный тон здорового человека, осознающего серьезность ситуации. Доктор не успевал договорить, как я четко и конструктивно отвечала, подкрепляя свои слова схемой, иллюстрирующей давление со стороны семьи. В итоге врачи невольно собрались вокруг нас, вслушиваясь в диалог и расрыв рты. Мне было чуточку неприятно, но отступать было некуда, либо ждать следующего обхода пришлось бы полтора суток.

Я рассказала о своем самочувствии и плане лечения, добавив, что хотелось бы добавить снотворное, так как организм привык к лекарству, и режим отдыха стал пролонгированным. Доктор, поправив очки, с умным видом взглянул на мою схему и спросил, готова ли я вернуться в семью. Я ответила, что еще не готова, и добавила, что верю в чистосердечное признание, облегчающего постановку диагноза.

Следующий вопрос был о том, кажется ли мне, что меня преследует некий человек, связанный с писательством. Я ответила, что могу соврать, но считаю нужным говорить правду — этот человек вполне реальный, и у меня есть доказательства. Единственное, что меня сильно беспокоит, — это машина, которая находится не зарегистрированной в автосалоне. Лечащий врач попытался начать браваду, но я резко и не многословно парировала: "Да! Нужна и точка".

Спокойный и уверенный тон, с которым я вела диалог, заслуживал уважения. Выкурив целую сигарету после этого разно-эмоционального разговора, я приступила к следующим испытаниям.

ГЛАВА 27: БЕЛЫЙ ШУМ БОЛЬНИЧНЫХ СТЕН

Уже давно наступил тот самый «тихий час», когда большинство пациентов отдыхают, погружаясь в собственные мысли и воспоминания. Однако для меня это время было священным периодом творчества. Я вновь погрузилась в работу над своим повествованием, которое постепенно превращалось в исповедальное путешествие сквозь страхи и переживания.

Несколько часов назад эта страница моей жизни начинала складываться буквально на глазах. Два раза подряд моя любимая ручка оказалась совершенно пустой, оставив лишь следы высохших чернил на бумаге. Но новая волшебная ручка подарила жизнь моему воображению, и строки потекли сами собой. Они покрывали страницу словно дорожная разметка, ведущей вперед в неизвестность.

Моя история стала своего рода путеводителем по безумному миру психиатрии, который внезапно стал частью моего существования. Я представляла себя участницей напряжённого дорожного движения: бесконечный больничный коридор, заполненный тяжёлыми машинами пациентов, каждый из которых двигается в своём уникальном ритме. Моя собственная машина мчалась вперёд, будто спортивная ракета, её двигатель ревел от избытка адреналина, а нога твёрдо держала педаль газа.

Может быть, это было следствием приёма препаратов, хотя таблетки поступали в организм малыми дозами, едва заметными даже самому внимательному наблюдателю. По всей видимости, мой разум решил возместить недостаток химии собственными силами, создав причудливую смесь иллюзий и реальности. Во всяком случае, именно тогда я почувствовала необходимость помолиться Богу и святым мученикам, прося у них защиты и убежища в период кризиса, грозящего свести меня с ума.

Вечером ужин оказался настоящим праздником. Картофельное рагу, солёный огурец и горячий компот заставили вспомнить домашнюю кухню, став символом возвращения к нормальной жизни. Правда, горячее питьё было редкостью в стенах учреждения, ведь правила запрещали подобные удовольствия пациентам с особыми заболеваниями. Здесь каждая деталь имела своё значение, будь то сладкий запах еды или простое человеческое общение.

Но мысль продолжала кружить вокруг собственной головы. Ведь порой кажется, что существуют исключения из любых правил. Например, ключи от старой квартиры мужа могли понадобиться срочно — возможно, дело в отоплении или замене старых батарей. Или вдруг окажется, что наша общая соседка, известная своей любопытностью и любовью к сплетням, снова станет причиной беспокойства?

Эти размышления наводнили мою голову подобно туману, делая реальность ещё менее понятной. Я начала сомневаться в собственных воспоминаниях и событиях прошлой ночи. Куда отправилась душа моё и тело, пока я искала помощь в разных клиниках? Что произошло той ночью, когда я бродила по области, пытаясь сохранить рассудок и обрести покой?

Именно тогда ко мне пришло осознание, что всё происходящее неизбежно ведет к чему-то хорошему. Моё новое кредо звучало громко и чётко: «Всё, что ни делается — к лучшему».

И вот, спустя некоторое время, после утреннего осмотра врачом, выяснилось, что звонок в страховую компанию состоится не сегодня, а завтра. Завтра... Пусть будет завтра.

ГЛАВА 28: ФУНДАМЕНТ СЕМЬИ 

Сегодня, проснувшись раньше обычного, я ощутила смятение и тревогу. Домашняя атмосфера, казалось бы, должна была принести спокойствие, однако утро началось неожиданно бурно. Муж, словно испуганный зверёк, ворвался в комнату для свиданий, его глаза блестели беспокойством. Его голос звучал решительно и напряжённо: “Нужно срочно решить проблему!” Я почувствовала беспокойство, едва справляясь с волнением. Ведь планы были расписаны чётко, встречи назначены заранее, деньги перечислены вовремя… Но жизнь иногда играет своими правилами.

Итак, дело касалось ключей. Именно тех самых ключей, которыми открывается дверь моего личного пространства. Они стали причиной хаоса, начавшегося давно и продолжающегося по сей день. Связка, предназначенная для поддержания порядка, оказалась в руках другого человека, будто кто-то специально решил внести неразбериху в мою повседневную жизнь. Мой бывший супруг внезапно обнаружил необходимость контролировать всё вокруг, создавая ощущение полного беспорядка и отсутствия контроля над собственной судьбой. Даже сама мысль о поисках этих ключей заставляла сердце учащенно биться.

Однако моя ситуация осложнялась ещё одним обстоятельством: я находилась в больнице. Больничная палата стала моим временным убежищем, но чувство свободы и уверенности постепенно покидали меня. Врач внимательно выслушивал мой рассказ, задавая уточняющие вопросы. Когда речь зашла о ключах, он слегка нахмурился, выразительно поднимая брови. Я рассказала ему обо всём подробно, стараясь передать атмосферу замешательства и отчаяния, охвативших меня.

Но странность ситуации заключалась в том, что врач продолжал сомневаться. Казалось, он пытался разобраться в моих словах, мысленно пытаясь сопоставить факты. Наконец, поняв, что ничего конкретного не получит, врач предложил простое решение: “Давайте попробуем найти ваш рюкзак”. Однако именно тут возникла проблема: рюкзак находился далеко отсюда, вместе с моими вещами, принятыми под опись персоналом больницы. Чтобы вернуть хотя бы часть документов, мне потребовалось принять непростое решение: не позволить сыну и мужу распоряжаться имеющимися там ценностями, находящихся внутри рюкзака.

Это предложение вызвало у меня внутренний конфликт. Внутри рюкзака лежали документы, определяющие мою личную свободу и независимость. Там хранились свидетельства о браке, разводе, смене фамилии, свидетельства о рождении ребёнка, старые водительские права и многое другое. Всё это создавало основу моей жизни, давая уверенность и защищённость. Отдать сумку тому, с кем наши взгляды не сходились, означало потерять частичку себя, своего внутреннего мира. Проиграть. Проиграть, чтобы победить.

Именно тогда я поняла, насколько важна эта связь между человеком и его личным пространством. Без неё мы становимся уязвимы, лишёнными опоры и поддержки. Моя решительность вернулась, как только осознала, что каждый документ в рюкзаке несёт особую ценность. Эти бумаги олицетворяли собой моё прошлое, настоящее и будущее, скрепляя нити судьбы, укрепляя связи семьи и любви к ней.

И вот теперь, стоя посреди больничной палаты, глядя на своё отражение в окно, я чувствовала лёгкость. Моё лицо выражало твёрдость и внутреннюю силу. Я приняла решение сохранить свой рюкзак, пока он снова не окажется рядом со мной. Пусть ключи остаются там, где они есть. Их отсутствие ничуть не уменьшит мою значимость и важность. Напротив, оно напомнит каждому, кто осмелится вмешиваться в мою жизнь, что настоящая сила заключается вовсе не в обладании какими-то предметами, а в способности сохранять внутреннее равновесие и доверие друг к другу.

Вот почему, несмотря ни на что, я продолжала улыбаться, смотря прямо в глаза врачу, уверенно произнося: “Всё хорошо, доктор. Мы разберёмся позже и я вам все объясню.”

ГЛАВА 29: МЕЖДУ НАДЕЖДОЙ И ОТЧАЯНИЕМ

"На Бога надейся, а сам не плошай"- означало в данной ситуации - не тревожить Боженьку понапрасну, поскольку у него полным-полно таких нерадивых бедолаг. Позвонив в разрешенное время Аиде - умоляла ее открыть путь к исцелению и регистрации машины должным образом без потерь движимого имущества. Она с первого к ней обращения говорила, что у меня нервы расшатаны и нет никакого серьезного заболевания — нужно просто успокоиться и взять себя в руки. Легко сказать — не получалось.

Исписав на данный момент четыре шариковых ручки - пришла к интересной мысли, а точнее сказать к доказательной аксиоме по поводу взаимоотношений между мужем. Почему при сегодняшним вечернем разговоре - он отрицал перед сыном слежку, как и знакомство с неким, который звонил ему на телефон, заставляя свирепо ревновать, который питался моим талантом, как вампир насыщается человеческой кровью - их степень знакомства оставалась скрытой. Допуская мысль о постановочной декорации при встрече, несколько напрягала простота и внезапная подача истинной личности. Поскольку очень осторожный и скользкий человек, выдающий себя за Руслана Адельхановича М. Если допустить, что телефон для связи был привязан к банковской карте и вызов на телефон был активен... Этот факт мог быть постановкой, ложной информацией, потому что найти о нем какую либо информацию в интернете не удавалось, кроме выхода на опасные страницы, в частности - экстремистов. Час от часу - не легче. Запретные мысли о нем, как голодные вороны, клевали мозг, то с одной, то с другой стороны:

Я не думать должна
О тебе ни на миг…
Не приемлет душа
Хладнокровность интриг.

Возвращаясь к мыслям о муже и наших исчерпавших себя отношенях, со своей стороны видела его удрученный взгляд и дело было даже не в этой критической ситуации, которую я ненамеренно создала. Он любил меня, как и прежде, но по каким-то причинам прятал это чувство глубоко в душе, не давая возможности выплеснуться наружу. Внешне - видна была его хроническая усталость. Закодировавшись, что само по себе означало, важность семьи и участия в судьбе сына, благодаря которому пошел на решающий шаг - бросить пить. Трезвым взглядом на жизнь - наши отношения не впитали в себя теплоту и нежность. Он остался таким же замкнутым и несколько потерянным, очевидно, испытывающий неугодные отношения по поводу эрозированного кожного покрова, унаследованного от отца и прогрессирующего по всей поверхности рук. Складывалось ощущение, что он дожидается отчёта времени, сколько отмерил Господь.

Некий страх смерти присутствовал, поскольку его отец погиб в возрасте к которому он подходил. Хотелось докричаться до мужа, что его отец погиб в результате несчастного случая, употребляя алкоголь, что в его случае - противопоказано. С этой проблемой уже одной можно, было бы обратиться к специализированному врачу, но его упертость мощным щитом перекрывала дорогу к комфортной жизни. Его излишняя самоуверенность в отличии от катастрофической нехватки моей. Которая глаголила - "возлюби ближнего", в ответ - "не ждите"- безусловно, в глубине души я хотела, да что там скрывать - жаждала взаимности и отдачи в отношении семейства, от всех и от каждого по отдельности.

Не исключаю, что оставшись в одиночестве со своими мыслями, так сказать со своими "тараканами" наедине - могла искажать происходящую действительность, считая себя самой-при самой несчастной женщиной на Свете (как привыкла юморить: а может - на Андрее), хотя с объективной точки зрения мне было грех жаловаться на жизнь за исключением - отсутствия взаимопонимания. Ничего, страшного и от этого никто не умирал, но к творческой и чуткой личности - этот факт неприемлем и чреват, как мы видим негативными последствиями.

ГЛАВА 30: ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ В БЕЗУМИИ

В современном мире жизнь протекает быстро, а в замкнутом пространстве - типа психушки оно теряется совсем. Лежишь и считаешь сколько ночей осталось до выписки. Не успев потолкаться, в одной очереди среди душевнобольных женщин - подходит момент следующей толкотни, в которой не было каких-то четких форм очередности, как в столовой. Бритоголовые особи, по всему отягощенные диагнозом заболевания. То и дело, пытающиеся залезть вне очереди, без излишних объяснений и мотивации. Причем, щепетильный момент в том, что гаркнуть этой бедолаге - считается плохим тоном, в сочетании с невоспитанностью, а отступать - некуда, поскольку все равны, а степень диагноза у всех разная. Да и развлекаться в больнице было нечем. Своего рода - неравенства среди равенства. Ничего тут не поделаешь, такова специфика учреждения.

Познакомившись с "коллегами по несчастью" нашей палаты, где лежало - именно лежало пять представительниц женского пола, мы начали вести короткие (слава - Богу), душещипательные разговоры личного характера. Таким образом, напротив меня лежала Екатерина Алексеевна, названная мной "спящей красавицей", хыркающей и рычащей одновременно, через граничащую с ней тумбочку располагалась молодая девочка в возрасте Христа - Катенька, которую описывала ранее, а рядом с ней - Елена, которая жила в поселке за триста километров от города, примерно моего возраста, не имеющая детей и мужа, по всей видимости - даже бывшего. Напротив нее лежавшая большее время женщина, приблизительно семидесяти четырех лет по имени тетя Валя, типичная внешность пенсионерки, очень похожая на мою свекровь. С разницей - менее подвижная, без видимого невооруженным глазом нервного тика, даже кнопочный телефон совпадал с телефоном моей второй мамы - свекрови, которую я не хотела не видеть, не слышать. На примыкающей к ней кровати - ногами к выходу лежала сухощавая женщина - Маша, которую я окрестила "ходун" или «Шахерезада».

Изрядно, напрягающая меня своим противным предложением: то, открыть, то - закрыть окно, то - откинуть его в режиме формочки. Причем, сама этого никогда не делала. Объясняя тем, что у нее болят и не поднимаются руки. Так было с выключателем света, расположенным в коридоре около палаты, где она перемещалась, как приведение, трахнутое по голове в хлопчатобумажной косынке, повязанной, как челма, навевало на всех и на меня - раздражение. Она никогда не купалась и не меняла одежду. Спала в чем ходила и спала строго на спине, даже когда захлебывалась кашлем. Своим видом, Маша  навевала на окружение тоску, все время ходила, как приведение, разрушая наши сны. Мумия, лежащая в гробу психической усыпальнице.

Надо отдать должное, что наша палата была относительно небольшой и представители ее считались тихими с приблизительно одинаковым диагнозом. Удивительно было то, что каждая из женщин поодиночке казались вполне вменяемые и адекватные, а если смотреть масштабно - удручающая картина. К примеру, одно из развлечений в данном месте считается - толчея в очереди, где с легкостью и непринуждением можно испытать раж между своими соплеменницами, которые внедряются в первоочередность очереди без спроса шатучей скорости, как я описывала ранее.

Проскочить вперёд без всякого рода ограничений - победа, а уйти от осуждения толпы — награда. Дилетантов ждет повторение на повышенных тонах санитаров, выпроваживающих обратно, поскольку уже принимали пищу и добавок не предвидилось. Казалось бы - можно было отказаться от этой безвкусной еды и забиться в угол на своей кровати, не курить и не высовываться из палаты, с ненавистью поглядывая, как загнанный зверь на входящих,но (!) что-то мне подсказывало — это не выход из сложившейся ситуации и надо как-то аккуратно отсюда выбираться, пока действительно не сошла с ума!

ГЛАВА 31: КОЛЫХАНИЯ СУДЬБЫ

В современном мире жизнь протекает быстро, а в замкнутом пространстве - типа психушки оно теряется совсем. Лежишь и считаешь сколько ночей осталось до выписки. Не успев потолкаться, в одной очереди среди душевнобольных женщин - подходит момент следующей толкотни, в которой не было каких-то четких форм очередности, как в столовой. Бритоголовые особи, по всему отягощенные диагнозом заболевания, то и дело, пытающиеся залезть вне очереди, без излишних объяснений и мотивации. Причем, щепетильный момент в том, что гаркнуть этой бедолаге - считается плохим тоном, в сочетании с невоспитанностью, а отступать - некуда, поскольку все равны, а степень диагноза у всех разная. Да и развлекаться в больнице было нечем. Своего рода - неравенства среди равенства. Ничего тут не поделаешь, такова специфика учреждения.

Познакомившись с "коллегами по несчастью" нашей палаты, где лежало - именно лежало пять представительниц женского пола, мы начали вести короткие (слава - Богу), душещипательные разговоры личного характера. Таким образом, напротив меня лежала Екатерина Алексеевна, названная мной "спящей красавицей", хыркающей и рычащей одновременно, через граничащую с ней тумбочку располагалась молодая девочка в возрасте Христа - Катенька, которую описывала ранее, а рядом с ней - Елена, которая жила в поселке за триста километров от города, примерно моего возраста, не имеющая детей и мужа, по всей видимости - даже бывшего. Напротив нее лежавшая большее время женщина, приблизительно семидесяти четырех лет по имени тетя Валя, типичная внешность пенсионерки, очень похожая на мою свекровь. С разницей - менее подвижная, без видимого невооруженным глазом нервного тика, даже кнопочный телефон совпадал с телефоном моей второй мамы - свекрови, которую я не хотела не видеть, не слышать. На примыкающей к ней кровати - ногами к выходу лежала сухощавая женщина - Маша, которую я окрестила "ходун" или «Шахерезада».

Изрядно, напрягающая меня своим противным предложением: то, открыть, то - закрыть окно, то - откинуть его в режиме форточки. Причем, сама этого никогда не делала. Объясняя тем, что у нее болят и не поднимаются руки. Так было с выключателем света, расположенным в коридоре около палаты, где она перемещалась, как приведение, трахнутое по голове в хлопчатобумажной косынке, повязанной, как челма, навевало на всех и на меня - раздражение. Она никогда не купалась и не меняла одежду. Спала в чем ходила и спала строго на спине, даже когда захлебывалась кашлем. Своим видом, Маша  навевала на окружение тоску. Мумия, лежащая в гробу психической усыпальницы.

Надо отдать должное, что наша палата была относительно небольшой и представители ее считались тихими с приблизительно одинаковым диагнозом. Удивительно было то, что каждая из женщин поодиночке казались вполне вменяемой и адекватной, а если смотреть масштабно - удручающая картина. К примеру, одно из развлечений в данном месте считается - только толчея в очереди, где с легкостью и непринуждением можно испытать раж между своими соплеменницами, которые внедряются в первоочередность без спроса шатучей скорости, как я описывала ранее.

Проскочить вперёд без всякого рода ограничений - победа, а уйти от осуждения толпы — награда. Дилетантов ждет повторение на повышенных тонах санитаров, выпроваживающих обратно, поскольку уже принимали пищу и добавок не предвидилось. Казалось бы - можно было отказаться от этой безвкусной еды и забиться в угол на своей кровати, не курить и не высовываться из палаты, с ненавистью поглядывая, как загнанный зверь на входящих,но (!) что-то мне подсказывало — это не выход из сложившейся ситуации и надо как-то аккуратно отсюда выбираться, пока действительно не сошла с ума!

ГЛАВА 32: МЕЖДУ ТЯГОЙ И ТРЕВОГОЙ

Утро началось невыспанным пробуждением, однако дух бодрости преобладал над усталостью. Искромётный объем шуток, которыми обменивалась с товарищами по палате, добавил легкости этому дню. Я старалась удерживать баланс между беззаботностью и серьезностью, ведь обстоятельства вынуждали проявить максимум ответственности. Связь была нестабильной, раздражающе - непостоянной, словно нелюбимый родственник, который редко появляется, но приносит массу неудобств. Лишь после четырёх неудачных попыток удалось наконец дозвониться до супруга, чтобы обсудить срочные дела.

И тут новая неприятность - открыв в мессенджере группу колледжа сына, обнаруживаю пропущенное сообщение: его имя красуется среди отсутствовавших студентов. Дозвонившись до ребёнка, выясняю правду: сын попросту проспал и решил прогулять занятие. Чувствуя ответственность матери, решаюсь на отчаянный шаг - сочиняю оправдание куратору. Быстро вспоминаю свою первую работу делопроизводителя в воинской части, и в духе канцелярии создаю официальное письмо-обращение с формулировкой: «Сын пропустил занятия по причине семейного происшествия - моей экстренной госпитализации вследствие стресса». Добавляю вежливое обещание исправления ситуации и искренне прошу прощения за непредвиденную задержку уведомления.

Связь снова подводит: ощущение зависимости от телефона становится болезненным, будто сердце замедляет ритм каждый раз, когда сигнал пропадает. Всего лишь пара часов в сутки разрешено пользоваться мобильником, а оставшееся время ощущается мучительным пустым ожиданием важного звонка или сообщения. Когда же приходит долгожданный телефон, пальцы дрожат сильнее, чем у старца с многолетним стажем употребления алкоголя.

После обеда, дождавшись тишины, отправляюсь прямиком в укромный уголок больницы - маленькую комнату-курилку. Здесь мир пахнет дымом и специфической смесью дыма прошлых поколений курильщиков. Отрезанной от внешнего мира и вынужденной ограничить себя четырьмя дозированными сигаретами в день, я осознала всю важность каждой затяжки. Ведь каждая сигарета - это целая жизнь, которую можно прожить осознанно, оценивая вкус, аромат и удовольствие каждого вдоха.

Однако такое ограничение породило и неожиданную проблему - возникла особая каста "попрашайничающих" больных, готовых буквально молить о паре-тройке затяжек. Они окружают тебя, пытаются разговорить, создают атмосферу дискомфорта. Но отказ становится спасительной возможностью сохранить контроль над собой и своими желаниями. Удивительно, насколько простая вещь, вроде отказа поделиться табачком, способна укрепить волю и личную позицию.

Здесь возникает странное чувство двойственности. Курение - это слабость, разрушающая личность, приводящая к деградации. Однако одновременно оно даёт свободу от ежедневных тревог и стрессовых ситуаций. Бросить курение пока кажется невозможным шагом, как некогда казалось абсурдным отказ от алкоголя. Алкоголь исчез из моей жизни легко и естественно, оставив приятные воспоминания о прошлом, однако возвращение к нему грозило разрушить новую жизнь. Табачный дым стал символом следующего этапа очищения тела и сознания, позволяющим ощутить дыхание свободы сквозь сизые клубы никотинового облака.

Эти моменты стали частью моей новой реальности, наполнены глубоким смыслом и самоанализом. Мне пришлось научиться планировать потребление сигарет, бережно относиться к каждому мигу наслаждения, учитывать последствия каждой затяжки и избегать ненужных конфликтов с теми, кто жаждет разделить мою дозу удовольствия.

Так незаметно завершился очередной день, полный радости, тревоги и неизбежных испытаний, которые закаляют характер и учат ценить каждую мелочь жизни.

ГЛАВА 33: НЕДЕЛЯ С ПРИВЕТОМ 

Пожурив сыночка за безалаберность и понимание его, как никто другой, судорожно приступила к решению насущных вопросов, касаемо долгов, банкротства и самого важного на сей день - регистрации и страховки машины, стоящей в автосалоне - на данный момент самое безопасное место. Как нарочно позвонила женщина, предварительно оставившая смс из МФЦ (многофункциональной центр) районного, с просьбой перезвонить по поводу договора регистрации квартиры и указав не возможность до меня дозвониться и упомянув бывшего мужа мне стала понятна суть обращения. Оказывается, оформление квартиры (долевой части в собственность было спущено на тормоза из-за неоплаты зачем-то госпошлины мужа, находящегося в разводе. И эта странная на слух женщина мямлила и повторяя то и дело, что придется вернуть оформление документов назад (Баден - Баден)...

С горем пополам, обрисовала ситуацию и я принялась, заверив ее дозваниваться до мужа, чтобы он прибыл сегодня же в МФЦ для оплаты госпошлины отчуждаемой собственности и забрать документы, иначе они уйдут в какой-то архив (по описанию - бермудский треугольник). 
К этому времени стали в прямом смысле просыпаться мои сонные "девочки" по палате, как-бы ненароком, требующие к себе внимание, после безучастного проведения времени на протяжении семи дней, сложно осознать - прошла целая неделя в стенах крематория под названием "Дурдом". Считай - годовщина, которую плодотворно отметила целой сигаретой без тяжкого наблюдения жаждущих попрошаек.

Шариковая ручка, дополна наполненная чернилами, отказывалась писать и ч, как я Робинзон Крузо, не считая окружения могла остаться один на один со своими взвинчатыми мыслями, но (!) - Кто ищет, тот всегда найдёт" - поэтому я попросила ручку у Катеньки, которая не смотря на протечек чернил внутри прозрачного корпуса писала четко и безотрывно. Лена, которая спала до этого момента большее время суток, изрядно бубнящая тихо себе под нос - осмелела и начала вести активный диалог со мной. Не желая выбирать объектом посягательств кого-то другого из нашей честной компании, а будучи с рождения галантным, вежливым, умеющим слушать внимательно человека, располагающим к вниманию, приходилось кивать головой и беспрецедентно коротко отвечать на вопросы и давать в процессе разговора. Устав от назойливости я направилась "стравить пар"(в курилку), а Лена последовала за мной хвостиком, не желая отступать и терять меня из поле зрения. Что могу сказать - однозначно: весьма неуютное ощущение, учитывая место пребывания, кружащих над головой "никотиновых чаек". Зато, от нее я узнала информацию, так как лежит уже здесь не один раз, что на первом этаже находится мужское отделение.

Расспросив меня после повествования о своей жизни, уйти на инвалидность и получать спокойно большую пенсию (к примеру - месячная зарплата, если пахать, как лошадь), на что я парировала - "Мне - нельзя!"- иначе не видать будет водительских прав, которые планирую получить и вообще - я здесь нахожусь в первый и последний раз, к тому же, совершенно случайно. Даже по действию, письма эта фраза звучит пророчеством и Бога молю - не попасть сюда снова! Как говорится - "От судьбы и от сумы не зарекаются"- остаётся только надеяться на лучшее, а оно - обязательно последует, когда я выпишут из этих стен.

По поводу моей выписки и дальнейшим лечении было облачно и таинственно, как на мой взгляд за семь дней пребывания можно было бы определиться с диагнозом и тактикой лечения, которое состояло из двух таблеток утром и вечером (половина). Только сейчас меня осенило, что мой лечащий врач, скорее всего стал моим литературным критиком и аналитиком, в одном лице, поэтому и не торопился с принятием решения, читая мое смелое творчество на моем сайте и творчество некто/Nicbo - он же Руслан. Эх, была не была: кто - я, он - иль она.

ГЛАВА 34: ПОД БЕТОННОЙ СТЕНОЙ БЕЗУМИЯ

Судорожно пожурив своего сына за легкомысленность, понимая его лучше всех на свете, тут же окунулись в решение неотложных проблем, которые буквально нависали надо мной: долги, банкротство и регистрация автомобиля, застывшего в салоне, словно охраняющий свою безопасность замок.

— Алё... — раздался голос женщины, звонящей из МФЦ (много функциональный центр), оставившей ранее смску с настоятельной просьбой связаться. Её тон был настораживающе официальным, почти вымученным. Она была удивлена, почему ей трудно дозвониться до меня и до мужа, постоянно вспоминая моего бывшего супруга. Но смысл её монолога сводился к одному: оформление доли в квартире приостановлено из-за недоплаченной мужем пошлины, хотя мы давно разведены.

Женщина долго мямлила и путалась, многократно повторяя одно и то же, пока я наконец не поняла: процесс оформления моих документов зависел теперь от экс-мужа, оплатившего государственную пошлину, которую следовало немедленно уплатить, иначе документы отправятся обратно куда-то далеко и туманно («архив бермудского треугольника»).

Едва закончив этот разговор, почувствовала облегчение лишь наполовину, ведь ситуация оставалась неопределённой. Тут же начали пробуждаться женщины по палате, казалось, они специально ждали, когда я разберусь с бюрократическими хлопотами, чтобы начать требовать внимания друг друга. После долгой недельной тишины даже удивительно осознавать, что прошёл целый срок, словно круглая годовщина пребывания в стенах психбольницы — своеобразного мемориального комплекса под названием «Дурдом».

Однако гораздо сильнее потрясало другое событие: единственная в больнице шариковая ручка, полнокровно заправленная чернилами, отказалась исполнять своё прямое предназначение — писать. Я стояла перед выбором: либо смиренно погрузиться в одиночество собственных мыслей, подобно Робинзону на необитаемом острове, либо обратиться за помощью к своим соседкам. Выбор оказался очевиден, ибо я хорошо знала старинную истину: «Кто ищет, тот всегда найдет!» Подойдя к Катеньке, я позаимствовала у неё рабочую ручку, чей корпус хоть и потёк чернилами изнутри, но всё равно чётко выводила буквы на бумаге.

И вот тогда я заметила тихонько шевелящую губами Леночку, целую неделю пребывающую в состоянии полусонного забытья. Теперь же она бодра и активна, оживлённо беседуя сама с собой, и постепенно втянувшись в контакт со мной. Видя мою искреннюю готовность поддержать беседу, девушка быстро набрала темп и засыпала меня множеством вопросов. Отвечая ей вежливо и уважительно, я пыталась оставаться внимательной слушательницей, однако вскоре устала от постоянного любопытства и решила пойти «стравить пар» в курилку.

Но тут случилось неожиданное: Леночка, будто привязанная невидимой нитью, отправилась следом за мной, упорно настаивая на своём присутствии рядом. Несмотря на довольно специфическое окружение и ощущения себя под наблюдением никотиновых «чаек», циркулирующих вокруг головы, общение с женщиной оказалось полезным. Она рассказала мне много интересных деталей о больничной жизни, поведав, что внизу расположено мужское отделение, о чём я раньше даже не подозревала.

Затем она перешла к обсуждению пенсии по инвалидности, заявляя, что пенсия существенно облегчила бы жизнь многим пациентам. Услышав такое предложение, я категорически возразила, пояснив, что получение инвалидности негативно скажется на моём желании водить автомобиль, а значит, лишит возможности стать обладателем заветных водительских прав. Напоследок добавила философски: «Лучше уж терпеть тяготы и невзгоды настоящей жизни, чем добровольно отказываться от свободы передвижения».

Несмотря на усталость от постоянных встреч и бесед, я твёрдо надеялась на скорое освобождение отсюда. Однако планы врачей оставались столь же загадочными, как погода за окном. Мой лечащий доктор тянул с решением, ограничиваясь двумя таблетками утром и вечером, да и сам диагноз оставался неясным. Лишь недавно пришло озарение: возможно, он вовсе не врач-психиатр, а скрытый критик-литературный обозреватель, изучавший мои творения и творчество Руслана на его веб-сайте под загадочным именем Nicbo (никто до боли)?

Так или иначе, оставалось лишь верить в лучшее и ждать освобождения из мрачных стен больницы, полагаясь на судьбу и удачу. Ведь, как известно, «от судьбы и от сумы не зарекаются».

ГЛАВА 35: «А У НАС СЕГОДНЯ — ЗАПЕКАНКА!»

В данном учреждении досадно было — раздача телефонов, которая осуществлялась всего на два часа, при условии, что звонков предстояло сделать много и судя по времени и качеством связи - мне бы его не хватило, тем ни менее — пол часа я успела урвать, чтобы связаться очно с внешним миром. После разговора с психологом, длившемся полтора или два часа, благостное настроение было перечеркнуто встречей с врачом.

Почему именно этот врач достался на мою грешную душу!? С предвзятым тоном общения, этот кареглазый доктор, при моем окрике, сразу начал атаку, например: заговорил о машине, о том — зачем она мне нужна в назидательном тоне, словно был подослан моими домочадцами, скептически относящимся к этой идеи. Он призывал меня к конкретному и лаконичному ответу, а я будучи, застигнутой врасплох, невнятно цеплялась за обрывки мысли, направленной в давнем направлении. Поверх его очков читалась укоризненность, но я не сдавалась, а обороняла душу, греющим фактом, как щитом.

Проникая в глубину глаз доктора, уверено и не моргая парировала суть финансового вопроса, в том числе — покупку в кредит при большой кредитной нагрузке. Объясняя врачу, что все мои поступки носят взвешенный и адекватный характер, оспаривая назидательные речи. Так ни на чем не договорившись, разошлись как боксеры на ринге по разным углам, в моем случае — по палатам. Спросив у врача, который поинтересовался в первую очередь о моем самочувствии, я ответила, что не воодушена лекарством, что он мне прописал, потому что от них снотворный эффект, превращает меня в размазанное масло по куску хлеба — хотя спать стала лучше, даже спала весь сончас.

Проспала, как спящая красавица, что еле проснулась. Глаза собирались в кучу, вестибулярный аппарат был нарушен до неузнаваемости, корпус крючило в плане осанки, речевой аппарат стал без того замедленным. Ощущала себя пьяницей со здравым рассудком, смотревшего через запотевшие очки с помятой оправой и потресканными линзами. Не было силы в руках и ногах, почерк — ожидал лучшего (правда на момент написания меня это не интересовало, как я буду разбирать свои каракули, потому что у меня была задача — писать, чтобы ничего не забыть и не пропустить малейший момент) отдельные слова и целые предложения, как паровоз, сходящий с рельс пылью по листу бумаги, а мысли путались одна за другой. Этот абзац писала долгое время и четверть пришлось переписывать, поскольку самой не было понятно в своем почерке и исправлениях.

Эврика! Первый раз попала на здешний полдник, ставшим премьерой, потому что до этого времени не встречался, со слов Катерины — появлялся в меню и на долго исчезал. Тем более, что попала в столовую в первою партию из шести человек, посадки, столовая вмещала три таких шестерки, а потом шли кушать одиночники, без элитной сервировки. На полдник в столовой разыгрался скандал, не успев приземлиться — за соседним столиком женщина с прической «Каре» гневно закричала на какую-то женщину за моей спиной, которая с ее слов забрала ее творожную запеканку, начала забирать ее, а та началась сопротивляться, в результате чего кусок запеканки, который предполагалось есть, из рук выпал на пол и разломился на части. Без того маленькая запеканочка по размеру давалась умышленно, поскольку пациентки, большая часть не испытывали насыщения, просто не помнили, что только что кушали, а препараты усиливали аппетит. Вот, как здорово!? Весьма удобно и экономично.

Надо напомнить, что порций, в том числе — напитков давались в половинном размере и еле теплыми, за исключением супов и второго блюда — огненные. Думать в чем смысл и искать его было бесполезно. Приходилось есть баланду даже по тому, что препараты усиливали аппетит и делать было нечего, как на полусогнутых ногах волочиться в очереди. Как и все остальные обычаи установленного порядка.

ГЛАВА 36: ВОПРЕКИ ВСЕМУ

Приближалась к концу моя пятая ручка, наполненная на половину, которую пришлось взять у миловидной, благосклонной медсестры Ольги, так сказать — на благо человечества. Тут мне вспомнился вопрос лечащего врача, с иронией в полуоборота спросившего в утвердительной форме, являюсь ли я — гением? Не зная почему, со всей уверенностью ответила: «Получается, что — да!» Так что объем своего произведения, ставшего сопутствующим наглядным пособием, как легко и просто сойти с ума и как мучительно трудно остаться в рассудке. Признаюсь, крайне негативный разговор у меня состоялся в этот раз, во всеобщем присутствии. Назидательным тоном воспитателя, доктор поучал меня не скрывая своего личного пристрастия, по поводу самой покупки автомобиля, тем более купленного в кредит и сама кредитная история — будь она не ладна — вызывала подозрение моей вменяемости. Вы же, надеюсь понимаете, что наличие «большой суммы» кредита и... при этом — покупка авто... Вызывают подозрение о вашей вменяемости!? Достаточно емкий диалог получился у нас с лечащим врачом в коридоре — среди сестринских и клиентских особей, любопытно, затаившимся дыханием слушающих наш диалог:

- Потрудитесь мне объяснить — зачем вам вообще нужна машина? - охватившие негодование сперло дыхание и я выпалила:

- Нужна, доктор!

- Зачем?!

- Чтобы ездить на ней.

- Куда ездить?

- По городу.

- С какой целью?

- Планирую связать будущую работу с транспортным средством.

- В такси? Вы же понимаете, что работа в такси связана с большой ответственностью.

- Вполне возможен такой вариант, признаться — рассматривала его, но больше склоняюсь к другому виду деятельности.

- Какому?

- Планирую устроиться работать в собачий приют, что находится на объездной дорого, он находится далеко от дома, где работает женщина — директор приюта, работающая одна на содержании четыреста собак. Очно мы с ней не знакомы, но она — отважная женщина, которая помогла привезти моего щенка, которого я завела неожиданно даже самой для себя. Мое решение о работе в питомнике подогревалось личным интересом — отличной возможностью выгула пса и его тренировки.

- Все-таки, вы выбираете работу — мало оплачиваемую?

- Да, потому что мне будет спокойней на душе, а спокойствие в наше время — бесценно!

- А как-же — кредиты? Как вы планируете их гасить и из каких средств? - на что я честно говоря стушевала и возможно, неосознанно стала повышать голос, потому что ответила:

- Из денег, которые должен выплатить муж за разницу долевой собственности, а первое время из элементов, которые должны уже выплатить кучкой.

- Вы понимаете, что алименты, это — деньги, направленные на содержание ребенка, а не как не на ваши кредиты.

- Это — временная мера, уверяю вас, доктор — как нарочно позднее зажигание не позволило своевременно задать встречный ему вопрос. О том, если у доктора своя личная машина или у жены, хотя, глядя на него, его фрейдовскую натуру, было сложно представить его избранницу, в то время, как в моей саморощенной семье, за совместный тридцать лет, не было ни одного транспортного средства (по факту), способствующего моему попаданию в психиатрическую больницу и, если — дай, Господь — мой шанс на мое скорое выздоравление. «Почему я не отважилась раньше на покупку?» Потому, что не видела прежде дороги в жизни и испытывала сомнения по этому поводу.

- Почему именно — эту? Ведь, ничего страшного не будет, если вы после выписки выйдите, погасите долги продажей машины и потом уже приобретете согласованно с семьей новый авто, а эту машину — продатдите.

- Мне нужна, доктор — именно эта машина и именно сейчас, не в какое то другое время мой выбор — осознан, взвешен и не приклонен. А продав машину, которая меня обняла, как собственная кожа — не возможен другой вариант, тем более, что продав мечту моей жизни — не хватит покрыть и четверти долговых обязательств. Таким образом исчерпался наш диалог с лечащим доктором, вызывающего своим поведением крайне негативное и отталкивающие впечатление. Кстати, честно говоря, захотелось во время душещипательного разговора выпить бутылку игристого...и...трахнуть ей по голове потомку Фрейда по его непробиваемой голове, чтобы его очки упали на пол и разбились в тысячу мелких осколков, а тонкую оправу добить пяткой — одной и другой ногой по переменке.

ГЛАВА 37: ЛЕЧЕНИЕ: СКВОЗЬ БОЛЬ И ЗАБОТУ

Приближалась к концу моя пятая ручка, наполненная на половину, которую пришлось взять у миловидной, благосклонной медсестры Ольги, так сказать — на благо человечества. Тут мне вспомнился вопрос лечащего врача, с иронией в полуоборота спросившего в утвердительной форме, являюсь ли я — гением? Не зная почему, со всей уверенностью ответила: «Получается, что — да!» Так что объем своего произведения, ставшего сопутствующим наглядным пособием, как легко и просто сойти с ума и как мучительно трудно остаться в рассудке. Признаюсь, крайне негативный разговор у меня состоялся в этот раз, во всеобщем присутствии. Назидательным тоном воспитателя, доктор поучал меня не скрывая своего личного пристрастия, по поводу самой покупки автомобиля, тем более купленного в кредит и сама кредитная история — будь она не ладна — вызывала подозрение моей вменяемости. Вы же, надеюсь понимаете, что наличие «большой суммы» кредита и... при этом — покупка авто... Вызывают подозрение о вашей вменяемости!? Достаточно емкий диалог получился у нас с лечащим врачом в коридоре — среди сестринских и клиентских особей, любопытно, затаившимся дыханием слушающих наш диалог:

- Потрудитесь мне объяснить — зачем вам вообще нужна машина? - охватившие негодование сперло дыхание и я выпалила:

- Нужна, доктор!

- Зачем?!

- Чтобы ездить на ней.

- Куда ездить?

- По городу.

- С какой целью?

- Планирую связать будущую работу с транспортным средством.

- В такси? Вы же понимаете, что работа в такси связана с большой ответственностью.

- Вполне возможен такой вариант, признаться — рассматривала его, но больше склоняюсь к другому виду деятельности.

- Какому?

- Планирую устроиться работать в собачий приют, что находится на объездной дорого, он находится далеко от дома, где работает женщина — директор приюта, работающая одна на содержании четыреста собак. Очно мы с ней не знакомы, но она — отважная женщина, которая помогла привезти моего щенка, которого я завела неожиданно даже самой для себя. Мое решение о работе в питомнике подогревалось личным интересом — отличной возможностью выгула пса и его тренировки.

- Все-таки, вы выбираете работу — мало оплачиваемую?

- Да, потому что мне будет спокойней на душе, а спокойствие в наше время — бесценно!

- А как-же — кредиты? Как вы планируете их гасить и из каких средств? - на что я честно говоря стушевала и возможно, неосознанно стала повышать голос, потому что ответила:

- Из денег, которые должен выплатить муж за разницу долевой собственности, а первое время из элементов, которые должны уже выплатить кучкой.

- Вы понимаете, что алименты, это — деньги, направленные на содержание ребенка, а не как не на ваши кредиты.

- Это — временная мера, уверяю вас, доктор — как нарочно позднее зажигание не позволило своевременно задать встречный ему вопрос. О том, если у доктора своя личная машина или у жены, хотя, глядя на него, его фрейдовскую натуру, было сложно представить его избранницу, в то время, как в моей саморощенной семье, за совместный тридцать лет, не было ни одного транспортного средства (по факту), способствующего моему попаданию в психиатрическую больницу и, если — дай, Господь — мой шанс на мое скорое выздоравление. «Почему я не отважилась раньше на покупку?» Потому, что не видела прежде дороги в жизни и испытывала сомнения по этому поводу.

- Почему именно — эту? Ведь, ничего страшного не будет, если вы после выписки выйдите, погасите долги продажей машины и потом уже приобретете согласованно с семьей новый авто, а эту машину — продатдите.

- Мне нужна, доктор — именно эта машина и именно сейчас, не в какое то другое время мой выбор — осознан, взвешен и не приклонен. А продав машину, которая меня обняла, как собственная кожа — не возможен другой вариант, тем более, что продав мечту моей жизни — не хватит покрыть и четверти долговых обязательств. Таким образом исчерпался наш диалог с лечащим доктором, вызывающего своим поведением крайне негативное и отталкивающие впечатление. Кстати, честно говоря, захотелось во время душещипательного разговора выпить бутылку игристого...и...трахнуть ей по голове потомку Фрейда по его непробиваемой голове, чтобы его очки упали на пол и разбились в тысячу мелких осколков, а тонкую оправу добить пяткой — одной и другой ногой по переменке.

ГЛАВА 38: ЛИСТОК НЕТРУДОСПОСОБНОСТИ

Придя, на прием к хирургу-ортопеду, специализирующегося по всей видимости по части профпригодности, написал мне заветную справку, которой я была не рада. А я же, в свою очередь, заранее предупредила бригадира и вышестоящую начальницу о намерении уйти на полноценный больничный, которая не верила до конца в серьезность моего положения, что в принципе так сильно не беспокоило, а беспокоило скорее всего — здоровье, которое подорвала на этой проклятой работе кашеваром. Если мне предстояло уходить, то я делала это красиво, поэтому — заранее оповестила ближнее руководство, чтобы они могли найти мне замену и сказала, что ухожу, но не прощаюсь. С недовольством в голосе, были нескрываемо слышны нотки недовольствия. С таким неважным настроением я направилась к платному хирургу, потому что в противном случае, могло означать прогул, так как вечером необходимо было заступать в ночь на свою должность — кашевара гигантских объемов. Ребенку понятно, что с респираторным заболеванием, я могла работать, предварительно выпив препарат от ОРВИ, то с хромой ногой мне и до работы было - бы не дойти. Не удивительно, что в центр пришлось ехать на такси, а не добираться своим ходом в шаговой доступности. Хирург, расписав мне лечение и назначив дорогостоящие уколы, отправил домой на долечивание, что я и сделала, в промежутках гуляя с Гарриком, который в силу своей молодости и озорного характера — дергал рукоять повода со всей силы, а вес моего черного теленочка с белоснежным галстучком уносил меня хромоногую в другом направлении, так сказать — куда дует ветер. Преодолевая боль в колене, мы с песиком добились хороших результатов в дрессировке. Думаю, что после моего возвращения из больницы — забудется, как сладкий сон на рассвете.

Поскольку являюсь добропорядочным гражданином с безупречной характеристикой с предыдущего рабочего места, то справка — как и сам дорогостоящий прием у хирурга в частной клинике, а в поликлинике ждать приема очень долго, мне не понравился, т.к поднимающийся из груди кашель со страшным хрипом, не откашливался до конца выдоха, не давая выходу мокроты до конца — навеял обратиться к терапевту по месту жительства, так как будучи еще летом, местные медики желали видеть меня на бесплатную диспансеризацию — куда я и отправилась после приема хирурга. Будучи уже заболевшей, спросила в регистратуре — где находятся мои направления, потому что мне не здоровится. Приятная женщина-регистратор, знакомая с момента получения квартиры по этому адресу, приветливо ответила, что с признаками простуды необходимо обращаться в отдельный вход больницы куда я и последовала.

С момента моего последнего обращения в поликлинику рядом с домом, прошло порядка девяти-десяти лет, время которого я отчаянно боролась за ремиссию непонятного заболевания, разрушающего до неузнаваемости весь организм. За описание этого периода жизни - не хочется браться, поскольку очень длинная история и мало кому будет интересна, как и моя жизнь во всех ее проявлениях. Решив взять больничный лист в поликлинике (где очевидно, что за все про все — платит Бес), должен иметь большую силу и значимость. Не понятно, если разобраться — зачем он нужен был вообще, если с таким сильным кашлем и хромотой, еще долгое время не светила работа, особенно такая тяжелая и выматывающая. Ночной график которой был интересен вначале, когда была полна сил и энергии, а потом, а потом такой график стал ночным кошмаром и я поняла, что долго так не протяну.

ГЛАВА 39: МАРШРУТ ЗДОРОВЬЯ 

Придя, на прием к хирургу-ортопеду, специализирующегося по всей видимости по части профпригодности, написал мне заветную справку, которой я была не рада. А я же, в свою очередь, заранее предупредила бригадира и вышестоящую начальницу о намерении уйти на полноценный больничный, которая не верила до конца в серьезность моего положения, что в принципе так сильно не беспокоило, а беспокоило скорее всего — здоровье, которое подорвала на этой проклятой работе.

Если мне предстояло уходить, то я делала это красиво, поэтому — заранее оповестила ближнее руководство, чтобы они могли найти мне замену и сказала, что ухожу, но не прощаюсь. С недовольством в голосе, были нескрываемо слышны нотки недовольства. С таким неважным настроением я направилась к платному хирургу, потому что в противном случае, могло означать прогул, так как вечером необходимо было заступать в ночь на свою должность — кашевара гигантских объемов и по факту не только каши. Ребенку понятно, что с респираторным заболеванием, я могла работать, предварительно выпив препарат от ОРВИ, то с хромой ногой мне и до работы было - бы не дойти.

Не удивительно, что в центр пришлось ехать на такси, а не добираться своим ходом в шаговой доступности до частной поликлиники. Хирург, расписав мне лечение и назначив дорогостоящие уколы, отправил домой на долечивание, что я и сделала, в промежутках гуляя с Гарриком, который в силу своей молодости и озорного характера — дергал рукоять повода со всей силы, а вес моего черного «теленочка» с белоснежным галстучком уносил меня хромоногую в другом направлении, так сказать — куда дует ветер. Преодолевая боль в колене, мы с собакой добились хороших результатов в дрессировке. Думаю, что после моего возвращения из больницы — забудется, как сладкий сон на рассвете.

Поскольку являюсь добропорядочным гражданином с безупречной характеристикой с предыдущего рабочего места, то справка — как и сам дорогостоящий прием у хирурга в клинике, потому в поликлинике ждать приема очень долго, мне не понравился, т.к поднимающийся из груди кашель со страшным хрипом, не откашливался до конца выдоха, не давая выходу мокроты до конца — навеял обратиться к терапевту по месту жительства, так как будучи еще летом, местные медики желали видеть меня на бесплатную диспансеризацию — куда я и отправилась после приема хирурга. Будучи уже заболевшей, спросила в регистратуре — где находятся мои направления, потому что мне не здоровится. Приятная женщина-регистратор, знакомая с момента получения квартиры по этому адресу, приветливо ответила, что с признаками простуды необходимо обращаться в отдельный вход больницы куда я и последовала.

С момента моего последнего обращения в поликлинику рядом с домом, прошло порядка десяти лет – период времени, во время которого я отчаянно боролась за ремиссию непонятного заболевания, разрушающего до неузнаваемости весь организм. За описание этого периода жизни - не хочется браться, поскольку очень длинная история и мало кому будет интересна, как и моя жизнь во всех ее проявлениях.

Решив взять больничный лист в поликлинике (где очевидно, что за все про все — платит Бес), должен иметь большую силу и значимость. Не понятно, если разобраться — зачем он нужен был вообще, если с таким сильным кашлем и хромотой, еще долгое время не светила работа, особенно такая тяжелая и выматывающая. Ночной график работы был интересен вначале, когда была полна сил и энергии, а потом такой график стал ночным кошмаром и я поняла, что долго так не протяну. Тем более, что выходные дни числились все реже и реже.

ГЛАВА 40: ОКНО В МИР РАЗДРАЖЕНИЯ

Сегодня местные зомби проснулись раньше, а точнее сказать — Маша Ходунова, которая живет на свете, чтобы меня раздражать:
- Ма-ри-на, закрой пожалуйста окно.
- О-о, кто-нибудь еще может закрыть его?
- Нет.

- Все спят и я могла бы сейчас спать и тогда не пришлось бы мне отодвигать тумбочки, чтобы подобраться к окну.
Подобравшись к пластиковому окну, я стала переводить его в режим форточки, но мешала тюль на окне. Как какое-то наваждение — окно не реагировало на мои действия, сломался фиксатор и окно перестало закрываться. Я боялась в полусонном состоянии сломать окончательно ручку окна. Чудо Машенька наблюдала за мной, дыша в спину, добавляя не к стати напряжение. И только, после того, как окно закрылось — она легла на свою кровать в позе «Ленин в Мавзолее». Ее леопардовый халат на замочке или ее пришибленные манеры выводили меня из себя.

При разговоре утром с мамой, самочувствие которой было идентичным моему. Машенька — здравая, но с приветом, с которой мы находились в палате вдвоем в тот момент, после окончания разговора, не двигая шеей была на которую была нанизана голова в тюрбане из косынки заговорщически спросила: 
- Марина, а у тебя есть бабушка? Какая-нибудь бабушка?"- очевидно с намеком на знахарку спросила Шахерезада, на что я ответила:
- Нет, Маша. К сожалению - такого человека у меня нет, - сославшись на оставшийся важный звонок, я притворилась деревом, а прелестница из моей палаты ретировалась шурша подошвой пяток в сторону коридора. Очевидно, нарушенный сон стал ей местью. Ну, да - Бог с ней, потому что обижаться на больных людей - грех, как и на всех остальных.

Забыв описать значимый факт или случай, что сегодня мной поинтересовался друг, который маячит в моей судьбе и к которому планирую обратиться в скором времени, кстати - пыталась обратиться к нему за помощью, когда меня крутило по безбожному. Так или иначе - он откликнулся самостоятельно, а может быть по подсказки матери, которая в свою очередь - очень хорошая и энергичная женщина, готовая прийти на помощь в любую минуту и поэтому, не желая омрачать ее спокойствие старалась не нарушать их семьи драгоценный покой.

Не зная, сколько ориентировочно меня здесь продержат и что за лекарственный препарат мне дают, а точнее сказать - дозировку, от которой у меня внутри  все вызывало противоречие и головокружение, тяжесть в теле и раздражение на свое бессилие, крайне неуютное состояние: что в голове, что в вестибулярном аппарате и пластилиновом позвоночнике. Казалось - ситуация нормализовалась, но меня снова понесло по просторам "Вселенной".

Тем более, местная публика оживленно, то и дело требовали к себе внимание, не обращая своего, на то, что я могу быть занятой. Лучшей соседкой в палате, кстати - номер три, а не шесть по Чехову. Надо заметить особенность нашей палаты, которая располагается в непосредственной близости от сестринской комнаты - где нам выдавали лекарство, а мы в замен показывали санитарам содержимое кружки и языки до самого его основания.

Приступая в конце концов к отличительной особенности нашей палаты, хотелось отметить отсутствие розеток на стенах, по всей видимости, чтобы не устраивали суицидные мероприятия и запрет металлических предметов - тому подтверждение. Вполне возможно, ранее имелся летальный случай, поэтому принимались безоговорочные меры об устранении, как в сказке о спящей принцессе, уколовшей пальчик веретеном и уснувшей столетним сном, что вряд ли будет применим к мой персоне. Если бы в современной жизни были распространены веретена, то их бы санитары запретили — сто процентов. Чтобы не поддаваться унынию и тоске - я концентрировала себя на сне и на отдыхе.

ГЛАВА 41: РОЗЕТКИ НА ГРАНИ ФОЛА

Ко всему выше сказанному, в палате, где я лежала - не было розеток, поэтому, заряжать телефоны нам приходилось по-очереди на посту или в коридоре, где желающих было тьма-тьмущая. Хорошо присмотревшись, под высоким потолком, над входной дверью было замечено четыре розетки, расположенных по разным сторонам дверного проема. В одной из которых был включен очиститель воздуха, а три остальных находились не задействованы. Потому что они находятся очень высоко, но как говорится: "Голь на выдумку — сильна" и мы с молодой женщиной, выше моего роста, научившей своим примером — подставляли соседскую тумбочку ближе к двери и там с нее подключали адаптер зарядного устройства и в висячем положении заряжали сотовый телефон. Эта выдумка принадлежала Катюше, чем незамедлительно я воспользовалась и взяла этот метод на вооружение.

Поскольку, шнур моего зарядника имел порядка трех метров, а разъём телефона оставлял желать лучшего и требовал капитальной чистки от муки и пыли в частности с момента работы в пекарне и с того времени начались странности с основным телефоном, к которому привязана большая часть банковских карт. Подключив в разъем телефон, с другой стороны который свободно ложила на кровать Елены, причем заряжала оба телефона. Второй, который был невзначай оставлен мной при себе и приходилось строго следить за временем, чтобы не проморгать момент сбора телефонов, примерно - за двадцать минут я снимала зарядное устройство, путем расшатывания шнура с пола, с последующей ловлей адаптера, чтобы он не прилетел в голову или в соседку Лену, которую взяла с  недавних пор на поруки вкусных передач.

"Ох, уж - эта порука, как слащавая порнуха". Стоит только дать слабину - как местный контингент налетает стайкой крикливых чаек и заглядывая тебе в рот, начиная галдеть и умоляя выпрашивать, обещая взаймы до завтра. Как правило, одни и те же "чайки", как и никотиновые. Казалось бы, один единственный вариант - не давать категорическим отказом, как находясь в качестве блаженных женщин, трудно провести грань, одинаково носящую ценность для людей с ограниченной памятью, касающиеся приема пищи или сигарет, которые выкуривались ими в один момент сразу, а к обеду начиналась пора попрошайничества. То и дело, приходилось вступать в дискуссии с никотиновыми дивами.

Исходя из выражения - "Что не делается - всё к лучшему"- означало жесткое ограничение, дисциплинирующее весь организм и недавний режим сна и отдыха семимильными шагами возвращали меня в обычное состояние для всех нормальных людей. Русло ночного сна и дневного бодрствования. Таким образом, рассмотрев свой сумасшедший график, который мог бы свести с ума любого человека, посмотрев на себя в зеркало — тоже единственное в отделение, где расположен умывальник.

Здесь я была самой красивой и культурной и здоровой дурочкой в отделении, куда попала совершенно случайно, как считает себя каждый поступивший по недоразумению. Одинаково хорошо объщающаяся, как с больными, так и с персоналом. Непонятно с каким диагнозом, находящаяся в этом месте и с какими последствиями - будет ли клеймо или нет. Вот какой парадокс - скажи мне раньше, что я буду лежать в психбольнице, долго не разговаривая - врезала бы промеж бровей и точка, не вступая даже в переговоры. Усмехнулась и махнула рукой. Ан, вот - как может повернуться судьба, в которой я была окружена людьми, в том числе близкими и знакомыми, но оставалось при этом совершенно одинокой.

ГЛАВА 42: ОТКАЗ НЕ ПРИНЕМАЕТСЯ

Вернувшись мыслями к тому дню, проведённому в нашей районной поликлинике, помню своё состояние точно: терпеливо ожидая приёма, внезапно почувствовала, будто внутренности сжались в тугой узел, а голова закружилась настолько, что я едва удержалась сидя в кресле больничного коридора. Тошнота накрыла волнами, перемешиваясь с беспорядочными мыслями, рвущимися наружу, словно пытаясь вырваться из-под контроля сознания. Я смотрела на двух терапевтов, сидящих напротив друг друга: пожилую женщину, занятую заполнением бланка нетрудоспособности, и молодого парня-фельдшера, спокойно постукивающего пальцами по клавишам компьютера. Казалось, никто даже не замечает мою бледность и дрожащие пальцы. Я задыхалась. Страшно хотелось пить!

Время тянулось бесконечно долго, не дожидаясь своей очереди - ввалилась в кабинет. Лежа на неудобной жёсткой кушетке, ощутила медленные движения рук врача, измеряющие пульс и давление. Цифра прозвучала сухо и равнодушно: "сто на семьдесят". Для моего возраста и состояния здоровья это звучало тревожнее обычного. Но главная неприятность заключалась впереди: испытанные врачом вопросы о наследственности диабетов, моя категоричность отрицания и запись длинного списка назначенных обследований. К сожалению, вывод оказался очевиден: упавший уровень сахара в крови. Меня отправили домой, настоятельно порекомендовав отдых и наблюдение за состоянием. Однако никто не предупредил, насколько тяжёлым окажется путь назад...

Дома ситуация ухудшилась мгновенно: выпив воды, перечитывая всё подряд в поисковиках, обнаруживаю, что практически каждое найденное мной описание симптомов совпадает с моим самочувствием почти идеально. Это могло означать лишь одно: сахарный диабет первого типа пробивал свою дорогу внутри организма, вызывая странные ощущения: усталость, слабость и сильнейшую жажду. Немедленный визит к врачу частного центра подтвердил диагноз: организм переживал тяжёлую интоксикацию, причина которой оставалась загадочной. Пришлось играть сразу две роли: пациента обычной поликлиники и клиента платной медицины, собирая мнения разных специалистов, ведь истины невозможно достичь, полагаясь лишь на одного доктора.

Так, оказавшись вновь в субботу утром в той самой клинике, еле передвигая ноги и срываясь приступами кашля, просила провести положенные инъекции. Девушка из процедурного кабинета упорно возражала, утверждая, что назначение из другого учреждения требует обязательного согласования с нашим собственным специалистом. Судьба улыбнулась иначе: освободившаяся вовремя врач приняла меня быстро и чётко обозначив необходимость срочного лечения в стационаре. Убедительно выслушав её доводы, отправляюсь домой собрать вещи, получив предварительное согласие детей оставить дом и животных на попечение, поскольку мой бывший супруг уехал в столицу получать очередную награду за службу Родине.

Решительность детей стала решающим аргументом: убедившись в способности справляться без моей помощи, я вдруг осознала абсурдность отказа от квалифицированной медицинской поддержки. Поэтому, немного собравшись, отправилась обратно в клинику, отменяя собственное решение. По пути гуляя с собакой, задумывалась над вопросом, какой багаж необходим для пребывания в больнице, чувствуя облегчение от предстоящего отдыха и освобождения от ежедневных забот и хлопот.

ГЛАВА 43: ВЫБОР МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И ДОЛГОМ

Забрав результат КТ (компьютерная томограмма), помнится я присела на лавочку около кафе быстрого питания, расположенного рядом с домом, чтобы прочесть спокойно описание и жадно покурив сигарету приступила к чтению, изучая вразумительно результат исследования... Убрав документы в сумку, подкурила вторую сигарету— это стало привычкой за последнее время, издержки, так сказать предыдущей работы. Когда покурить выпускали всей оравой, как в пионерском лагере и не раньше, чем через три часа, но зато — курили сразу вместе с бригадиром по две сигареты, прикуривая одну за другой. Что самое интересное, когда до недавнего времени мне довелось работать пекарем, то моя мама спрашивала — корректно, но справедливо:

- Доченька, неужели у тебя на работе так ругаются (имея в виду — мат) на что я ей отвечала:

- Да, дорогая моя - все пекари матерятся, причем — будь здоров, а повара — тем более.

То время, которое я посвятила себе — ничтожно, супротив — кренделей, которым отдавала себя без остатку. Пекари, по сравнению с поварами — дети перед бравым хулиганом. Повара не матерятся матом, а просто на нем разговаривают. Курили, практически — все, без исключения, даже беременные, одну за другой, не смотря на то, что курилка располагалась на дворовой территории. Какой труд — такая мера курева в рядах пищевой промышленности.

В этот момент размышления ко мне подошла низкого роста женщина с белокурыми вьющимися волосами, типичного пенсионного возраста, обычного телосложения. Не знаю, откуда она взялась, как из под земли выросла. Видно было, что она очень взволнована и нескрываемо, лихорадочно вела повествование о том, чтобы я дала ей телефон позвонить, дескать — тогда она возьмет трубку, потому что очень сильно надо с кем-то увидеться, а ехать без приглашения не может — мало ли, занят человек. Я набрала заветный номер с ее телефона, который трясущимися руками мне протянула Марина. Да-да! Эту женщину звали как и меня. Ее маленькие, как у крысы глазки — бегали с бешеной скоростью, словно она была под воздействием какого-то наркотического вещества, либо повышенное давление с пульсом играли с женщиной злую шутку. Набрав номер телефона, несколько раз безутешно слышалось, что телефон выключен или находится вне зоны доступа.

Тут же, тараторя без умолку, эта женщина мне рассказала зачем-то всю свою историю, чуть ли не до пятого колена, что ей 65 лет, про сына, внуков, показала мне фото, в то время — как мои мысли витали далеко в завтрашнем дне — непонятном и парадоксальном. Дело в том, что имея достаточный опыт пребывания в больничных стенах, мне знаком общий режим этих заведений, к примеру, что в выходные дни - как такового не бывает осмотра и смотрят только дежурные врачи и вновь поступивших, а плановые больные находятся в бездействии, так сказать в штатном режиме.

Слушая назойливую болтовню без остановки тезки, мне стало понятно, кому она хочет настойчиво дозвониться, а это была армянка, хорошо гадающая на картах и умеющую лечить от колдовства и всевозможных неудач и неурядиц. Марина зачем-то исповедовала мне о том, как она любит пиво и как на спор гоняла зятя за ним, который, как водится зятю — был бестолковым и нерадивым балбесом, живущим на всем готовеньком. Она видела, как я внимательно слушаю собеседницу, хотя мысли мои были совсем далеко.

Женщина была в полном восторге от нашей встречи и совпадении. Пока она тараторила про всю свою подноготную, я нисколько не смущаясь, записала себе номер женщины в телефон, которую звали «Аидой от Марины». За разговором я осознала, что пора было закончить нашу с ней беседу, но Марина не сдавалась, а я не искала повод, чтобы отделаться от нее, как от назойливой мухи — щебетухи, которая — то, звала меня с собой, то — напротив, объясняла, что не может явиться к ней без звонка. Как не странно, но смотреть в ее глаза долго я не могла, потому что они бегали, как маленькие бусинки лгущего подростка с каким-то неприятием, даже сказала бы — зловещим посылом.

ГЛАВА 44: ГЛУБИНА УБЕЖДЕНИЙ

Проспав утром, я соскочила на завтрак, не помня кто меня разбудил или же - проснулась сама. После умывания на скорую руку, намочила голову, чтобы обуздать чистые и непослушные волосы, торчащие во все стороны. Как порядочная узница заброшенного замка Дур. С вечера приняла гигиенические процедуры и приготовилась ко сну, не обращая внимания на никотиновую мафию, пытающуюся испортить настроение. Уложить моих соседок по палате было невозможно. Одна - ходит, как черепаха по палате, другая - не может найти себе места, ложась, то в одну, то - в другую сторону головой, другая - что-то бормотала, по всей видимости - сама с собой, Катюшка - молилась с коленопреклонением каждый вечер перед сном - два раза. Как лекарство для души, припадая на колени в конце ритуала - три раза. Тетя Катя спала, как мамонт, но в этот раз - когда всем надо было ложиться спать и выключать свет - проснулась моя спящая красавица и скрестив руки на груди, уставилась на меня безумным и пронизывающим взглядом, что мне приходилось нелегко, а хотелось сказать: "Тётя, Катя, смотрите, пожалуйста в другую какую-нибудь сторону". Уровень раздражения был бы намного ниже, если бы не желание воспользоваться "никотиновой контрабандой", что передала подруга и телефоном, который находился в нарочно спрятанной паре новых носков, находящихся с личными вещами, где лежала одежда и мыльно-рыльные принадлежности, которые в свою очередь, пропустили в отделение, чтобы незаметно затаить для посторонних глаз и дурацких соседок.

В это время, раздавались сигареты и до полной кучи, радостного момента узника психиатрической больницы, добавили спонтанный вречебный обход, за долю которых в половинном объеме, никотиновым попрошайкам приходилось в разных степенях сотрудничать с медперсоналом. Выполняя работу, такую, как - сортировка посуды после еды в столовой и ночное мытье полов, когда все спят - за целую сигарету ломало всякую гордость и предубеждение, и нравственность. Страшно было смотреть, как казалось бы вменяемые женщины, солидного возраста, были готовы на все из-за вонючей сигареты, как элемент панацеи, ставшей нормой за долгое время, подавшиеся быстротечной бесконечностью.

Сделав, необходимые звонки, запланированные на сегодняшний день, у меня оставалось порядка тридцати минут свободного времени, как вдруг, не раньше, не позже, старшая санитарка позвала меня в душ, который был разрешен 1 раз в три дня, а в моем случае - единожды. Весь - этот сраный душ в санитарной комнате я могла пропустить или уступить очередь беспрекословно. В то время, как телефон являлся истопником связи с внешним миром, если учесть мой случай – двойным источником необходимости. Ко всему, вышеперечисленному, начался обход врачей, курирующих наше отделение с толпой врачей и экстернов. Когда дело дошло до моей соседки напротив пришлось ее разбудить, поясняя врачу о том, что сон - основное ее состояние. Доктор живенько включился в диалог, очевидно тестируя при этом мою адекватность - переспросил какие тетя Катя издает звуки во время редкого бодрствования - стоны, на что я ответила - нечленораздельное мявкание, трудно объяснимое и поспешила продемонстрировать. Внеся ясность в ее психическое состояние, упомянув, что женщина значительно плохо слышит и приходится общаться на повышенных тонах.

Дошедшая очередь до меня, привлекшая загодя всеобщее внимание и началось с шаблонного опроса о самочувствии, которое означало довольно хорошую динамику, о чем парировала в первые минуты общения. Расспросив меня об ощущении "плющения"- стало меньше или усилилось? Я ответила со знанием дела отрицательным ответом. Не помню, по какому вопросу пристальный взгляд доктора из под очков, скрестив руки и находясь около моей прикроватной тумбочке, задал какой-то щепетильный вопрос и дабы, не задерживать благодарную публику, пришедшую из дальних палат, где лежат тяжелые больные.

Ответила максимально честно, что вполне могу соврать, чтобы не омрачать сложившиеся обо мне мнение, но будучи честным человеком от природы — смею сказать правду. Дальше, не теряя времени, желая развернуть разговор в свою пользу — напомнила доктору о вчерашнем разговоре о машине и моей необходимости ее приобретения в свободно-деловом стиле общения, упомянув, что весь вечер провела в мыслях о нашем с ним разговоре. Довела к сведению то, что — машина нужна мне для того, чтобы как все люди на ней ездить, тем более в будущем планирую переписать ее на сына — подарить или вписать в страховку. На вопрос о том, как же я ее приобрела — смогла тоже на кредитные деньги, будучи в долгах — ответила, что моя персона достаточно целеустремленная натура и если имеется цель, то иду к ней напролом. Врач спросил о том — пишу ли я новые стихи, на что я ответила: «Я знаю, как сходят с ума, меня возжелал Сатана..», зарывая тем самым себя в глубину его удручающих убеждений на мой счет.

ГЛАВА 45: ВСЕЛЕНСКАЯ ПЕЧАЛЬ

Долгое время у меня не было такого жгучего желания и этот поступок — является очевидным примером того! Оставляя тон беседы ровным и спокойным старалась донести все существующие проблемы до адресата, не теряя смысл сказанного, а объясняя, что подрастающему сыну необходимо транспортное средство по профильному направлению. Врач заметно удивился сказанному и изумленным, насколько это возможно тоне, спросил про водительские права мужа, на что получил ответ, что когда-то в молодости муж получал права на мотоцикл, а в семье нет машины и не было, за все двадцать восемь лет совместной жизни. Не мешкая и не теряясь с моментом задать встречный вопрос — имеется ли у доктора машина и тогда он должен знать о тяжести ее отсутствия, для взрослой семьи, имеющей взрослых детей. Последовал вопрос: сколько детей и их возраст, что-то еще уточнив — консилиум удалился в другую палату.

« Не мой праздник и праздновать его некому», устроив небольшую стирку носков, поскольку возиться с грязными не хотелось, а стирать белье в отделении запрещено, особенно — сушка. Краем глаза увидела активное движение санитарных работников. Таким образом, приближаясь к сестринскому посту у восьмой палаты без дверей с ажурной решеткой по периметру, приятная медсестра, которая лояльно ко мне относилась, кстати — эта смена считалась по праву адекватной, намекнула о неладном и я прижав банно-рыльные вещи в завернутом полотенце ринулась в палату, где холодным душем на меня обрушился шок от увиденного... Вселенская печаль о потери самого дорогого, поскольку — происхолила глобальная генеральная уборка с вытряхиванием тумбочек и тотального шмона, в результате которого я лишилась в один момент: сигарет и телефона.

- Сигареты чьи?

- Мои. Из дома принесла

- Откуда взялись — эти?

- Принесли.

- По скольку куришь?

- По ½ восемь раз.

- Ты понимаешь, что за это будет?

- Каюсь.

- А телефон у тебя откуда?

- Умолчала, когда собирали.

- И, ведь, как-то не сдали в палате!? - на что я ответила:

- Они не знали. А, я — не дурочка — тихонько под одеялом выключила яркость экрана.

- Вот молодец — то какая. И что нам с тобой прикажешь делать?!

- Понять и простить. Виновата. Каюсь и сознаюсь.

Подоспевшая молодая медицинская сестра припомнила мне кусок хлеба, который в первый же день я заныкала в тумбочке, а он оброс плесенью и почернел. Конечно! Прошло с момента прибывания — более недели. Никогда не думала, что буду воровать столовский хлеб в дурдоме. Если бы была возможность выбора, то я бы без раздумывания выбрала — сигареты из вышеперечисленного. Но, увы! Крайне неуютный момент, когда роются в твоих вещех в присутствии окружающих на глазах соседей по палате, а то и прилегающих. Конец случился раньше, чем я могла ожидать. Разогнав всех по палатам, я с грустной вселенской печалью побрела в палату, где уже больше не ждали сигарет - «мои друзья и товарищи» и, своего рода — криптовалюта местного отделения, живущего по своим узурпаторским правилам тотального контроля.

Позже мне стало понятно, что навели, так называемые «никотиновые чайки-попрошайки», не вытерпев конкуретности. Если раньше юмор начинал прорезаться, символизируя шуточные фразы и цитаты, то сейчас — он смолк. И временное пространство было сосредоточено на ровной, как у всех численности сигарет.

Вполне возможно, что врач хотел изличить меня на веки-вечные от сочинительства стихов, увеличивая опиумный сон, подобный смерти храброго бойца, что стало невыносимо горестно и грустно, в любом случае у меня осталось — Проза, которая является моим самым сильным орудием и которое унесу с собой в могилу или из этого жуткого места.

Не раз, промелькнувшая мысль о том, что могут забрать мою рукопись, устроив побег их психущки — выкину в в окно свой рукописный роман — подруге, которая тайком смогла передать мне по своей инициативе сигареты — само по себе лестный факт дружбы в не закона, существеннее могут быть только - щипчики для волос! Забрать рукопись могли потому что речь в ней идет об окружающей обстановке. Желая запечатлить момент своего пребывания в адском изолированном мире, поделиться опытом со своими предками. Решив не забегать вперед, а проблемы решать по мере их поступления... Голова-то с мыслями оставалась по сей день у меня на плечах и не поддавалась обыску пикантного учреждения. Поэтому — ничего страшного уже не могла случиться!

ГЛАВА 46: ДЫХАНЬЕ БЕЛЫХ СТЕН БОЛЬНИЦЫ

Какой-то необычный переполох среди медсестер разразился неожиданно. Они наводили глобальную уборку, энергично двигаясь вдоль рядов кроватей и беспощадно стирая следы пребывания пациентов. Их белый халаты мелькали повсюду, словно символизируя упорядоченность среди хаоса душевных страданий обитателей больницы.

«Опять эти киношники сюда пожаловали?» — услышала я чей-то недовольный голос. Взглянула краем глаза и увидела небольшую процессию людей в белых костюмах, двигающихся уверенно по коридорам нашей палаты. Среди них выделялся один высокий парень с фотоаппаратом наперевес. «Ну вот, теперь точно повеселимся!» — подумала я, вспомнив предыдущие визиты съемочных групп, заставлявших всех чувствовать себя героями голливудского блокбастера.

Но помимо зрелища киноделов внимание привлекла грандиозная стирка постельных принадлежностей. Старое белье и подушки заменялись новыми, точнее говоря, старыми на вновь добытых, укрытых целлофановыми чехлами с застежкой-молнией. Это превращало некогда негодные вещи в новые символы заботы о пациентах. Мне повезло больше остальных: получившие обновление постели казались чуть менее отвратительными, чем раньше.

Спустя некоторое время я обнаружила, что моя кровать приобрела дополнительную высоту благодаря доброй воле санитарок, которым удалось раздобыть еще один «матрас-блинчик». Правда, удобство от этого практически не ощущалось. Матрас, оставленный годами эксплуатации, превратился в неудобный валик, врезавшийся в тело и усиливавший дискомфорт. Каждый поворот сопровождался болью и отчаянием.

Однако ситуация оставалась неизменной, ведь сама идея выбора комфортной кровати исчезла вместе с моим свободным существованием вне стен учреждения.

Ужин стал очередным испытанием. Моя очередь получать еду пришлась на период, когда меню состояло лишь из пресловутой запеканки без напитков. Почему-то порции доставались таким образом, что одни получали полноценные блюда, а другим оставалось довольствоваться малым. Однако у меня имелась цель: посетить знаменитую курилку, совмещенную с уборной. По пути туда я мысленно приготовилась встретить там немало посетителей, желающих отдохнуть от мучительной скуки палатного быта.

И действительно, входя в помещение, я заметила толпу женщин, стоящих вокруг фаянсовых стульчаков и активно дымящих сигаретами. Решительно заявив, что последней моей сигареты хватит только мне самой, я вступила в компанию. Резко пнув ногой пластмассовую корзину для бумаг и поздоровавшись с заядлыми курильщицами— громко сказала: «Табака давать никому не буду, потому что — последняя сигарета, предупреждаю сразу!» - приступила к заветному процессу. Меняющаяся смена курящих прелестниц, особенно не донимала своими просьбами, поскольку на моем лице, даже со спины была заметна решительность отказа. Курение стало способом забыть о болезненных ощущениях, вызванных физическими немощью тела и моральными переживаниями.

Одновременно со мной очнулась соседка по палате, Тётя Катя, начав кашлять своим фирменным глубоким голосом. Она смотрела на меня внимательно, возможно, ожидая увидеть признаки улучшений здоровья, однако вид мой вряд ли мог вдохновить кого бы то ни было.

Возвращаясь назад, я задумалась над собственной судьбой, оказавшейся столь печальной. Всего месяц назад я решила самостоятельно отправиться в клинику, которая кардинально перевернула всю мою жизнь, стоило только послушать рекомендации своего врача. Теперь же находилась в совершенно другом учреждении, куда попала после серии тяжелых испытаний и болезни.

Физическая усталость накрывала волнами, истощая силы и лишая покоя. Боль распространилась от поясничного отдела ноги, пульсировала резкими прострелами до кончиков пальцев и достигала колен, вызывая невыносимую резь внутри мышц. Последовавшая болезнь ухудшила общее самочувствие, превратив мою жизнь в бесконечный цикл боли и дискомфорта.

Получив направление на обследование в инфекционное отделение, расположенное далеко за пределами города, я преодолела путь длиной почти пятнадцать километров, испытывая трудности передвижения и боясь упасть. Обследование показало отсутствие симптомов серьезных заболеваний по этой части, включая пневманию, и я вернулась обратно в город, надеясь пройти дальнейшую диагностику.

В больнице кардиологии и пульмонологии врачи провели дополнительные исследования, проверяя вероятность тромбоза легочной артерии. Однако эта процедура затянулась настолько сильно, что медики решили направить меня вновь в другое учреждение — неврологическое отделение, удалённое ещё дальше от центра города. Дорога заняла весь день, пришлось проделать очередной нелегкий путь, пока специалисты разных направлений искали причину моих жалоб.

Каждый этап путешествия становился всё труднее, каждый новый диагноз звучал загадочно и тревожно, оставляя ощущение бессмысленности происходящего. Казалось, никто не понимал истинную природу болезни, от которой страдала я одна.

Наконец, вернувшись в клинику, где приняли решение оставить меня на длительное пребывание, я встретила мужчину строгого вида, занимающегося приемом новых пациентов. Увидев меня ближе к концу рабочего дня, он выглядел усталым и равнодушным. Но именно здесь начались настоящие испытания, сопровождаемые постоянными звонками неизвестных лиц, представляющихся разными агентствами и фирмами, чьи звонки стали постоянным источником раздражения и стресса.

Эти стены клиники, кажется, никогда не отпускают тех, кто оказался между жизнью и болезнью. Здесь царит особая атмосфера длительного ожидания выздоровления, порой затягивающаяся надолго, подобно советскому санаторию без роскоши современных курортов.

Описывая свою историю, я понимаю, насколько важно делиться такими переживаниями, сохраняя веру в выздоровление и надежду на лучшее будущее.

ГЛАВА 47: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ОСЕНИ

Память снова меня возвращала в тот день, последний день сентября, когда Сатана пытался забрать мою душу, причем связывала происходящие с одним единственным человеком, скользкого, как уж. Прекрасно понимая, что этот момент и утверждение носит абстрактный и сомнительный характер, как словно в чудовищном сне меня трясло от страха и непокорности каким-то темным силам. Мне было непередаваемо плохо — болело все, голова кружилась, в груди «играл баян», не могла дышать и захлестывало одновременно чем-то устрашающим и неминуемым, а за грудиной и шея болели тянущими болями постоянного характера, даже в спокойном состоянии, которого не было в последние дни сентября.

В воскресенье я пыталась собрать свои вещи в больницу, так как сказала детям, что в прошедшую субботу, когда покупала машину и прибыла домой, аж - в половине двенадцатого ночи, поскольку оформление ее в кредит заняло достаточно много времени (порядка четырех часов), но — цель оправдала мои ожидания и то, что машина находилась в данный момент в салоне, так сказать в помещении с обещанием держать ее сколько понадобится — играло мне на руку.

Если сопоставить субботу и воскресенье, настолько воодушевившись вторым общением с Аидой, я вышла от нее окрыленная, как после крылатого энергетика, который не употребляла с момента последней ночной смены, кстати — приняла четыре баночки, чтобы выдержать неимоверную физическую нагрузку на работе. Скорей всего, это и стало причиной моего недомогания, так сказать — пусковой кнопкой реактивного двигателя.

Выйдя от моей спасительницы в назначенное время я прямиком направилась в поликлинику по месту жительства, чтобы согласиться на госпитализацию, еще не зная на тот момент ее профиля, заверив врача, на которую крестилась, что в данный момент — изоляция пойдет мне на пользу, поскольку сил передвигаться совсем не осталось. Сердобольная врач — молодая женщина внимательно выслушав мою браваду и уверив в лучшем выборе на данный момент поставила печать на листе направления и отправила за результатом КТ (компьютерная томограмма) в клинику, которая находится недалеко от дома.

Выпив для сил и храбрости баночку Ред Булла и прикупив еще одну, отправилась прямиком в автосалон, где планировался тест-драйв в отношении моей покупки первого авто в жизни. Все получалось в этот день легко и шустро, как по мановению волшебной палочки. Конечно, все заслуги я приписывала именно Аиде и никому больше, в то время как — стало понятно, что — это побочное явление энергетика на перегруженную нервную систему, как спичка, брошенная в бочку дегтя!

Единственным затором в этот день было - ожидание таксиста, который кружил по односторонним улицам, рядом и не мог найти мое место посадки, которое не было указанно в навигаторе. Телефон, точнее — телефоны, оба были разряжены до неприличия и этот факт не смутил меня уехать на конец города за покупкой машины. Несмотря на то, что водитель поставил меня из-за своей несобранности на счетчик ожидания несколько не омрачило моего рвения. Чувство, загнанного зверя, который высунул язык и со скрипом, жаждуя плетется по сыпучим пескам, чувствуя свою кончину — с таким превосходным чувством всеобъемлющей немощи отправилась в автосалон, после третей ночной смены, совсем не спавши днем.

Знала лишь одно твёрдо: перелистывая страницы рекламных проспектов автомобилей накануне покупки, мои глаза остановились на элегантном электрическом автомобиле. Но выбор замер без сомнений перед машиной с простым передним приводом и механической коробкой передач. Ведь тогда город ещё не изобиловал зарядными станциями, а среди моих друзей и близких никто не имел опыта вождения и обслуживания электрокаров. Этот автомобиль предназначался сыну, ставшему студентом автомобильного техникума, служить учебным пособием для освоения профессии автомеханика. Сама же я задумалась о восстановлении водительских прав, давно утративших свою силу спустя десять долгих лет отсутствия практики, — ведь обязательная пересдача неизбежна. Хотя правила допускали сдачу экзамена на собственном транспорте, существовал единственный формальный повод обратиться в ГИБДД заново — изменение моей фамилии. Все планы выстраивались легко и быстро, словно игра в карты, внутренняя энергия била ключом, чувство собственной уверенности росло стремительно. Казалось, любое препятствие преодолимо, любая ситуация разрешима без потери личного очарования и неповторимой индивидуальности.

ГЛАВА 48: САМА СВОЯ

Приехав в автосалон, я как звезда голливудского вестерна в обтягивающих кожаных штанах и новой черно-белой клетчатой мохнатой толстовке с белоснежными квадратами на контрасте с черными, в тонированных очках выглядела эффектно, только выйдя из такси, в которой молодой человек пытался безуспешно зарядить мой телефон через USB разъем от аккумулятора.

Выпорхнув из машины, оказалась в центре внимания, в окружении множества машин различных моделей и производителей, разного года выпуска от новых до подержанных, последние из которых продаются в редком салоне, если только — не в единственном в городе. Выбор моего авто был краток, поскольку, увидев еще на фото — окончательно и бесповоротно влюбилась в нее, как назвали сотрудники: «лупоглазая», как и я, когда была маленькой - глаза, как две угольные фары, с обрамленными густыми и длинными ресницами.

Когда я села в машину, еще не заводя двигателя, ощутила невероятную близость неодушевленного предмета и своим корпусом. Мой Лифан обнял меня теплом и заботой. Анатомическое кресло, идеально совпадало с моими телосложением и угол посадки — расстояние от кресла до педалей. Руль и кресла — черные, а центр сидений — красная кожа.

На имеющиеся недостатки я смотрела, но не озвучивала, пробег у нее был тридцать две тысячи километров, не сказать, что старая, но и не новая — поэтому и цена моего новоиспеченного авто была приемлема и отвечала всем моим требованием. Когда распахнулись раздвижные двери, удивляясь сама себе, что на такое важное и ответственное мероприятие прищлось ехать одной, без мужского сопровождения, в то время, как кругом одно мошенничество и жулье.

Не скажу, что меня не обманули, но обманули ровно на столько — на сколько я позволила. У каждого из нас — своя работа. Молодая и красивая женщина на острие, так сказать атаки (как мы выяснили позже) — психической, вооруженная до зубов баночками энергетиков и тремя пачками сигарет, которые курила за последнее время — одну за другой, и не могла накуриться. Первым делом — решила покурить перед важным моментом жизни, как увидела у входной двери двух импозантных мужчин, которые обрадовавшись нашей встречи курили и вежливо предложили составить компанию.

Здесь может показаться, что я на всю свою симпатичную голову легкомысленная особа, на что судить не берусь - «Не суди, да не судим будешь». Вдыхая никотин и выпуская клубы дыма струйками, мы разговорились с мужчинами, которые по всей видимости, занимающие высокие должности. Когда на наш кокетливый и деловой, в тоже время гогот, вышел богато одетый мужчина восточной внешности, говорящий на чистом русском языке, один мужчина ретировался сразу (позже я узнала — мой менеджер по продаже авто), а мы с этим высокопоставленными мужчинами — очевидно, что — директор и заместитель, шутили импровизированно шутки по существу, от чего вечер переставал быть томным и приподнятое настроение воодушевляло еще не начатое дело.

Познакомившись ближе со своим менеджером, который был назначен кивком головы. На втором этаже сидели две девушки — представительницы банков, помогающие в работе с кредитами и мы пошли смотреть машину... В этот день я чувствовала себя — самой. Да, я чувствовала себя самой, такой — какой я была раньше в счастливое время: целеустремленной, успешной, деловой и решительной, бесподобной и обворожительной. Короче говоря — необыкновенной, нравящейся себе самой!

Когда я села в машину... Внутри забурлил вулкан чувств. Начавшийся процесс оформления машины предстал перед нами с Игорем материальными трудностями, поскольку, начав процедуру банкротства, непорядочной группой лиц была обманута и по подсказке — опустошила все свои кредитные счета карточек с целью будущего списания долгов, очевидно — для оплаты услуг мошенников, в процессе чего образовались первые задержки и просрочки по ежемесячным платежам, что здорово подпортило мою кредитную историю, от чего дальнейшие займы становились не возможными и таким образом, когда шестнадцать банков ответили нам отказом, девчонки сделали запрос в банк, с которым сотрудничали по страховой части машины, обязательное условие которой означало — платеж четверти суммы авто и тут началась снова головоломка по сбору средств, оставшихся выплатить.

На карточках денег было мало и учитывая получение денежных средств с зарплаты мужа в начале месяца, если быть точным — за полторы недели. Начала обзванивать всех знакомых, кто бы мог помочь — признаюсь, было — некому, вот — она, цена, так сказать человеческой дружбы. И тем не менее, друг откликнулся на мою просьбу, хоть и небольшую сумму, но как говорится — от души перевел имеющиеся средства мне на карту, куда я из всех затаенных счетов, выкраивала рублик за соткой, превращая бюджет в тысячный. Активировав, замороженные счета кредитных карт — мне с трудом удалось набрать необходимую сумму и мы начали оформление, которое как водится происходит через Москву, поэтому приходилось после каждой манипуляции — ждать. Ровно пять часов я провела в автосалоне.

Пока ждали в очередной раз подтверждения, сходив на перекур — я решила еще раз сходить и посмотреть на машину. Не найдя ее среди других — очень удивилась — «Неужели ее купили!?» Спросив у высокопоставленного мужчины — где находится такое-то авто — последовало, пошутив с ним, прошла с ним в другую рекреацию... Не найдя там машины и увидев ее в другом помещении, где проводят обкат машин из салона. Неужели, это — происходит со мной?!

ГЛАВА 49: ДНЕВНОЙ СОН

В это время, пока я придавалась воспоминаниям, настало время ложиться спать, а поскольку лимит никотиновой тяги был закончен, успокоив свою душу, легла на кровать и позанимавшись глубокой дыхательной гимнастикой, скрестив руки на груди, заснула ангельским сном. Утро, случилось поздним, потому что — я проспала и открыла глаза от волшебного слова: «Завтрак».

Намочив, чистые и взъерошенные волосы, в вприпрыжку побежала на завтрак, успев попасть в самых последних рядах. Идеально подобрав временной участок, поскольку ждать очереди не пришлось, но и не ругали. Время «Ч» - через пол часа началась заветная раздача сигарет и забрав свои четыре сигареты, опять же — в первых рядах находился мой пакет, если не ошибаюсь — с названием косметической фирмы российского производства, появившегося со времен моего обучения там. Никотиновые «койоты» начинали слетаться в курительную преисподнюю, когда я закончила сей рацион. Удивительное замечание за одной из медсестер, как-будто из моего пакета угощали наилучших союзников... Стало крайне неприятно, но эта информация была не подтвержденной, поэтому решила не устраивать бучу, дабы не лишиться этой маленькой радости, что выдают по часам.

Вполне возможно, как мне думается, что после выписки буду иметь большие размеры, нежели перед поступлением. Но это — второстепенный момент, а главное сейчас: выздороветь, выспаться и восстановить свои силы.

В то время, когда я писала эти строки самого белого при белого стиха — прозаической черной прозы — соседка по палате — тетя Валя оповестила нас о том, что уделалась лежа в кровати! За десять дней моего пребывания в этих стенах случился первый беспрецедентный случай. Скорей всего из-за слабительного, что они с Леной просили накануне и повышенного давления — процесс самопроизвольной дефекации не заставил себя ждать.

Из палат было велено не выходить, после приема передач и телефон, выданный на ограниченный срок, повел меня в коридор, где лучше всего ловит связь — переместиться в том направлении на момент санитарной обработки тети Вали, внешне похожей на мою свекровь, приславшей (к слову) небольшую "стипендию" для родного и единственного внука и заодно — меньшую долю суммы мне за посредническую работу. Семейство скрывало от нее факт того, в какую именно больницу меня положили.

Долго ли, коротко ли — я продолжала строчить свою повесть о исцелении души человеческой по средствам психической терапии. Во время каверзного происшествия, не ограничивая телефонную связь, пока был в доступе — я снова сделала важные звонки, хоть и не все были удачными. Особенно порадовал на беззвучном режиме звонок Замира – это хороший человек, с которым познакомила жена, а с ней мы познакомились на обучении парикмахерскому искусству и только один из нас работал по призванию — ваша непокорная еще до конца собственной персоны, проработав парикмахером на центральном рынке — ровно три месяца и от крошечного заработка в «живой очереди» стрижки бабушек и дедушек — дало прекрасный опыт, коему благодарна по сей день. Не выдержав нагрузку на ноги, имея предпосылки варикоза по родовой линии и крошечный заработок ушла из этой богадельни.

Во время раздачи телефонов, мной стал примечен факт массажных практик, клиенткой медсестре на посту, явно в корыстных целях - подхалимаж, которая в данном учреждении — одна: табачная криптовалюта. Уснув под действием лекарств с двенадцати часов до часу, мне показалось, что спала целую вечность крепким сном. После подъема на обед, я с рассеянным головокружением побрела в столовую. Мысль массажной практики не покидала меня, не смотря на глубокий сон, в котором можно было забыть все про все на свете, а увидев ту женщину, так сказать — массажную конкурентку, смекнула о том, что с пользой для себя могу обернуть ситуацию и выждав момент, когда в сестринской останутся мои благочестивые работницы, как-бы невзначай, задержавшись на пороге стояли две санитарочки и старшая из них сказала с заговорщицким видом:

- Девочки, если что — у вас в рядах есть профессиональный массажист.

- У нас тоже — прозвучал ответ.

- Профессиональный — вряд ли, а взаимозачетом можно достичь обоюдного удовольствия.

- А мы думали — бесплатно — ответила рядом со мной сестричка, на что последовал за мной ответ.

- На то — он и профессиональный массажист, что за сигарету работать не будет. 

- Правильно.

- А где твои корочки, массажист? - спросила другая медсестра.

- Мои корочки — дома, потому что не ожидала, что могут здесь пригодиться, - уже тогда я улечила себя в нежелании делать массаж и это понятно, посколько какой профессионализм, если сама не могу держать спину и не могу найти себе места! Поверьте, массаж — это не только жамканье кожного покрова, но и уникальная передача энергии врача, способной на многое.

ГЛАВА 50: КАК СТАТЬ ЗВЕЗДОЙ

Провозгласив данную информацию о своем рукотворном таланте — задумалась о возможном стечении обстоятельств. Одно из которых перевешивало другое. Приобретение запасной порции никотина или же, в случае понравившегося массажа, а он не мог не понравиться, только — дураку, коих было полное отделение, хотя связываться не собиралась, кроме шаблонных приветствий и ответных «уси-пуси», поскольку была всегда привлекательной собеседницей и добродушной женщиной, к тому же — люди с ограниченной умственными способностями, как малые дети — тянуться, как росток к солнцу. Во времена, когда мои соседки бодрствовали — писать становилось проблематично поскольку они не читали и мне не давали писать, вовлекая в какие-то отвлеченные темы.

Тем не менее лечение шло на поправку, потому что головокружение уменьшилось, стихи писать перестала и с первого приема таблеток исчезла тревожность, а вместе с этим — исчезла мутность в глазах. Признаюсь, врач лечащий — воистину странный и обходов, как таковых за десять дней — было всего два раза и один раз беседа в коридоре. Сложилось мнение, что информацию он черпал от медсестер, у которых мы находились двадцать четыре часа всю неделю на обзоре, как на ладони. Новоиспеченная подруга — Женя, приблизительно возраста моей старшей дочери, павшая мне на табачный «хвост». Спокойно, как следует себя вести скромному человеку, молча ожидающая моего появления, словно тень появлялась за мной в курилке. Этот раз был - не исключение.

Дав один раз покурить — железное правило по умолчанию становиться постоянным, источником табачной зависимости. Но этот момент, когда всю мою контрабанду отобрали от производного слова «совсем», а в коробочке из предыдущих сигарет оставалось полторы сигареты — делиться куревом не хотелось не с кем, абсолютно. Но что в этой Жене было такое, возможно — темно-карие глаза, как у моей породы мужчин и женщин, глубоко поглощающие в карию бездну или же — молчаливая скромность. Жалость. Одно мне стало понятно — не удержавшись кареглазового натиска — сдалась, как мамзель в шляпке с большими полями. Радость ее была велика, в этот момент подоспела еще одна попрошайка, уже просящая оставить покурить у Жени, не смотря на то, что изначально курился мной окурок, а третьей курильщице оставался окурок маленького окурка, то есть — фильтр. Мало того, что я не выспалась, по наитию прошествовала до туалета и за сильных психотропных лекарств.

Женя рассказала о том, сравнивая, какого ей было в предыдущей больнице, где лежат самые тяжелые представители дурацкого мира и областные. Она поведала, что там ей было лучше, что давали курить и выпускали гулять... Конечно, звучало это весьма странно, но тем ни менее — «нас и здесь хорошо кормят». Поставила себе цель — узнать у врача о переводе на дневной стационар, если это возможно. Возвращаясь чуть выше, Женя, получив смачную затяжку, около фильтра и курнув его до основания — женщина запела в пол голоса неизвестную песню, а в последствии: «Ты морячка, я — моряк» и пошла восвояси гулять по коридору.

Лечение мое шло на улучшение, правда — мне так не казалось, а доктор подбирал препараты, основываясь на наших редких встречах и отзывах медсестер. Даже не могу представить, что значит мой вчерашний инцидент с контрабандой и еще запрещенкой. На мой взгляд — выход из черного цвета — уже само говорило о себе.

Возвращаясь к теме о моей отчаянной покупке машины, хотелось описать свое эмоциональное самочувствие делового, успешного человека, ко всему — красивой с бесподобным юмором молодо выглядевшей женщине, которой слава богу дают возраст на десять лет моложе, обуевала мужских представителей автосалона своей искрометной и обворожительной персоной, свалившейся не известно откуда на их менеджерскую голову. Пока шло оформление и дозвоны до потенциальных банков, которые из шестнадцати, как мы помним — банков, дали отказ, я спустилась вниз — на первый этаж, начала искать свою машину и не увидев ее на месте, где она стояла, немного испугалась, испытав неугодное чувство тоски и разочарования.

Увидев неподалеку Игоря — мой персональный менеджер продаж, который сначала хотел мне впарить другую машину с большим размером и объемом двигателя (1,6 л), вместо Лифана (1,3 л), но, увидев вооруженным взглядом, как передний бампер машины и пороги глубоко проедены ржавчиной, мне не хотелось садиться в нее и пренебрежительным тоном продавцу дала понять, что не желаю такое авто и если она так хороша и на сто тысяч дешевле моей — пускай покупает ее себе сам, а я остановилась на модели Лифан (Lifan Smail) и другие машины смотреть не желаю. Согласно кивнув, согласившись - Игорь провел меня обратно к менеджерам по финансовой части, оповестивших, что покупка в кредит — дает 10% скидку, отчего моя покупка становилась еще приятней. Чирикая искрометные шуточки по месту при оформлении, к восьми часам вечера почувствовала некий упадок сил и отказавшись от кофе, выбрала энергетик, предусмотренный задолго до поездки в салон.

Без того окрыляющее настроение, не знающие устали и будучи в восторге самой от себя, как в прежние молодые годы. Странное ощущение, как-будто видела себя со стороны и это был мой самый блестящий выход в зрительный зал. Отвлекал от самоупования - телефон, который не хотел заряжаться, а показывал минимальную зарядку, то и дело приходилось поправлять контакт шнура, потому что он был «не родным», а его любезно предложили девочки, которые занимались маркетингом.

ГЛАВА 51: СЛЕДЫ ВРЕМЕНИ

«Хочешь — жить, умей — вертеться» - достаточно емкое выражение для обитателя психологической больницы. Испытывая приближающуюся нужду сигарет, зашедшие в палату по-соседству девочки, достаточно адекватные, входящие в лидерскую пятерку и не похожие вовсе на больных, оповестили нас, что будут зашивать матрасы, которые желали лучшего с одной стороны, так как в понедельник ожидалась проверка и здесь, не дожидаясь лучших времен, я попросила у девчонок принять участие в портняжном деле, будучи швеей по образованию, а то, что я не работала ни дня по призванию — не имело никакого дела, главное — рвение и участие.

Таким образом, я попала в команду швейниц — прелестниц с пустяковой задачей: прошить, а точно сказать — зашить матрас клеенчатый. Воодушевившись полезной работой во блага человечества, взяв в руки иголку и нитку — начала зашивать край матраса, заблаговременно пересадив его обладательниц на угол с другой стороны, спящий беспробудно соседке (тети Кати), после чего — дело дошло до Маши (соседки справа) — гепардовой леди Ходуновой.

Зашив два матраса в своей палате, поскольку мои два — были на молнии, что считалось — относительно новыми. После шитья, настало время передач и мы всей палатой, кроме тети Вали, которая чувствовала себя крайне нехорошо и принимала лекарства и еду — лежа (сидя на своей кровати), а поскольку она была грузного телосложения, то когда ей велели пересесть на другую кровать — она просто-напросто упала на колени и всем миром пришлось ее поднимать.

«Нет худа без добра»- за успешное шитье в своей палате — я заработала от старшей медсестры — целую сигарету (тонкую — Винстон), чудесным образом наполняющую мой вонючий портсигар — Плэй (Play) полученный от сестер не задолго от контрабандитского инцидента. И теперь мне стало понятно выражение девчат, курящих с таким надменным взглядом и умеющих кратко сказать - «Нет!» попрошайкам. Что и следовало ожидать, не успев заскочить в туалетную комнату, которая была пустой, не известно от куда, взявшаяся попрошайка Женя, возникла как приведение во время чумы, попросив робким голосом покурить, я третировала ей в ответ, что — эту, последнюю сигарету я заработала — здесь и самостоятельно и не планирую делить с кем бы то не было, затушила окурок и убрав в пустую пачку вышла вон из комнаты.

Следом последовала раздача вечерних таблеток, где с юмором и всеобщим веселым настроением мы выпивали таблетки, показывая ротовую полость на предмет проглоченного лекарства, мне в этот раз не особенно заглядывали в рот, очевидно — побоюсь предположить — вливалась в доверие психиатрического общества, женского отделения. После приема лекарств, мы с девчонками продолжили, в том числе и с Владом (девочка- Влада), как ее/его называют медсестры. А ранее продолжили шитье матрасов в другой палате. Втроем.

Дело спорилось и Маша, она же «кератиновая карешка» получили одобрение продолжить швейское мероприятие завтра, поскольку будет воскресный день. Получив за третий матрас еще одну сигарету, чему была искренне удивлена. На внезапно образовавшимся перекуре, получила среди толпы свое поощрение, было чрезвычайно приятно. От волнения тая, «карешка - Маша» пыталась многократно с наигранной и «искренней» дружбой просить покурить, хотя бы — одну затяжку, хотя бы — фильтр, взамен чего я отвечала ей — отказом, вразумив, что — это мой заслуженный гонорар за безупречную работу и делиться им — не вправе, без исключения, каких бы то не было личных отношений. Бросив окурок в унитаз, на что Маша-корешка как-то меня обозвала. Я с улыбкой и высоко поднятой головой направилась в палату.

Перед сном, задумавшись о безвыходности своего положения, в плане получения водительских прав, мне пришел на ум общий друг семьи, ушедший по выслуге лет в запас, к которому следовало обратиться, поскольку в свое время лечил жену по моей части, только с обратным эффектом — признать невменяемой, чтобы получить группу по инвалидности. Об этом случае будет описано в следующей главе, а может быть двух, поскольку он имел юридическое образование и быстроту принятия решения, всесторонне — шустрый и деловой мужчина.

ГЛАВА 52: СПАСИТЕЛЬНЫЙ ОСТРАВОК НАДЕЖДЫ

Возвращаясь в автосалон, куда я приехала в конце субботнего дня — была и останется значимой для меня датой. Окрыленной после встречи с Аидой, попросив ее открыть мне удачу для запланированного предприятия. Либо действия Аиды, либо грандиозное самовнушение привело в этот день меня в МФЦ (многофункциональный центр) для сдачи документов на мену долей и получить в последствии этот документ. Сдав, документы, где подолгу сидят в очереди, я прямиком направилась сделать рентген (рядом с домом), а оттуда уже поехала к 18:00 за покупкой машины.

Кстати, похоже, что именно там, сидя в очереди — я присмотрела себе первую в жизни машину, отвечающую всеми требованиями, пусть и немного подержанную, с пробегом. Прекрасно понимая, что покупка в кредит, изначально предполагает переплату. Без опыта вождения, новую машину я купить не хотела, поэтому выбор пал на Лифан 320, стоящей в левом демонстративном ряду. Спустя время, когда появилась свободная минута — я, спросив разрешение начала фотографировать для себя малютку в разных ракурсах. Улучив минуту — села снова на водительское кресло, чтобы убедиться в том, что — это и есть — она. Тут меня позвали с хорошей новостью, что один из банков одобрил — таки мне кредит, правда — незнакомый мне доселе. А, это — нервы и длительные ожидания, в результате чего мне страшно захотелось домой! Можно было представить рвение сотрудников опустевшего салона!? Неимоверная радость и гордость окутывали меня и все мое существо. Продавцов в медлительности я не могла обвинить, потому что они тоже были заинтересованы в быстрой сделке субботней вечерней смены.

Спустившись в очередной раз и не найдя машины в том же месте демонстрационного ряда, стушевав, поспешила найти своего менеджера Игоря, который в компании коллег сидел на черном кожаном диванчике, подойдя к которому, сочла задать вопрос:

- Игорь, прошу прощения, а где находится моя машина?

- Какая машина?

- Моя машина.

- Ну, она же еще не ваша... (пауза)...считается.

- Как не моя? Моя и — точка! Она будет моей без всякого сомнения, - на что Игорь лукаво улыбнулся, а мужчины, близлежащие замолчали и часть из них ретировались по своим рабочим местам, а мы с ним проследовали на второй этаж, где происходила битва за право обладание серебристого Лифана.

Пока предавалась воспоминаниям, предыдущих дней своих мятежных в психиатрической больнице, настало десять часов, а это — значит началось время «счастливого часа». Обсиканная на этот раз тетя Валя с разорванным в мелкие клочья памперсом, лежала мокрым грузом на кровати около входа в палату. Утро начиналось с проветривания помещения, поскольку дышать было не возможно. Причем, ее — бедолагу было жаль, потому что - приятный собеседник, ненавязчиво (в меру) вела беседы. Но (!) одно единственное — "но"- перечеркнуло ее пребывание в нашей комнате. Ощущение того, что подбираемые препараты шли на отучение меня письму: не смотря на то, что было много времени и возможности писать, предательски и не своевременно болела спина, не давая покоя и возможность держать осанку, до слез обидная слабость в руках, где ручка (по счету — пятая или шестая) вырисовывала такие каракули, что самой было не разобрать!

Скомканная в холмик подушка — была моим спасительным островком надежды. Злободневное писательство не покидало меня с момента, как лечащий врач спросил о том — пишу ли я еще стихи и ответ «Да» - стал менее категоричный, поскольку шла на тот момент проза, словно лавина, словно утаенное от глаз сокровенное предназначение. Переписавшись и ответив на входящие смс, прозвучал звонок от Замира — мужа подруги парикмахерских дел, с которой познакомились в учебке. По просьбе к его старшему сыну, будучи фельдшером скорой помощи и подрабатывающий в частной клинике — смог узнать только общее сроки моего пребывания, настроив, что в больнице сейчас долго не держат, примерно — 10-15 дней. Главное условие моего поведения, должно быть: не спорить и вести себя смирно, что и пыталась продемонстрировать с легкостью пушинки. Единственное, что меня, мягко говоря раздражало, это — очереди: в столовую, за таблетками, за сигаретами, за телефонами.

Редкий случай, происходящий со мной — это сон сурка в зимний период, когда я не в силах писать, от того, что не было силы находиться в вертикальном положении. Не могла физически найти себе место и в конечном счете — ложилась на живот, подперевшись на подушку и в таком, отдыхающего на пикнике человека писала этот рассказ. Мысли параллельно событий ложились на лист огромной и толстой тетради под шум осеннего дождя и снотворных лекарств, смаривающих в течении первого абзаца. В конечном счете, сразу после сдачи телефонов, которое происходило одновременно с выдачей сигарет, таблеток и обхода (только — не в этот раз!) готовиться надо было уже сейчас — мысленно и физически, чтобы иметь благопристойный вид, вселяющий расположение со стороны лечащего персонала, а не клиенток, которые, как малые дети меня окружали вниманием.

ГЛАВА 53: СТАЛЬНОЙ КОМПАС ДУШИ

Успев, во время выдачи телефонов подать весточку близким и друзьям, от некоторых все еще не было ответа, написала жене друга, которые очень хорошо и радужно относились ко мне и она была на группе по психической части, которой муж выхлопотал инвалидность, чтобы получать среднюю женскую заработную плату. Ну - ее, такую заработную плату, хотя? Легких путей не ищем, идем тернистыми кустами напролом. Вопрос времени, который раз испытывал меня на стойкость духа, поскольку десять дней моего затворничества уже прошло, а намека на выписку не предвиделась, разве что — завтрашний день, который значился понедельником и надеюсь не очень сложным днем, как поется в песне. Ну, а пока я находилась в дилерском сервисе (автосалоне) в прозрачном, просторном двухэтажном здании, окруженной мужским вниманием со всех сторон. Я чувствовала себя звездой упавшей на подиум, а взгляды презентабельных мужчин, хорошо разбирающихся в машинах, как фары вспышек театральных прожекторов. Уже казалось, бы на этом этапе можно было бы сойти с ума, но я продолжала свою игру на поражение и самовыражение собственного «Я».

Деловито отвечая и придумывая вопрос (досье) высоко зарабатывающего человека, заполняла бесконечные анкеты и их дубликаты, а так же — согласие на обработку своих персональных данных. Прекрасно помню, как после похорон брата, яростно хотела купить его новую черную Каптиву (Chevrolet Captiva), чувство необходимости, какой-то сестринский долг на груду металла, но денег у меня конечно же — не было и совесть не позволила, чтобы связываться с родственниками, должными уже стать по сути — чужими.В знак признательности и заботы, после перенесенного горя - в это же лето отправились с ними на моря. Это - первый вопрос, а второй, заданный мне по поводу приобретения машины - «Зачем она тебе!?»

Каптива нужна была мне в память о брате. Гараж родительский ушел с молотка на лечение папы. А машина папы отошла по праву — брату и из-за моей молодости, посчиталась не нужной и старой. Все в один голос твердили о ненадобности мне, кроме брата, который скоропостижно скончался в молодом еще возрасте. Так что, с полной смелостью могу сказать — заслужила свою собственную машину слезами и правдой.

Бесконечное действо по оформлению моего серебристого Лифана, цвет которого имел значение, поскольку раньше я исходила из предпочтений цветовой палитры, то теперь, наученная мудростью —  с практической точки зрения. Честно говоря, переписавшись днем с другом, была удивлена его холодностью, да и что там говорить — зачем другу больная на всю голову подруга!? Все любят здоровых, красивых и удачливых, знатных и перспективных. Крутился в голове чертовски приятный вопрос, заданный им о моих делах и тут-же спортивный интерес вторил: "С чего вдруг поинтересовался моими делами?" Сознание отвечало само на вопрос - значит, что-то нужно, не иначе. 

Друг- мужчина еще молодой и вполне возможно искал приятного времяпровождения, а кто - как не я могла устроить веселую заварушку со знанием дела!? При последней нашей переписке он написал: «Меня интересует твоя судьба» - я написала тогда: «Творческая?» с намеком на нарочное недопонимание. После этого — тишина в ответ стала нормальным явлением. Может быть он обиделся, а может быть с головой - как я окунулся в дела и проблемы. Решив для себя: "Если бы хотел встретиться — давно бы уже позвонил или вышел на связь. Ну, нет — так нет!" Так или иначе, а выход всегда найдется, как написано у меня на входной двери штаб-квартиры  большими буквами - «ВЫХОД всегда есть».

Долгое время отсутствие половой жизни и тотальный отказ от нее — сыграло свою роль, ниспослав ранний климакс. В голове играла песня: «Есть друзья, а для них — у друзей нет выходных». Радуясь новому периоду жизни — меня не сколько не омрачил факт обидной несостоятельности, а напротив — придавало сил и уверенности в себе и способностях. Как некогда прежде я ощутила себя собой — за все, что я не бралась — все получалось: возможно, причина тому — четыре баночки энергетика сыгравшие роль, дав толчок  — это точно, раз я сломя голову, с разряженными телефонами и обнуленными карточками, отправилась на другой конец города, точнее - за город. «Кто не рискует — тот не пьет шампанского!»

Предупредив круг из двух близких друзей мне пришлось, опережая — позвонить другу и маме, чтобы оповестить о моей финансовой теории, вымышленной работы. Тем  более, что за последние годы я очень хорошо научилась брать в долг деньги у банков. Таким образом, цель номер один — была мной достигнута и я выпорхнула из салона уже несколько уставшей в двадцать два часа местного времени. Цель номер два — было скорее доехать дома и позаботиться о страховке автосервиса на год, для чего требовался мой дозвон в течении десяти дней и поставить машину на учет, а потом — регистрация в ГАИ, ОСАГО и т.д, после того, как я заберу машину из автосервиса, а когда это случится — я не знаю и не могу знать. Не лишним будет напомнить, что опыта приобретения машины у меня раньше не было и посоветоваться, видимо - было не с кем из знакомых, потому что все были ужасно и недосягаемо заняты.

ГЛАВА 54: НЕОЖИДАННОЕ ВОЗНАГРОЖДЕНИЕ

Зато, что мне стало известно из-за вопиющего инцидента соседки тети Вали, с которой случился конфуз - неконтролируемая дефекация с мочеиспусканием, была выдворена в палату напротив поста медсестер, чтобы тяжелобольные были на виду и обозрении. На ее место, после тщательной санитарной обработки перевели Марину (женщину-тезку) с волнистой стрижкой Каре, неприятной и вульгарной особой, не желающей смириться с действительностью. Во время тихого сна, Елена стала бубнить себе что-то под нос, а бесцеремонная новая соседка — порой предлагающая покурить мои сигареты. Ее хамоватая соседка тут-же выпалила:

- Лена, заткнусь! - на какое-то время повлияло и спустя пять минут — возобновилось снова.

- С кем ты разговариваешь?

- Голоса.

- Что за голоса? - с назидательной интонацией в голосе спросила Марина.

- Не знаю. Слышу какие-то голоса, - хотя по сути она называла каким-то конкретным именем и вела здравый диалог, также эмоционально— собственно, как и я вела себя последнее время с некоим, пытающимся забрать мой разум и свести с ума.

И вот — снова речь идет об уме и его исчезновении. Если в моей палате — все девчонки знают о том, что я пишу и читала книги, то для новоиспеченной и прямолинейной Марины, это было живым интересом:

- Что пишешь все время?

- Книгу.

- Про психушку?

- Не совсем — ссылаясь на название моего предыдущего, масштабного проекта. Описав вкратце надуманную тему.

- Жаль. Было бы — хорошо — ответила Марина и на этом наш диалог закончился. Честно говоря, она мне сразу показалась неприятной особой, легко идущей на конфликт, видимо поэтому и попавшая в это исправительное учреждение. В этот искрометный момент мне очень захотелось признаться, но было нельзя, потому что угроза целостности рукописи была бы под угрозой, а то и вообще ее могли изъять, как запретный материал, уличающий личные данные. Потому что никто не любит и не допустит утечки конфиденциальных данных учреждения, омрачающих репутацию. В то время, как публика любит копаться в чужих вещах и всегда найдется злорадствующий зритель. 

Высказав всю свою подноготную, я спешила домой, не в соседнюю палату дурдома, а именно домой. Где ждали меня родные, знающие всю мою правду, кроме новой фамилии, по выданному уже свидетельству: «Женщиной-совой" я уже была на протяжении месяца, следом за этой метафорой - "женщина-загадка», осталось теперь стать - «женщиной-разгадкой» и это меня так сильно теперь не волновало, поскольку давали (повторюсь) таблетки с хорошим эффектом снотворного действия. С другой стороны — полная изоляция научила меня ценить каждую минуту времени и с благодарностью воспринимать окружающую действительность. Время подходило к ужину, я невольно ждала посещения своих милых деток, которые обещались прийти навестить вечером. Немного загодя, красивая и молодая женщина Маша (блестящее Каре), зайдя в палату с приглашением шить матрасы — получила мое расположение готовности, поскольку вчера оставались незаконченными. Она шепнула мне на ухо:

- У тебя — что: закончились сигареты?

- Да, Маша. Закончились — не успев начаться, - на что она ответила, что надо было сразу обратиться к ней и увидев мой обескураженный вид, добавила:

- Если надо — заходи ко мне в палату и я дам их тебе, — поступившее предложение весьма хорошее, чтобы быть правдой, потому что через два дня — Машу выписали. Отлично, спасибо, - ответила я и, собираясь прошествовать в палату к себе — услышала ее: Идем за мной! - мы с ней зашли в палату, находящуюся через одну от моей по нечетному ряду, скромно ожидая чуда с замиранием сердца — увидела ее протянутую руку с шестью крепкими сигаретами «Капитан Блек». Это надо было представить на минуточку — мое изумление по поводу сигарет, нечаянно в буквальном смысле слова — свалившихся мне на голову! Замаскировав свои «сокровища» в носок, точнее — под резинку черного носка, но после похода в туалет, где совались вездесущие попрошайки. Заметив на себе, а точнее на тайнике сигарет (в правом носке) голодный взгляд гиены, мне стало не уютно и быстро ретируясь в свою палату, осмотревшись по сторонам, пока новоиспеченной соседки нет на койке, пользуясь случаем — быстро переложила тайник во второй матрас с молнией, удачно положенный к окну.

ГЛАВА 55: ПСИХБОЛЬНИЧНЫЙ МАРАФОН

Переложив швейные принадлежности, которыми с девочками зашивали два вечера клеенчатые края матрасов без молнии, в замен чего получили желаемый гонорар. Если вчера за два матраса мне повезло заполучить вознаграждение кратное двум сигаретам, то сегодня, с приходом к власти другой медсестры — вопрос оставался открытым. И так, как уже знает благодарная публика, этот вечер мы с тремя девочками (Светой, Ксюшей и Мариной), а так же — с Владом (низкорослой мужеподобной девушкой) — парень с огромными титьками, скорее — два вымени до пояса, которое называется грудью, судя по описанию приходят догадки по поводу такого долгого ее пребывания в диспансере. 

После удачного шитья и после ужина, который состоял из баланды с макаронами, компота и отварной свеклы, которая подавалась на хлебных подносах. Коридорный актовый зал транслировал песнопение, а поскольку я не пела красивым голосом Анны Герман, отправилась в свою палату. Я не гуляла за ручку с какой-нибудь длинноволосой или наоборот — бритоголовой девицей, а писала сидя за тумбочкой или, в основном — лежа на кровати: подперев под грудь подушку.

Известие о том, что к нам положат кого-то другого, стало новостью, а то, что новенькой вместо тети Вали будет Марина (волнистое Каре) — повергло в глубокую печаль, потому что - эта женщина не являлась спокойным и добродушным человеком, когда у нас было спокойно между собой и по-компанейски тихо. Марина же была взбалмошной особой, и не редко — перевозбужденной по характеру и, смею предположить «не чистой на руку».

Если остальные «девочки» старались держать нейтралитет, то эта дамочка, прямолинейными и склочными манерами заставляла держаться окружающих в придельном внутреннем напряжении. Так как, именно она меня научила прятать в носках сигареты, чтобы никто не смог их отнять у меня. Именно поэтому, не дожидаясь обыска или утечки информации о их наличии, мне пришлось перепрятать свой тайник от греха по дальше. Возможно, моя разбушевавшаяся мнительность, подсказывала держаться от нее подальше, но дальше, чем через одну кровать не получалось при всем желании, а местный контингент, как нарочно стали искоса поглядывать на мои лодыжки, что я чувствовала себя раздетой до нога. Кстати!

После шитья матрасов в отделении и получения дозы никотина, первое куда я отправилась - на беде. Поворачивая в сторону моечной, чуть не столкнулась с санитаркой, которая мыла полы. Повернув в коридоре к раковинам для умывания — я опешила от неожиданной картины, что смогла только ахнуть. Передо мной предстала во всей своей красе оголенная старая нимфа. Она стояла у средней рабочей раковины-рукомойника в попытке купания, довольно уютно расположившись, очевидно представив себя в душе. От неожиданности увиденного в коридоре голого Кощея Бессмертного, который пять минут тому назад мило пел песни про любовь в женском обличии у меня вырвалось: «Упс!», а санитарка выразилась красочнее, позвав на помощь старшую санитарку, которая вместе с молодым и симпатичным санитаром, бросив свои дела бежали на зов, где во всей своей нагой красоте предстала голая пожилая женщина. Наличие обвисшей груди и кожи с внушительной сутулостью, делало женщину похожей на скелет... Что характерно — больных здесь женщин было очень жаль и в тоже время вызывало отвращение их поведение. Обросшие и неопрятные, волосатые и безвольные, а мне после долгого времени пребывания в мире косметологии и красоты - казались дикарками, в кою превращалась сама. Бросалось в глаза их напористость желания ласки и внимания, удручающего состояния. Вполне очевидно - от нерастраченной нежности и замкнутого пространства.

Возвращаясь в свою палату, дожидаясь прихода Марины - жизнелюбивой, резкой, необузданной базарной хавалки с разнузданной походкой, по привычке, держащей руки в карманах, носящей обыденно короткую ночную рубашку и поднимая ее еще короче, со всего размаха падала на кровать, проваливая со скрипом сетку крупной рабицы, создавая глубокую яму в куче матрасного гравия. Если кровать Катюши была похожа на металлический гамак, то - кровать Марины была еще изящнее, разделяя его металлической лагой. С первой минуты своего пребывания здесь - пришла в тихий ужас и понятно почему не слышала возмущения от больных женщин.

За любое неординарное поведение, скандал и прочие - привязывали к кровати, предварительно поставив успокоительный укол, поэтому дисциплина в отделении стояла железной. Не получив в свое время убедительный ход своей просьбе заменить матрас, желательно вместе с койкой - довольствовалась освободившимся добавочным, таким же матрасом и поверх него застилала комуфлированным складным ковриком, принесенным из дома. Моя же тезка по другому вышла из ситуации — весь вечер пока я лежала и бездействовала, будучи шустрой — "выбила" себе место в соседней палате, дабы ее «роскошное тело» не давили решетки дурацкой кровати.

После ужина, раздачи передачек и традиционных таблеток я целеустремленно направилась в туалет и куда, не заставив себя ждать, стали слетаться попрошайки. Сначала посетили злачный гальюн четыре местных "мушкетерки"— девушки, авторитетно себя зарекомендовавшие, что курили в любое время в неограниченном количестве и никто из попрошаек не осмеливались попросить хотя бы половину затяжки. Женщины, не дающие сдвинуться с места и смотрели в упор, в то время, когда я напрягала все мускулы лица и крестец, это было необратимо до невозможности. На перепалку и молчаливое ожидание мое благостной реакции, барышни, затаив дыхание, внимали каждое мое движение на горшке, не скрывая наблюдая за моей реакцией и поведением. Дабы отвадить этих бестий от себя, я набрав воздух в легкие, на одном дыхании выпалила:

- Девчонки, я — срать! Поэтому — можете от меня ничего не ждать, поскольку — все очень серьезно.

- Ты — срать!? - переспросили мои попрошайки. По всему видно, что им понравился мой прямолинейный ответ, прозвучавший, как заявка. Давший единожды — несет этот «крест» до конца. Желающие покурить китайские сигареты «Чужие», плотным образом, как бревна в поленнице, набились в дамской комнате и жаждали успокоения души, которой даже пачка сигарет не сыграла бы роли.

- Представляете, Марина тоже хочет срать иногда и имею на это тенденцию — тут начались варианты:

- Ну, хотя бы - бычок.

- Хотя бы — фильтр.

- Не выбрасывай его! Пожалуйста.

- На что я ответила: останутся только мои пальцы. «Четверка» и несколько наблюдающих засмеялись:

- Вот, Маришка — вот молодец, как хорошо сказала,- а сами смотрели в надежде урвать халявы и до конечной точки, до последнего горящего уголька и смываемого окурка в унитазе. Безмолвное- «Ух-х!» по умолчанию проводила процессию за дверь по ту сторону.

ГЛАВА 56: УЗНИКИ ДУШИ

Жилина, имя которой идеально подходит к той женщине, которую я описывала выше— как полностью обнаженную Нимфу, начала плакать от того, что не хотела находиться на вязке. Теперь мне понятны для чего узорные решетки палаты, вдоль которой стояли кровати и к ним привязывали плохо себя ведущих пациентов, за руку и за ногу. Перед отбоем она очень сильно плакала — так отчаянно и жалобно, что не совпадало с действительностью. По обрывкам фраз мне было понятно, что женщина горюет по детям, а старшая медсестра поясняла, что детей у нее — нет.

Когда раздавали передачи — я смотрела в окно, поскольку не было мест и мне приходилось стоя, как лошади поедать гостинцы, что передавали с семьей, каждый раз переписывалась маркировка передач и извлекалась запрещенка или портящиеся продукты. Капли маленькими прозрачными точками падали на пластиковое окно и стекали ручейками по окну, становясь все гуще и гуще. Уже в палате, за окном видна была темная ночь, а в единственном окне горел свет. Дождь расходился сильнее, романтичный осенний дождь с капелью по подоконникам, барабанящий по карнизам окон. В некоторой степени уныние и тоска холодной струйкой затекало в душевное пространство, сливаясь в соленный океан воспоминаний.

Я вспоминала папу, его большие и крепкие руки, как он ими мастерил все на свете, от сломанной куклы до машины, кстати сказать, тогда у нас был броненосец, тяжеленный, Москвич 307. В девяностые годы мой папа работал в автоколонне шлифовщиком карданных валов. Позднее он работал мастеров по выпуску автомашин в рейс. Поэтому, во время дефицита — способность авторемонтного мастерства очень пригодилась папе, надо сказать, что он был уникальным человеком с прекрасным характером и невероятно мужественно-красивым, как внешне, так и внутренне. Жаль, что приходится говорить в прошедшем времени —двадцать лет со дня смерти. Когда у нас умерла кошка — любимое и единственное в доме животное на тот период времени, дочка принесла ее маленькой с улицы. Это было первое семейное животное, душа в которой была моего свекра, кошка была всеобщей любимицей на протяжении одиннадцати лет. Это дело было в двух тысячных годах, досадно, что самые хорошие люди — рано покидают нашу землю, включая животных. Таким образом, после кончины первой семейной кошки, которая была: умницей и красавицей. С ней мы не раз путешествовали на поезде. Масяня была умным и благодарным питомцем дочери, поскольку она ее принесла. Следом за свекром умир мой папа — которого любила до безумия и была точной его копией.

Тем ни менее я находилась, опустив долгое повествование в автосалоне и обворожительно обольщала представителей мужского и женского пола, по большей части — мужчин, что невольно вспомнила о том, что я — женщина, не просто — женщина, а красивая и привлекательная женщина, проживающая какую -то чужую жизнь, наполненную сокровенных обид, презумпции невиновности и хронических неудач и неурядиц. Чередуя перекуры с оформлением машины в кредит, столкнулись с проблемой страховой суммы, которую необходимо было оплатить до двадцати четырех ноль-ноль этого же дня, чтобы получить страховку от магазина на год, а на картах у меня — лимит был исчерпан, поэтому я суматошно изыскивала копеечки, а времени было двадцать два часа местного времени. «Кто ищет — тот всегда найдет!» - с таким дерзким девизом я приступила к соисканию денежных средств для моего миленького Лифанчика, поскольку следующий запрос можно было не ранее, чем через девяносто дней.

Видя, мое отчаянное положение по поводу большой (на самом деле — огромного платежа — равного 1/3 машины) суммы и снизошли до 1/6 ее, перепечатав договор на меньшую — я приступила собирать свои копейки с разных кредитных карт, которые были по подсказке нечистых на руку юристов по банкротству населения — подсказали снять со всех кредитных карт до нуля с последующей их ликвидации и оплату им за работу из этих средств. Сначала я использовала карту с большими съемными процентами, которая являлась основной — ¼ суммы была собрана.

Пришедшая мысль — обратиться к другу, который правомерно спросил — почему так срочно нужны мне такие деньги и собрать их сегодня уже не получится и у кого-то занимать вряд ли получится за имением позднего времени. Тем более, что дело было перед зарплатой и у самого друга денег было мало. Поинтересовавшись у него — какую сумму могу у него одолжить, оказалась непрезентабельной, тем ни менее решающей в денежной пирамиде, которую я строила: рублик за рубликом, снимая заветные крохи, порой сулящие весомые проценты. Собрав необходимую сумму и отправив данные на заключительное оформление ненаглядного авто, отправилась на перекур и лишний раз посмотреть машину, сев без приглашения за руль своей мечты. На друга за фактический отказ я не сердилась, потому что понимала, как «с бухты — барахты» тяжело собрать такую сумму, тем более — до селе не обращалась к нему с финансовой помощью. Нет ничего невозможного, если четко себе поставить цель и сформулировать ее. Может показаться, что этому решению я пришла необдуманно, то смею заверить подумывала с постоянной периодичностью о авто, но не могла выбрать какое именно и этот мучительный выбор незаметно нервировал меня, как чемодан вещей, взятых с собой в больницу в тот злополучный вечер, когда попала сюда с уже меньшей поклажей.

ГЛАВА 57: НЕБО В КЛЕТОЧКУ

Сегодня солнечный свет, пробившийся сквозь кучевые облака, струился потоками света над небольшой территорией больничного двора, видимой через узкую тюремную решётку окон отделения терапии. Дождевые капли ещё висели на листьях деревьев, придавая всему вокруг свежесть и ясность. Однако мое настроение, вопреки этому природному великолепию, омрачалось мыслями о происходящем внутри стен лечебного учреждения.

Недавно врач объявил, что пока я должна оставаться в отделении дневного стационара, хотя пациентки, давно знающие систему лечения, уверяли, что терапия здесь значительно жёстче, чем в обычной палате общего типа. Это сравнение казалось преувеличенным, однако условия жизни действительно оставляли желать лучшего, особенно после моего добровольного прихода сюда, надеясь лишь на консультации и обследования.

Днём, перед ужином в отделение привезли двух новых пациентов. Одну женщину буквально принесли четверо санитаров на мягких носилках, другую сопровождал персонал в соответствующем обмундировании. Мои мысли, подобно тяжелым тучам, мгновенно превратились в монотонные будни — бесконечно повторяющиеся дни без четкого окончания, словно началась новая эпоха моей жизни, отмеченная первым октябрём.

Однако самое болезненное переживание настигло меня позже вечером, когда пришли дети. Старшая дочь раскрыла неприятную правду о моих покупках на онлайн маркетплейсе. Она выразилась резко, критикуя мою привычку покупать ненужные товары, создавая финансовую нагрузку на семью. Её слова прозвучали сурово, ведь муж семейства впервые столкнулся с трудностью обеспечить всё необходимое детям и оплачивать медицинские расходы жены. Эти события заставили меня почувствовать дискомфорт и зависимость от обстоятельств. Голая правда оказывается некрасивой и неприятной дамочкой на склоне лет.

Тем не менее, моя внутренняя сила и уверенность в себе вновь возродились. Я решила сделать следующий важный шаг — приобрести подержанный автомобиль. Мне хотелось завершить сделку быстро и уверенно, несмотря на очевидные недостатки выбранного варианта: цена казалась завышенной, а сам автомобиль был снят с производства. Однако моё желание обладать конкретной машиной оказалось сильнее любых сомнений. Удивительно, но решение принять участие в покупке я приняла самостоятельно, без поддержки близкого мужчины, хорошо разбирающегося в автомобилях и способного предложить лучшие варианты покупки.

Моя поездка в автосалон стала настоящим испытанием. Постоянно приходилось бороться за зарядку телефона и копейку за копейкой собирать нужную сумму. К концу дня сделка была практически закрыта, но оставалось ждать подтверждения платежа из головной конторы Москвы. Эта суета и напряжение стали своеобразным финалом непростого дня, завершившегося усталостью, удовлетворённостью и осознанием личной победы. Прогуляв собаку во втором часу ночи дополнительно, как-будто в предчувствии Армагеддона... Уставшая, но довольная легла спать.

ГЛАВА 58: СОБАЧЬЕ ВТОРЖЕНИЕ В УТРЕННИЕ ГРЕЗЫ

Начало воскресного дня застало меня врасплох, оно показалось особенно тяжелым, будто груз многолетних тревог обрушился на плечи, парализуя желание двигаться дальше. Открыв глаза навстречу тусклому свету утра, я почувствовала необходимость совершить нечто важное: собрать вещи и попытаться привести в порядок своё жизненное пространство, превратившееся в настоящий склад беспорядка и небрежности.

Прогулка с собакой оказалась бессильной облегчить тяжёлое внутреннее состояние. Встречи с людьми лишь подчеркивали внутреннюю пустоту и одиночество, обостряя чувства потерянности среди толпы равнодушных прохожих. Одним из ярких моментов стала внезапная встреча с соседкой и любимой подружкой моей собаки, когда она только попала в поле его зрения, он мгновенно рванулся к ней, сорвавшись с поводка, буквально таща меня за собой с хрипящими и удушливыми звуками, сопя и радостно причитая.

Ведь, только с ней он может расслабиться, выдохнув всю свою собачью любовь, вставая ей на грудь пятого размера на дыбы, а Нина, обнимая его во весь рост целует и нахваливает, напевая бравады в честь мохнатого четвероногого друга, так мило виляющего хвостом и прижимая голову вниз, давая понять, что склоняется перед этой, преисполненной жизненной мудростью женщиной. Этот эпизод наложился на общую атмосферу моей депрессии и душевного дискомфорта, оставив горько-сладкий осадок внутренней пустоты и непонимания окружающего мира.

Собственное физическое состояние оставалось плачевным. Несколько дней подряд мучили общий упадок сил, болезненный кашель, неприятные ощущения в грудной клетке и постоянные головокружения. Еда потеряла всякий смысл, зато курение приобрело устрашающую частоту. Каждая затяжка лишь усугубляла ситуацию, порождая ощущение, что мир сошёл с ума и пытается окончательно поглотить меня.

Постоянные телефонные звонки с незнакомых номеров, казалось, стали быть знакомыми и не прекращали меня преследовать повсюду. Эти анонимные сигналы были похожи на попытки поймать меня в ловушку и подавить остатки воли. Постепенно сложилась идея, что будучи в круглосуточном диспансере некто Руслан не сможет меня достать своей магической «лапой». Где бы то ни было, особенно в психушке я буду для него недоступной и все неприятности, имеющие таинственную природу не смогут разрушить до конца мою психику.

Моя физическая форма оставляла желать лучшего. Десять долгих дней прошла в бесконечной борьбе с общим упадком сил, сопровождаемым кашлем, болями в грудине и головокружениями. Ноги едва держали тело, стоящее вертикально, еда казалась бессмысленной, сигареты сменялись одна за другой с неумолимой регулярностью. Каждым днем рождалась мысль, что всё происходящее имеет мистическое происхождение, словно невидимые силы стремятся свести меня с ума. Тогда вспомнился ООО «Виктори агентство» — навязчивый звон, раздававшийся каждый день после покупки автомобиля, звучал особенно зловеще, вызывая необъяснимый страх и тревогу — как-будто любимый человек уезжал на всегда и звал меня с собой, а я, будучи семейной женщиной не могла поддаться этому искушению.

Осознав глубину бедственного положения, я решила предпринять радикальные меры — провести духовную чистку жилища. Взяв свечу, я медленно обошла квартиру, вознося молитвы и стремясь изгнать отрицательную энергию. Однако облегчение длилось недолго — свеча угасла, погружая комнату в холодную тьму. Чувства тревоги вернулись, грозя заполнить каждую частичку пространства. Внутреннее напряжение достигло пика, и вся квартира вновь заполнилась сумрачными тенями страха и неопределённости.

Завершением сложного дня стало решение приготовить ужин, желая отвлечься от мрачных размышлений. Я испекла две аппетитные пиццы с хрустящей корочкой, настолько хрустящей, что пришлось ее очищать ножом, поскольку пицца имела цвет моих смоляных бровей. Шаткой походкой, мне все-таки удалось это сделать. Несмотря на физическую и эмоциональную усталость, сон не приходил долго, будто мозг продолжал переваривать случившееся, не позволяя спокойно заснуть. Собака крутилась под ногами не давая мне собрать вещи, как будто давала понять, что мне не стоит выходить из дома. Творился какой-то замкнутый круг, вызывающий агрессию и любовь одновременно.

ГЛАВА 59: ВОЗВРАЩАЯСЬ К ВОСКРЕСЕНЬЮ

А сейчас я заново училась строить планы на следующий день по средствам больничного режима, так называемого режима сна и отдыха. В одно и тоже время в больнице выдавали сначала: сигареты, передачки и телефоны, купание - выбор цены которого очевиден, это — сигареты, которые заканчивались моментально в так называемом портсигаре из бывшей пустой пачки, которую носили с собой, дабы не вытащили попрошайки. Потихоньку начали выписывать людей, которые пролежали в больнице более месяца. Я надеялась до последнего, чтобы скорее выпишусь отсюда, из этих стен бледно зеленого цвета с огромными заплатками из штукатурки до самого потолка. Переосмысливание происходящего и выбор материальных ценностей стал для меня очевиден. На протяжении трех-четырех утренних передачек, которые раздаются в столовой — пропускала без всякого раздумья. Да простит меня голодных желудок, чтобы успеть дать о себе знать, связаться так сказать с внешним миром.

Чуть позже мне стал не так важен телефон, особенно в конце утренней сессии, примерно за тридцать, а то и сорок минут, до сбора телефонов обратно. Каждый из которых помещался в полиэтиленовый пакет и складывался в большую коробку. Основные звонки были сделаны, кто хотел связаться - связались с последующем продолжением. Стало быть стоит благодарным быть этим людям, а точнее - семье. Сегодня ровно две недели моего злосчастного пребывания в этих стенах. Надо отдать - сносное, за исключением кроватей, проваленных в середине, словно после сидящего мамонта - не иначе. Потихоньку жизнь начинала налаживаться: "Приятного аппетита и элементарное "спасибо " естественным образом влилось в наше дурацкое общество.

Возвращаясь к воскресенью, во время которого проходила запевка бала Сатаны и иных, темных сил. Собравшись с духом и силами, понемногу раскидав вещи в квартире по полочкам, отдать должное - дочери, которая посоветовала идти на бывшую квартиру одной, без собаки, которая любила гулять этим маршрутом пешком. Позже, когда у меня появились умные часы с шагомером я замерила расстояние, равное в одну только сторону - 6 800 шагов. Нога - хромала, теперь уже болело правое бедро одной и той же ноги, вызывая трудность при ходьбе. Переведя дыхание, я направилась к автобусной остановке. Собрав необходимые вещи гигиенического характера, я отправилась в обратную дорогу. Изрядно мутило, но рвоты не было. В таком тошнотворно состоянии я стояла в одиночестве на автобусной остановке. Волной накатывали воспоминания о первой моей работе пищевого блока. Удивилась наличию дорожной разметки "зебра", на которой, перед новым годом насмерть сбило одного нашего работника, как раз - в этом месте, теперь увековечена дорожным знаком, хотя, как мне кажется - дело было не случайно, потому что - это место прекрасно просматривается с двух сторон поворота, выходящее на одностороннее движение в районе остановки общественного транспорта. Видимо - такова судьба. На данный момент два маршрута транспорта ходят с этой астоновки.

Первый холодный ветер пронизывал до костей, пока ждала автобус, дабы сэкономить деньги и, посмотрев на часы, в кромешной темноте, я шокирующе удивилась - потому что прошло порядка трёх часов моего отсутствия. И тут же стали звонить потерявшие меня дети были обескуражены моим долгим отсутствием. Невозможность начинала себя проявлять в отвращении позвонить моему самому любимому и дорогому человеку, поскольку - выпала из времени, не ложась спать на целых три часа! В конце-концов, насилу набрала номер мамы и, не найдя себе места, начала вести откровенный разговор по душам со своей ненаглядной родительницей. Время шло, а автобуса так и не было… Зуб на зуб не попадало, а я ходила взад и вперед по остановке. Волнение волной подкатывало к горлу. Складывалось ощущение, что тьма обняла меня цепкими объятиями и брызгая слюнями в душу, гладила по голове. Потратив, приличные деньги на такси - добралась до дома, часть которого уже нотариально передана детям и мужу. Пока стояла на остановке - шли бесконечные звонки с тишиной на проводе.

Испечь, так сказать - пиццу с черной коркой, начинку которой приготовили дети, измельчив ингредиенты и купив днём тесто - оставалось только формовать и распределить начинку, поставив в печь, тем не менее - умудрилась ее сжечь! Даже - сама не знаю, как так получилось, причем - на двух листах в разное время. Остринку придавала аджика и острый консервированный перчик. Преодолевая в себе силы невероятной слабости, поставила пиццу в не разогретую духовку. Было очень тяжело, неимоверно.

Первый раз в жизни - я так долго стряпала пиццу, что можно диву даться. Казалось - вечностью, время, проведенное в приготовлении элементарного открытого пирога, потому что не было сил и спину с ногами не могла держать ровно. Расчет пиццы был направлен на то, что утром сынок с дочерью возьмут с собой и я возьму в больницу, тогда ещё не предполагала изысканность блюда, которое мне приготовит Сатана. Еле доползая до кровати, обессилев до нельзя и перестав мучиться бестолковым сбором вещей, которые не собирались, а пропадали в неизвестном направлении и таким образом поняв — что «утро вечера мудренее», поставив будильник на 6 часов утра, легла спать.

ГЛАВА 60: ПРОДЕЛКИ САТАНАЫ

Утром, прогуляв собаку, я снова приступила к сбору вещей для госпитализации. А так как направление было выписано в инфекционную больницу, то вещей планировала взять больше. Поскольку с юности — считаюсь модницей и шмоточницей, то и барахла набиралось много. Подсознание вторило взять самое необходимое, без которого мне не справиться, поскольку уезжаю надолго, а может быть и навсегда. В очередной раз, когда вещи не помещались в дорожную сумку, я психанула и пошла собирать уже документы. Поскольку сынок с дочкой еще спали — пыталась максимально тихо шуршать многочисленными папками документов, в том числе — на машину. Документы, удостоверяющие личность, свидетельство о разводе (мой экземпляр), свидетельство о рождении новое, в том числе — сына и так далее.

Если документы и зарядные устройства было легко собрать, то — разрывающийся телефон от неизвестного абонента — второй день не смолкал с дьявольской периодичностью, выбивая меня из равновесия. В тот момент мне становилось плохо, очень плохо, невыносимо плохо! Поэтому в праве была считать, что это звонит он... Что хотел он — не знаю, чтобы я сошла с ума, но — зачем? Не знаю, как объяснить, но я чувствовала его на расстоянии. Сатана, которого я знала воочую - хотел забрать мою душу! Я не могла найти себе места, меня крутило-вертело и снова кидало обратно. Не выносимо! Звонки, звонки, звонки — которые я блокировала и не успевала заносить в черный список, а они с точностью до наоборот раздавались снова, чтобы вывести меня из себя, чтобы выбить почву из-под ног. Ко всему моему дурственному самочувствию прибавилась неудержимая тревога за жизнь и за светлый рассудок.

Я не могла никому рассказать, что со мной происходит, кроме — мамы, которая жила в другом городе и ухаживала за престарелой бабушкой (ее мамой). Когда дочка стала собираться на работу — я, пообещав держать ее в курсе дел, обнялась, как в последний раз жизни и поцеловала в щеку... Слезы наворачивались на глаза. Я очень любила эту маленькую и хрупкую молодую женщину. Было очень жаль, что она отвернулась от меня в какой-то период жизни, что стало для меня не понятно и по сей день трагично. Следом за дочерью, я собрала вещи в большой семейный чемодан, выставила его в коридор подъезда, чтобы стремительно выскочить от Гаррика и от себя самой в неизвестность, преодолевая немыслимые трудности. В самый верхний отдел чемодана я положила две настольные иконы и одну чуть больше Ииесуса Христа, дабы понимая, что в квартире их нет. Единственная, которая была, это — икона святой великомученице Марине (Маргарите), положенной в левый карман брюк, незамеченной в этот раз и бесследно исчезнувшей неизвестно куда.

Первый звонок я взяла, думая, что это звонят из моего автосалона по поводу машины, а нарвалась гениальный его посыл, что сердце трепетало, как у воробья. Пытаясь собрать свои вещи с небольшим объемом, сетуя на свою продуманность, я отчаянно молилась, поставив иконы на журнальный столик и не найдя церковных свечей, которые были в достаточном количестве, сталкивалась через нескончаемые телефонные звонки, чтобы услышать мой голос и только единожды крикнула: «Что тебе надо!? Перестань — звонить. До какой поры это будет продолжаться!?» Блокируя звонки — звонил другой номер, а больше всего с «агентства Виктори», которое, посмотрев в Гугле означало какое-то сетевое, маркетинговое агентство. Всего — порядка 25 звонков в первый день моих сборов и более 50 звонков в последний день и в день госпитализации, как-будто не желая моего излечения и нахождения в больнице.

А пока ситуация выглядела так, что он — Сатана, коим назвался сам при встречи, забирает меня заграницу, поскольку, хоть ты тресни — непохож на местного жителя, а европейские замашки — тому доказательство. А уже имя на руках доказательства — легче не становилось, а только хуже... За десять дней заболевания, динамика здоровья не менялась, а только ухудшалась. Угостив любимого песика, тихонько зашла в комнату, спящего сына... Материнская любовь, как крошка соли в океане разлилась от берега до берега и с трудом сдерживая слезы и душащий вопль, что больше сюда не вернусь! Как-будто кто-то руководил моей телесной оболочкой.

Как-же мучительно-горестно было ощущать себя не в своем теле, чувствовать в какой-то мере предателем ничего несведущей силы. С другой стороны была уверена, что детям будет лучше, чем с такой непутевой матерью — какой я стала за последнее время, да что там — последнее!? Все началось с октября 2018 года, когда встретилась на интернет просторе с ним... поганым Сатаной (Nicbo – никто до боли). Будь она неладна — эта дурацкая с ним встреча! Надеюсь, что писать стихи перестану, поскольку за четырнадцать дней не написала толком не одного, а строчу — прозу. Не зная еще к чему мне дались эти арбузы и дыни с тыквами, которые вместе с Замиром продавали этим сентябрем у подъезда моего дома. В группе мессенджера, куда я сбрасывала информацию о прибытии накануне и к этому времени, народ вереницей летели, как осы на пыльцу благоухающей розы.

ГЛАВА 61: ПОБЕГ САМОЙ ОТ СЕБЯ

Поставив, чемодан у лестницы в подъезд, я бегом, пока не проснулся сын, взяла в кладовке небольшой арбуз, маленькую тыкву и дыньку и пошла в сторону гаражей к шлагбауму, куда обычно вызывала такси и здоровались в подсобном помещении с Ниной. Не зная зачем мне дались эта тыква с арбузом, но очевиден был какой-то факт обязательности перед этой радужной и общительной женщиной, работающей без выходных уборщиком помещения перед рабочим днём офиса с шести до девяти часов утра. Оказалось правомерным и необходимым, поскольку в то время, когда мы с ней разговаривали - наперебой звонил телефон с проклятым именем агентства. Неоднократно сбросив этот назойливый номер, прозвучал новый, а Нина, удивившись моему рассказу,- молодец, не растерялась, а сказала: "Дай-ка мне телефон - я отвечу. И вправду, можно догадываться о реакции этого шарлатана, потому что, выслушав приветственное: "Да. Алло - говорите" - прозвучала тишина и послышались гудки. Этот факт стал существенным доказательством того, что мои слова - крепки, цепки и состоятельны, то, что - это правда, а не мой вымысел. Правда, только толку от этого не становилось. Звонящий, как питон, ползучий по дереву, обвивал эхом ветви, проникая в рассудок, сильно раздражая при этом нервы. Жадно приглашая при этом сигареты - одну за другой я металась из угла в угол, не находя успокоения. Показав Нине чемодан, с которым собралась ехать в больницу, она выкрикнула матерное слово и велела ехать на свою квартиру, чтобы снова там все перебрать, вплоть до маленькой сумки, взяв только самое нужное и ценное, без лишнего барахла. На что я помниться, чуть не в слезах ответила, что не могу выбрать, вот в чем дело - все надо!

Тут мне пришла в голову мысль - позвонить Аиде, попросить открыть мне дорогу к больнице, потому что именно там я обрету спокойствие. Она успокаивала меня, сказав, что у меня нет ничего страшного, а это - всё нервы. Тогда я не придала внимания ее словам, а сейчас... Нина заверила, что мне позже перезвонит и мне не стоит бояться этого учреждения, поскольку здание больницы новое, она там была сама. Было очевидно, что ее послал мне Господь, иначе бы я сошла с ума не выходя из дома! После переговоров с максимально спокойным (с ее стороны) голосом, я как могла - описала ситуацию. Взяв мою телефонную трубку зло-террориста и услышав оттуда молчание (тишину) она снова ругалась - на сей раз долго и с чувством. Как не странно, но - именно эта, обыкновенная женщина пришла мне на встречу, хотя мы с ней знакомы без году неделю. Теперь понятно, зачем было необходимо с ней увидеться с самого утра- с ней, с этой бойкой и любвеобильной женщиной. Заверив меня, что все будет хорошо, Нина возилась со мной, как с маленьким ребенком, заверив, что никуда не пойдет, пока я не вызову такси. Машина прибыла быстро и водитель, который мог бы начать возмущаться, что я в спешке не упомянула о том, что будет большой багаж. Извинившись, сказала ему, что могло бы быть и больше.

Рассказав, что со мной приключилось и надо отдать должное - все водители такси в этот день попадались радужными, учтивые с сочувствием понимающие, как никто другой. Вот и в этот раз приятный водитель средних лет, восточной внешности, выслушав меня, задавая попутно вопросы, предложил отвести к "бабке", которая реально лечит. Я готова была ехать, хоть к "Черту на кулички", лишь бы бежать, лишь бы - сбежать самой от себя. Как нарочно, ища в телефонной книжке номер этой знахарки водитель не мог найти. Уже остановившись около нужного мне дома, водитель - по всей видимости узбек по национальности искал спасительный адрес вводил в навигатор и поскольку были сомнения, что Аида одна может не справиться. Силы, скрывавшие все естество, злобно смеялись надо мной. Я умоляла водителя ехать наобум, деньги имелись на тот момент. Навигатор отказывался показывать этот поселок городского типа. Как-будто Бес смеялся надо мной, обнажая зубастую пасть. Подняв тяжеленный чемодан на пятый этаж без лифта, я оказалась в своем убежище. Так ли?

ГЛАВА 62: ВЫСОТА

Выше, только ангелы и голуби! Поскольку квартира находилась на верхнем этаже пятиэтажного здания, не имеющего лифта, всегда отшучивалась таким образом про этажность своего убежища. Вывалив все вещи из чемодана, я как коршун начала кружить над своими вещами, пытаясь отщипнуть какой-нибудь кусочек наживы. Неудержимое желание писать в самый неподходящий момент.

Как должное воспринималось писать стихотворение о том, что со мной происходит, потому что беспричинное беспокойство и паника накрывали облаком на фоне ясного и солнечного дня. Поскольку я не могла найти церковных свечей, то поставила свечку-пуговку к иконостасу, не поверите — противомоскитную. Слова казались бредом "сивой кобылы". Пять раз, переложив свои личные вещи, пока не включился режим "передумывания", переложила их в одну небольшую дорожную сумку, затушив свечку, рывком быстроногой лани - отправилась на улицу, вызывать такси, чтобы направиться наконец в больницу.

Единственно правильное на тот момент решение - пришло интуитивно, чтобы посетить церковь, куда темные силы долгое время не пускали. Уличив момент утром, я не лучше прыгучей газели, с иконой семистрельной Богородицы, побежала в храм, расположенный в шаговой доступности и подойдя к входу, крестясь, как положено чувствовала себя бойцом, единственно выжитого на поле боя. Мольба своему Ангелу Хранителю привела меня - таки в храм, где я читала молитвы, какие знала, в том числе - своему Ангелу Марине (Маргарите), а так же Кондак, написанный на оборотной стороне календариков моего ангела. Обращалась своими словами к Господу, к матушке Богородице. Во дворе церкви стояла не карета, к сожалению - черный катафалк с небольшой похоронной процессией и поэтому, в другой какой-то час я не стала бы входить, когда идет служба, то — тут, решался вопрос жизни и смерти! Мысленно, падая у каждой иконы на колени и напоследок желала искренне броситься батюшке в ноги, не смотря на свою гордыню, лишь для того, чтобы он уберег мою душу от натиска темных сил, будучи духовным священнослужителем и представителем силы божьей. Поравнявшись с входной дверью в храм, увидела уходящую процессию похорон, что в каком-то неведанном смысле посчитала пророческой. Не смотря на раннее время, когда обычно выносят тело после отпевания.

На плановом обходе, пришедшем на среду в этот раз я опоздала, точнее сказать — просмотрела шествие врачей, а перед этим была плановая смена постельного белья, на сей раз — приличной, не смотря на застиранность — цветной пододеяльник. Просидев в коридоре, упустила, начавшийся обход, ловя распроклятый интернет, что увидев врачей нечетных палат отделения, я втянув живот выкатила колесом грудь и парировала скромно, но доходчиво, вопрошая, как мне сказал врач:

- Ну, рассказывайте.

- Дела движутся хорошо и в правильном направлении. Нахожусь, как на курорте, за исключением некоторых незначительных моментов.

- Все еще пишите стихи? - каким-то холодом повеяло и устрашением от этой его фразы.

- Никак — нет, товарищ доктор — стихов не стала писать.

- Но, вы — же что-то, наверно пишите? - с некой ироничностью и прищуром левого глаза, который стороной находился ко мне.

- А что вы пишите тогда? - испытывающе врач давил на мою честность и порядочность. Таким образом на весах было: рукопись, машина и выписка, тем более я не раз себя ругала за то, что отвечала все, как на духу и за это страдала. Понимая, что вполне возможно врач невзначай ознакомился с моим творчеством и врать, поскольку была честным человеком по натуре ответила:

- Да. Пишу на сей раз — прозу.

- И что вы дальше планируете делать? - не дожидаясь сказанного вопроса:

- Налаживать мосты.

- Какие мосты и с кем собираетесь налаживать?

- С домашними: с сыном, с дочерью и с мужем?

- А что с фамилией? Не стоит ли ее изменить на бывшую — тут я ответила:

- Нет, потому что в свидетельстве о рождении уже прописана и в свидетельстве о рождении сына значится новая фамилия, вопрос только времени — обмена паспорта и смена документов. Когда началось перечисление, видно было, что доктор, истинный потомок Фрейда утратил ко мне интерес. Зашла речь о таблетках, которые мне давали, упомянув в конце диалога просьбой снижения дозировки, от которых я сплю беспробудно. Как мне сказал позже хорошо знакомый психиатр из другой конкурирующей поликлиники - тем самым мне укрепляют "дамбу для моей реки - эмоций", чтобы сначала задавить, предугадывая их всплеск и разлив в случае безотлагательного принятия мер. Как долго будет длится насилие над организмом, чтобы накопить этот злосчастный литий я не знала, как и сам диагноз скрывался от меня и моих близких.

ГЛАВА 63: СКВОЗЬ СЛЕЗЫ И СТРОКИ

Меня отучали писать стихи, а еще отучают от прозы, получается — отлучение от писчей роли. Лечащий врач спросил меня с издевкой:

- Считаете ли вы, что ваши работы — так уже гениальны, как считали раньше? Что они такие отразимые?

- Нет. Я не считаю, что мои работы так уже неотразимы и гениальны, но суть их смысла — уникальна и требует, как алмаз своей огранки.

Засим, мои врач с толпой коллег и практикантов, направились по коридору к заключительным на сегодня палатам. Мысль, докучающая и требующая своего разрешения — разве есть такая таблетка, от которой можно было перестать писать стихи, а хуже того — прозу. Оказывается — есть! Интересно, возьмет ли меня данный химический элемент или нет?

На грустной волне, вспомнилось мое посещение церкви. Вынос тела после отпевания, стало для меня неким знаком и, поравнявшись с гробом, который выносили - было утешено любопытство. Это была пожилая бабулечка. Церковь опустела моментально, как и не было в помине. Ставя свечки, купленные заранее в церковной лавке и всхлипывая, как опоздавший на службу отпевания человек, тяжело дыша пожелала светлой памяти той бабушке, в след которой я вошла перекрестясь в церковь. Молясь на центральную икону храма, на иконостас, собирающая остатки свечей пожилая женщина подсказала где найти батюшку и пригласила его. Свечи не были зажжены в этот день, пришедшийся на на праздник трех девочек великомучениц о чем мне поведал позже батюшка — принявших в столь юном возрасте мучительную смерть за Бога нашего единого, когда им было всего по десять — двенадцать лет. На секунду мне стало стыдно, что я — взрослая женщина поддаюсь унынию и отчаянию, но это — только на секунду, потому что природный эгоизм вновь завладел моим разумом. Мне хотелось защиты и успокоения, которое никак не могла найти, даже во время проповеди с батюшкой и только, когда из меня хлынули слезы отчаяния и удрученности он стал говорить по существу моей проблемы, а не образными эпитетами:

 - Батюшка, миленький, помогите! Сатана хочет забрать мою душу и овладеть ею.

- Успокойтесь, Сатана у всех хочет забрать душу.

- Понимаете, по всей вероятности — я избранная. Он жаждет меня заполучить! Я знаю его физический облик, но ничего с этим сделать не могу.

- Что я вам могу сказать — успокойтесь и живите с миром.

- Боже — праведный — не получается.

- Молитесь.

- Молюсь и у меня настольная икона Божьей Матери семистрельной на груди ношу в данный момент. Я связанна по рукам и ногам, не могу сдвинуться с места и чувствую себя не в своей оболочке.

- Читайте молитвы, возьмите в интернете.

Слезы безысходности полились по моим щекам с осознанием того, что церковь мне не помощник, как вдруг батюшка сказал:

- Хорошо, ждите сейчас, - я замерла вместе со слезами... Ан-нет! Горемычные лелись градом из моих карих глаз, капая горошинами на куртку. Что удивительно - не надела юбку (фартук) приходскую для входа женщинам, кто явился в брюках, а ввалилась, как есть — в джинсах, куртке и трикотажной черной шапочке. В конечном счете, батюшка сказал, что мне надо прийти на исповедь и причастие. Следом он вышел из-за алтаря, брызгая маслом крестообразно — испытала благость и ее проявление, словно тяжкий груз сбросила с плеч. Позже, по совету батюшки — прийти завтра к восьми часам на службу, которую вести будет не он — я пообещала постараться прийти обязательно. Но (!) теперь мне было необходимо определиться с больницей, поскольку вскорости будут спрашивать дети, а я «ни -бе, ни — мэ, ни кукареку». Выйдя из храма, вся в слезах — направилась в купельную святой воды, чтобы набрать водички и выпивая из одноразового пластикого стаканчика, читая молитвы — заходилась слезами, я просто голосила с потоком слез, как никогда в жизни — разве что на похоронах брата.

Выйдя из церкви, погода радовалась, как я, набрав воды в купели, читая молитву и обращаясь к святым за помощью у меня случился самый настоящий срыв: я долго набирала пустую бутылку водой, слезы градом, застревали в горле, из которого шла воздухом отрыжка и глубокий ни то — рев, ни то — рык, вырывался снова и снова. Благо, что народа в тот момент не было, потому что очень неприглядная взору картина представала глядя на меня. Осенняя прекрасная погода, солнечная, наполненная какой-то загадочной красотой была незаметна для моего задурманенного чувства. Кстати сказать — храм находился в шаговой доступности от моего «логова» - моей старой квартиры. Тут я невольно вспомнила о том, что в самое трудное и отчаянное положение дел ведет меня именно в этот храм — как в ситуации, после смерти брата, частенько наведывалась. За долгое время, как мне казалось — церковь изменилась и стала меньше, зато пристроек стало больше и уникальней. Так, например - «скамья примирения» находилась только на территории этой церкви и одна из первых появилась именно там. Она выглядела, как сломанная доска и садясь на которую пара соприкасалась друг с другом. Достаточно холодный воздух заставлял прятать кисти рук в рукава куртки сына, в которой направлялась ложиться в больницу. Я снова пряталась в черный цвет.

ГЛАВА 64: ТИХИЙ ЧАС ПРОТИВ СНА

Проснувшаяся во время тихого часа Маша, одним своим видом не то, что пугала, как выводила из сил равновесия, сидя в незнамо где купленной белой х/б косынке, которую не снимала круглые сутки. Мне-то сразу стало понятно ее происхождение — церковная косынка белого цвета с бледно-синей каемкой синих цветочков. Носила ее Маша, как бандану, повязанную назад. С первого взгляда на эту, напрасно притворяющуюся женщину, неправдопадобно пришибленную. В свое время, мой знакомый психиатр, у которого имела честь наблюдаться рассказывал, что за чертой города есть больница для психически тяжелобольных и он, будучи еще молодым и симпатичным мужчиной проходил там практику и приметил такую вещь, что женщины, лежавшие в тех стенах, находящиеся от одного до шести месяцев, а то и годами находили утешение в однополых связях, оповещая свою половину знаками, например: повязанная вперед косынка — символизировала женщину, а косынка, повязанная назад узелком — мужчина. Поэтому, увидев Машу в такой косынке, тюкнутую по хребту смотреть было комично. Мне казалось, что она дышит через раз в таком необычном амплуа.

Возвращаясь к моменту моего мытарства и пересмотренными вещами для больницы, я насилу дошла до квартиры и принялась жадно поглощать пищу и что не смогла доесть — взяла с собой, а это: шашлык, картошка тушенная с мясом, остальное чревоугодие пришлось выбросить на балкон, поскольку не умещалось в дорожную сумку. Еще раз выбросив из нее нательные вещи с Богородицей в запазухе, я направилась в инфекционную больницу, как на курорт, возможно — длительный. Думая подсознательно, что выписывать оттуда будут не скоро. Ой, как не скоро и совсем не из этой больницы.

В пятнадцати километрах от города на пустыре располагалась новая больница, построенная, как мне сказала Нина в честь женщины врача, живущей в областном городе, которая ее построила и тут же умерла от Ковида. Когда я вошла в калитку больницы, предварительно посмотрев на указатели и схему корпусов больницы, нашла свой профиль и позвонив в стеклянную дверь мне открыла приятная на вид черноволосая молодая женщина и, надев бахилы я прошествовала вместе с ней в приемный покой. Признаться, именно такой я ее себе представляла: прозрачные стекла от пола до потолка — самая большая этажность — в два этажа. Высохшая полевая трава живописно смотрелась на фоне голубого неба, как и новая постройка, курортного типа, федерального формата, что несколько настораживало и скребло на душе, особенно когда я проходила патологоанатомическое отделение, расположенное как-раз напротив моего потенциального бокса.

Дело в том, что в этой больнице было много отделений со своим входом каждый. Молодые: ни то — врачи, ни то — санитарочки, назовем их фельдшерами, заполняя мою карту поступившего пациента, измерили и взвесили меня. За полтора месяца я похудела на десять килограмм — из-за того, что плохо ела и непомерным трудом занимаясь на работе и вымотанной нервной системой дома. Прокрутив меня, как новобранца с ног до головы, сделав экспресс тесты и взяв мазок зева, отправили меня (тут же, а не в другой черте города) на КТ (компьютерная томограмма). Красивая обстановка и тревога на душе боролись внутри. Пока мне делали томограмму, пришлось подождать некоторое время тяжелого больного, которого вывезли на каталке — оказавшегося молодым и высоким мужчиной, накрытым разовыми простынями и с торчащими трубками из носа — смотреть было страшно. Посмотрев ему в след я перекрестила каталку и продолжила с храбростью воробья ждать свою очередь. Прикинув в ожидании, что я буду делать, когда надо будет снимать верхнюю часть одежды — смекнула, куда спрятать иконку, чтобы она осталась со мной.

ГЛАВА 65: МЕЖДУ МОЛИТВОЙ И СНИМКОМ

Перед тем, как закатывать меня в аппарат томограф, цепочку, которую можно было не снимать, а просто закусить в зубах, потому что она была короткой и прочной (порядка 3,5 — 5 мм шириной) и ценной, как мамин подарок на тридцать пять лет, каким-то образом резко расстегнулась, оставшись в руке вместе с нательным крестиком. Молясь, чтобы показания результата исследования были точными и объективными провела эти несколько минут в отдельной комнате, похожей на рентген кабинет, а когда сказали - «Все!» мне пришлось заглянуть в комнату врачей, описывающих снимок в стеклянное окно.

Приветливая девушка, которая закатывала меня в аппарат — с пониманием предложила свою помощь в застегивании цепочки и я направилась в комнату приемного отделения, где видела только ноги молодого мужчины, который бойко отвечал с трубками во рту про свои личные данные в отличии от меня — одетой, но мямлющей что-то невпопад. Последовавшее ожидание результата и давящая тишина разрывала грудину, потряхивая от тяжелого кашля. Следом за этим явилось знамение, что в легких у меня чисто и нет никаких фиброзов и т.д и т. п.

Понять сложно, как разнится результат в разных поликлиниках и все по-разному считывается один и тот-же снимок. Каким-то волшебным образом пакость в легких исчезла, а кашель остался до несвойственного до мочеиспускания. Давление было в норме, температуры не было и получается держать меня в этом учреждении было неуместно. Мне бы могли дать отворот-поворот, если бы не моя настойчивость и мольбы в голосе. Умоляя девушек отнестись ко мне со всей серьезностью, так как ситуация продолжается на протяжении десяти дней и может сформировать тяжкие и необратимые последствия. Таким образом, девочки меня отпустили, перенаправив в отделение кардио-пульмонологию, чтобы исключить тромбоэмболию. Ок-кей!

Не заезжая в свое «логово», а прямо из инфекционной больницы свои ходом, потому что ждать скорую помощь было очень долго и я подписала отказ на транспортировку по справке перенаправления, вызвав такси осматривала шикарную больницу в первый и последний, дай Бог - раз. Построенное на контрасте здание в степи, как нарочно походило на круг, очерченный мелом в экранизации «Вечера на хуторе близ Диканьки» в борьбе с темными силами. Какие-то бредовые мысли, допустим о порче поднимали разнузданное воображение, которое вело меня в пучину человеческой порочной страсти оклеветать близкого человека, у которого и с кем харчевалась за одним столом. Воображение дерзко рисовало портреты родственников, которые могут быть причастны к занятию колдовством.

Наполненная прострацией и неизвестностью что делать дальше, закурив очередную сигарету — позвонила, как водится — маме, ведь всем известно, что материнская любовь свернет горы на своем пути и поделилась своей новостью и предубеждением о неподтвержденном диагнозе от которого скончался родной брат. Мне бы, конечно — не говорить ей, не расстраивать близкого человека и без того с тяжелой судьбой прекрасную женщину, но поделиться в данный момент мне было не с кем. Опасная вещь, это — одиночество. А так как мы с мамой пробивные стрельцы по знаку зодиака, знающие подход с выдержкой к искомой цели, то и борьбой на «фоне боя» сражаемся самоотверженно с дальновидным прицелом. Другое дело, когда цель не видна или ее не хочется видеть, если нарушен этот самый – прицел...

ГЛАВА 66: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СЕНТЯБРЯ

Нынешний день прошел в прямом смысле — как во сне. Будучи под влиянием снотворных таблеток, которые доктор прописал, решив оставить дозировку прежней - меня тянуло в сон, но не с первого раза получалось заснуть. Поэтому мне приходилось подолгу ворочаться, ища удобное место, которое было на вес золота в этом исправительном учреждении. Как-бы то ни было, я обживалась здесь, обзаводясь неожиданными психическими друзьями. Молоденькие девчушки приходили ко мне дружить стоя в дверях, как «статуя с лопатой в лучах заката» и желающим в знак благодарности за несущественную работу, к примеру — заплести их — гулять по коридору, взявшись за ручки, как в ясельной группе детского сада.

Смеяться над такими людьми нельзя и никогда так не поступала, кроме высказывания «Как дурачок!» А теперь, как не прискорбно ощущать стала таковой. Степень тяжести не меняет местонахождение. В моем случае, это — покупка авто и нежелание продлить в свое время права, отнесясь к этому моменту достаточно безалаберно и поверхностно. Таким образом, возвращаясь к рассказу о моем умопомрачительному нескончаемому дне в последних числах сентября. Будучи перенаправленной в другую городскую больницу в течении двадцати минут на такси, все так-же с иконой на груди и под музыкальное сопровождение телефонного террориста, началось мое скитание и сдача анализов по-новому и обследование врачом терапевтом, который был весьма благосклонен и на мой диалог знал что ответить:

- Что вас беспокоит?

- Доктор, понимаю что звучит весьма сомнительно - у меня ощущение, что Сатана хочет забрать мою душу... - и пожав плечами, подняла глаза, сидя на кушетке.

- Хорошо, а я тогда — кто по вашему? - улыбнувшись.

- Как — кто!?

- Ну, кто я?

- Вы (чуть не рассмеявшись) — ответила:

- Вы — человек... Дальше уже улыбнулись вместе. Так стыдно мне никогда не было. Короткий разговор на вменяемость мою, как корзина с грязным бельем, вываленная перед стиркой. Осмотрев меня целиком и полностью и вынеся свой вердикт, объяснив доходчиво и популярно, что по их части у меня не было ничего, а скорее всего невралгия, поскольку при пальпации ощущалась болезненность, а если бы ее не было, то была бы их клиентом.

- Не надо меня крестить — сказал молодой терапевт: - Я — мусульманин.

- Ничего страшного, доктор! Бог — един.

Перенаправив очередной раз меня в невралгию на отшибе города и спросив про «карету скорой помощи», ожидать которую придется часов пять, а то и больше, на что я ответила, что обойдусь без такой почести, как карета — сама своим пешком. На самом деле некоторая ирония появилась только сейчас — спустя две недели от прошедшего. Пробыв в больнице около трех часов и выйдя с разряжающимся телефоном я направилась к калитке с выходом, который по всему периоду была замурована насмерть и весели амбарные замки на каждой.

Темнота на улице была — хоть глаз выколи. Большая территория, окруженная высоким забором с небольшой лесополосой паркового типа. Я бродила по этой осенней красоте в легкой одежде, замерзсшая так, что зуб на зуб не попадал и хотелось отчаянно зареветь, чтобы выйти наконец из этой, Богом забытой территории. Фонари не горели. По дороге мне встретились две женщины, которые тоже бродили в поисках выхода из поликлиники, на которой находилось: родильное, кардио, практологическое, урологическое и пульмонологические отделения. Одна из женщин держалась за живот и ревела, пути наши разошлись и зайдя на первый попавшийся свет ближайшего отделения, а хотелось бы — таверны, как в «Бременских музыкантах»...

Заскочив в ближайшее отделение - спросила в приемной у одинокой женщины про выход из этой замечательной больницы, оказавшейся закрытой на комендантский час, а мне не хватало еще встретить зубатого и очень голодного волка, чтобы летопись не коснулась бумажного носителя. Да, вполне возможно — я всего-лишь бездарность, возомнившая себя писателем, а еще хуже — современным поэтом. В тот период времени (около пяти лет назад) я работала с глухим дедушкой, который платил мне скучное вознаграждение и уникален был тем, что знал наизусть все номера из своей телефонной книжки в федеральном формате, сам звонил и сам варил себе еду.

Трудность для него считалась прогулкой на улице. Он был инвалидом первой группы и активно отстаивал свои авторские права на шахматы для незрячих людей. Вот — это сложность в жизни, это — я понимаю. Честно говоря — не знаю, что с ним сталось за это время, ведь на тот период ему было восемьдесят три года. Проходя как-то раз мимо его дома — заметила смену оконных рам на новые и современные. Скорее всего — переехала внучка или дочь, а пожилой изобретатель ушел на тот свет.

ГЛАВА 67: НОЧНОЙ ПОБЕГ ИЗ ЛАБИРИНТА

Несколько раз я, конечно же заглядывала ему в безжизненные глаза, чтобы уличить в обмане, но в нашей стране просто так не будут давать первую группу инвалидности. К чему я вела этот рассказ? К тому, что невольно представила себя на его месте, пытаясь выбраться из территории больницы, будучи больной, в вечернее время суток, а по ощущениям - далеко за полночь. Страх и отчаяние сковали душу, что зайдя в первое попавшее отделение, где горел свет, я с причитаниями в голосе спросила, где здесь находятся выход и есть ли он вообще?! Две женщины, тоже, искавшие выход из решетчатого забора поликлиники, одна из которых держалась за забор и плакала, зовя другую, та, в свою очередь искала тщетно выход. Почему-то по отдельности мы искали одно и тоже - выход из этого лабиринта, окруженного по периметру деревьями, а через дорогу находилось старое мусульманское кладбище, расположенное в самом центре города.

Разузнав дорогу к выходу с мольбой в голове и молитвой Богородице я искала этот окаянный выход - будь он неладен. Что мешало мне развернуться и поехать спокойно домой - не могла, потому что солгала, что в субботу уже оформилась  в больницу, а в выходные дни лечения никакого не проводят. Тогда я могла бы доехать в свое логово и там переночевать, а утром, как нормальный человек отправиться сдаваться в больницу, но (!) меня больше всего мучило, это - "но". 

Санитарки и большая часть медицинского персонала, как-будто издевались над больными женщинами, ограничивая сигаретами, выдавая курево, как патроны, чтобы застрелиться, если выйдет вдруг осечка, чтобы табачная стрельба нашла свою мишень прицельным огнем. Чудо чудное случилось - дабы не мучится от малой дозировки курительной криптовалюты местного учреждения, пришла к мысли улечься спать на время тихого часа в отделении. Осадок того, что мне сказала мама, когда ей звонили по поводу моего кредита, имеющего фактическое место бытия, как боязнь того, что эти, телефонные изуверы начнут преследование, причиняя этим беспокойство моей маме.

Этот момент настораживал, потому что мошенники могли звонить вместо салона, где стояла моя машина. Автомобильные тучи сгущались над моей головой и снова магическая атака сгущалась над моей коротко стриженной прической. Финансовые препоны, как погоны бравого гусара красовались на моем парадном кителе. Воистину, стало неожиданностью - во время моего укладывания спать на твердом гравии, как подошла Маша с прической Каре блестящего от кератина, который несколько раз делала сама. Да. Что я только не делала, чем только не занималась!? Причем, когда я бралась за что-то, то выполняла на все сто процентов качества за минимальную цену, но финансовую стабильность так и не смогла получить, чтобы одно из косметических направлений стали моим заработком.

Теперь вопрос стоял о машине. Что не говори, а если долго искать выход из ситуации, то можно всё-таки его найти или узреть негативные стороны. Разговорившись в туалетной комнате с девчонками о том кто-как сюда попал, неожиданно в процессе разговора узнала, что можно пройти психиатра для водительских прав - так же, как я проходила медкомиссию для санитарной книжки в специализированной клинике, только на права - давало мне шанс пройти его без проблем. Другой вопрос - деньги. Если, после комиссии - стоило направиться в ГИБДД для переоформления водительских прав, вполне возможно со штрафом, а может и нет. Возможно, необходимо будет пройти водительскую пересдачу, потому что прошло одиннадцать лет со времени получения прав. Вопрос денежных средств оставался открытым. Склонна думать - тоже решаем, поскольку сумела пройти через такие сложные трудности, то мелкие суммы денег воспринимались, как незначительные преграды.  Сегодняшняя  медсестра на посту спросила меня о том, зачем мне планшет?

- Как зачем? Пишу.

- Что пишешь? - излюбленный всеми вопрос.

- Стихи и прозу.

- Ты, что ли, которая набрала кредитов?

- Так точно, это я - собственной персоной. И снова диалог пошел в том же стиле, что и начинался - скептические вопросы и неохотное утверждение обыденных вещей снова и снова.

Стихи писать меня разучили, прозу - кажется тоже… Состояние пьяного буревестника, летящего по поднебесью в край родимый или неожиданно стремящегося в пропасть.

ГЛАВА 68: ПРИКОСНОВЕНИЕ ПУШИСТОГО СПОКОЙСТВИЯ

Начать эту главу стоит с того - со школьной скамьи, а то и вовсе - никогда! Средний палец левой руки писал, ан-нет, строчил мои эпиграммы, в то время, как спина отказывалась слушаться и держать осанку. Что характерно, когда меня трясло и прощалась с душой - вопрос вменяемости не подымался на повестке дня, а когда успокоительное лекарство стало действовать и моя объективность стала заметна мне самой - полетели, так называемые "камешки в мой огород".

Сперва - на днях заявил муж о том, что мне надо выписываться и что я итак ничего не делаю по дому и не готовила кушать, а то, что он все двадцать восемь лет не притрагивался к работе по дому, приготовлению пищи и уборке вылилось в конечном счёте в написании более ста тридцати страниц, написанных в сумасшедшем доме. Конечно не все факторы, давящие на меня успела увековечить на листке тетрадном, начну с самого верхнего пункта слева-направо: сын, муж, дочь, не упоминая двух взрослых котов и большой собаки, требующей к себе постоянного внимания.

Если взять сынка - умница и красавчик и из давящих факторов - только физиологическая особенность и материнская забота. Из черт характера не нравящиеся, это - неопрятность, неряшливость, причем - феноменальная. Постоянный бардак в комнате. Эти самые факторы и тянули меня домой - к сыночку и собаке. К слову будет сказано, когда я Гаррика взяла к себе и начала приучать необходимым командам, только - сын, пришел к нам на помощь, когда — как декабристы скитались на старой квартире, как Робинзон Крузо и его верный Пятница.

Пришлось крайне тяжело в тот момент — приходилось спать прямо в одежде, потому что каждые два-три часа (день и ночь) собака хотел в туалет справить нужду, а поскольку к ошейнику был еще не приучен, то и таскать приходилось на руках с пятого на первый и с первого этажа не помня, как меня зовут. Тогда он еще весил десять килограмм с чем-то. Время шло и собака стал реже ходить в туалет, но эту неделю, ставшую нашим с Гарри отшельничеством забыть не смогу и то, как мне хотелось, быть в это время ближе со своими родными.

Муж, будучи уже бывшим, занимал господствующие положение и пытался вести тотальный надо мной контроль, навязывая свою точку и обязывая во всем. В негласно распределяя обязанности, являясь «Нарциссом». Самоуверенный и властный человек, требующий к себе повышенного внимания, подавляя то и дело мое личное «я», замкнутый пессимист, не терпящий возражений и критику в свой адрес. Любить - не любит и не отпускает.

Дочь - скрытый узурпатор, самопровозглашенный, не смотря на миленькое личико, обладает господскими нравами, заняв отстраненную позицию с юности. Надменный характерно, очень похожа с отцом: любить не любит и не подпускает. Вот и в этот раз меня навещал больше всех — сынок, а не дочка, будучи уже совсем взрослым человеком.

Сознаю и даю отчет в том, что не являюсь «белой и пушистой кошечкой», взявшейся на поруки и всякому человеку свойственны ошибки и недочеты, а я — не исключение. Кто же я такая? Оператор слова, сказанным некто в период некогда. Да, и — Бог с ним, с этим некто. Главное — есть и буду жить исключительно по своим правилам, а не навязывающимся кем-то и зачем-то. Теперь: цель номер один — это выписка и разбор с банками на месяц, чтобы за это время разобраться с кредитами и запустить процедуру банкротства, но запустить сейчас ее невозможно, потому что муж отказывается платить мне половину зарплаты и детские алименты не приходят до сих пор на карту и кредит он не собирается брать, хотя в присутствии нотариуса заверял надежно, что в течении месяца возьмет кредит розницы долей, что может закрыть половину моих кредитных обязательств. А сейчас — хоть разорвись — обложили со всех сторон. Как известно — все болезни у нас от нервов.

Перенаправив меня из кардиологического и пульмонологического отделения, за неимением оснований для госпитализации в неврологическое отделение, находящиеся в другом конце города, даже сказала бы — на другом загородном шоссе. Вызвав в очередной раз из «попы мира» такси с тарифом «О-го-го!», значащиеся, как эконом. Я направилась искать в полутьме свое, казалось бы последнее убежище. Для мертвеца я выглядела достаточно бодро, а для нормального человека — достаточно вяло. Поэтому я направилась на такси, а не на общественном транспорте — было темно и незнакомый адрес претил туристического пришествия. Врач заботливо предлагал отправить меня на скорой помощи, тут же осекшись, что ждать придется порядка пяти, а то и более часов, поэтому подписав необходимый очередной документ, я отправилась в третью больницу за сегодняшний день.

ГЛАВА 69: ТЕМНОТА ПЕРЕД РАССВЕТОМ

Приехав на место в полной темноте, где освещался лишь пост шлагбаума, встретили меня, словно курортника высадившегося десантом с сумкой вещей и рюкзаком документов. С собой были зарядные устройства, двух телефонов и планшет, в который была вставлена сим-карта - считай третий телефон, необходимый для писательской работы, поскольку еще не знала куда меня вынесет кривая. А я, тем временем блуждала в темноте по еловой роще в поисках входа в приемное отделение. Молилась и не ведала куда идти. Единственный вход располагался у шлагбаума, где меня высадил таксист. К слову, в этот день мне попадались душевные и сердобольные водители, что не помогло мне заблудиться на территории больницы, куда я была перенаправлена из двух предыдущих.

Блуждая в темноте, казалось, что из-за следующего дерева на меня выскочит цепная и злющая собака и подерет меня на тысячу Марин одновременно. Это — только сейчас, пролежав шестнадцать дней в психиатрической больнице у меня стал появляться привычный юмор или его подобие, так сказать: «Марина заюморила». Слезы наворачивались на глаза от несправедливого судьбы поворота и от одиночества, которое я испытывала долгое время и не могла себя утешить, сколько бы не курила сигарет. Спешила так (куда и зачем — не знаю), как-будто уходит поезд в мое светлое будущие. Наконец, увидев большое крыльцо пэ-образного здания, напоминающего советский санаторий, только с разницей новизны постройки. Войдя в заветную дверь — меня встретил порядок и чистота, недавно построенного или относительно недавно претерпевшего реконструкцию здания. Осмотревший меня и выслушавший врач направил на рентген шейно-грудного отдела в нескольких фракциях, где мне пришлось снять нагрудный крестик и сережки-гвоздики, которые не снимала лет семнадцать, если не больше.

Состояние мое было удручающие — меня штормило и подкашивались колени, тошнило и хотелось есть одновременно, постоянные звонки не смолкали ни на минуту. Причем, абонент явно желал мне что-то сказать надоевшими звонками от имени: маркетингового агентства, как частный предприниматель, как акционерное общество и т.д. Я не успевала блокировать, заносить в черный список и жаловаться. Звонки с новой силой поступали на телефон. Несмотря на беззвучный режим, это сильно отвлекало и выводило из себя, как нарочно!

«У тебя мужская походка» - сказала Ксюша, одна из дурацкой троицы. Еще не такую фразу можно услышать в стенах психиатрической больницы. И скорее всего жизнь на жалости и притязательности уместна к тем представительницам, которые лежат здесь по месяцу, пол года и по три - неизвестно почему и за что могли впаять такие сроки вполне адекватным людям. Возможно девушка была сиротой круглой или попала по суду, не удивлюсь, если за убийство, здесь оказалась с явными мужскими жестами и одеждой бритоголовой головы и только огромная грудь выдавала в ней женщину. Бисексуал. Полная молодости и раскованности. Допустить соитие пар было невозможно теоретически, но из-за загруженности процедур и вялой подвижности, к тому же - сильно заторможенных женщин. Забывалось напрочь, что организм молодой и требует секса, как это не парадоксально.

Возможно, я физически старею и не приемлю такого рода отношения. Предаваться однополым любовным утехам в стенах, где все время многолюдно и круглые сутки находишься на обозрении, как на ладони —не возможно, проще задавить все желания на корню сильно действующими препаратами - такова политика учреждения. Поскольку, дело было поздней осенью, а снега еще не было - осень снова вступила в свои права, в отличии от пациентов психиатрической больницы. Вид из решетчатого окна навевал без того обуявшую грусть.

Возвращаясь к схеме, давящего на меня фактора, составленного на двух листах бумаги, которые я демонстрировала в первые дни своему лечащему врачу. Я находилась в центре, а факторы, как лепестки ромашки располагались сверху: сын, муж, дочь. По бокам - машина и собака, которые значили для меня в равной степени за исключением, что завести собаку - гораздо дешевле обошлось, нежели купить машину, даже, если подержанную и без первоначального взноса.

Помимо собачьих аксессуаров на ее жизнь не так много денег тратиться, если подходить с умом, например: сварив бульон на кости и отделив мясо, можно отдать кость собаке, а на бульоне заправить суп, а на половинке бульона, плюс вода — можно сварить кашу — собака будет рада и коты довольны, которые не оставляли повода отведать из собачьей миски, взамен его варварского вторжения в кошачьи миски до последнего кусочка. Из точно таких же мисок кормили нас в больнице, за исключением содержимого, которое в собачьей миске выглядит аппетитней.

ГЛАВА 70: ДИСЦИПЛИНА, ВЕРНОСТЬ И РАЗРУХА

Судя из давящих на меня факторов - собака меня не давила, а напротив — дисциплинировала, таким образом, что если немедленно не выгулять — будь добр вытирать последствия, держа в постоянном тонусе. Одно из положительных черт собачника — дрессировка, точнее сказать — воспитание молодого пса, это сродни воспитанию взрослого мужчины. Если подойти правильно, то и с любым некто справлюсь, как нечего делать, уж — мне поверьте! Не передающиеся описанию черты — когда заходишь домой после ночной смены: на самом видном месте — башмак, который разодран и растащен по всему огромному коридору...

Мило виляя хвостиком и скуля от радости, встречает четырех лапый милый паразит... Это, конечно — что-то! Хочется громко закричать и отшлепать его этим башмаком и поругать матерным словом, но... когда эта — божья тварь начинает ластиться, как не в чем не бывало подставлять тебе хвост, мотая головой и уфая, а то и вовсе, как человек, сетующий на судьбу, а в квартире все еще спят... Будь он не ладен, этот башмак! Беру повод и отправляюсь на прогулку, а потом все остальное. Переоценка ценностей в воспитании животного, сплотившего всех членов семьи, это - ответственность, которой очевидно не хватало для нашей ячейки общества.

Машина моя, это — прежде всего — независимость, давняя мечта и дальнейшая в перспективе работа на ней, мобильность передвижения по мере необходимости. К тому же, в семье нет ни одного личного транспорта, кроме велосипеда и то - моего. К тому же, выбор механической машины переднеприводной с малым объемом литража выбрала с прицелом для сына, начавшего обучение в колледже на автомеханика, как наглядное пособие, чтобы было на чем учиться пока не купит свое.

После описания факторов на моей схеме шел вывод: изоляция на какое-то время от семьи и телефона — укрепит нервы и даст понять ценность и значимость в семейных отношениях каждого. Чтобы домашние оценили весь фронт работ, что взвалилось на мои плечи. Необходимость личного пространства, в том числе — в старой квартире: побыть наедине с собой и заняться тем, чем бы мне хотелось: массаж, йога, письмо, просто поваляться на диване. Тем более, что дома у меня не было своей комнаты, куда бы я могла прийти и закрыть дверь, оповещая тем самым, что мне необходимо побыть в данный момент одной. Чтобы семья приняли, это — мое пространство.

Начало постепенного возвращения в семью дистанционно. Стала чаще представлять свою дальнейшую жизнь совместно с мужем, будучи в разводе и сменив фамилию, так сказать - выстроила независимый фундамент отношений. Детей по прежнему не вводила в курс дела, потому что они уже взрослые и отношения родителей - это личное и добровольное. Узаконила, так сказать наши нездоровые отношения в семье. По воле случая стала раздрожать вся честная компания: тетя Катя, которая спит в общем случае двадцать три с половиной часа и не о чем не переживает, а остальное время сидит на кровати и таращит глаза на меня, словно на единственный объект в палате.

Причем, все это время она громко вздыхает, чамкая и просвистывает непонятным звуком, исходящий от куда-то — ужасно неприятный, после чего она резко ложится на левый бок, исключительно головой к окну, укрываясь покрывалом охая и присвистывая одновременно — засыпает. Что нравится мне и, признаюсь — испытываю некую зависть в лечении тети Кати — сон, сон, сон. Причем, если ее разбудить — она сразу с легкостью солдатика — встает на ноги. К примеру: покушав и сказав короткую фразу, снова поворачивается лицом к стенке и грузное тело погружается в сон без проблем и скомканные ватные матрасы ее не беспокоят.

Катюша — тихая, молодая женщина возраста Иисуса Христа не без раздражения, но уже в меньшей доли, когда во время тихого сон часа или перед сном, лежа в кровати — начинала хрустеть пальцами, причем хруст был настолько громким и звонким, что мне хотелось в нее запустить чем-нибудь и отругать, как следует в таком при неприятном случае. Еще: Катенька была странной молодой женщиной, похожей на девушку с ярко выраженном, сколиозом и грудным кифозом, набожная, вполне возможно — девственница. Вроде-бы — молодая и общительная, но сама себе на уме и какая-то пришибленная, не могущая найти себе место. Блаженная — этим словом можно ее охарактеризовать. У Катюши было что-то не в порядке с передними зубами с левой стороны, поэтому она прикрывала рот, когда улыбалась. Это скромная девушка с заторможенной реакцией, сгорбленная с огромной выпуклой, как небольшое куриное яйцо бородавкой по середине позвоночника.

Лена — этот тот самый редкий кадр, с виду современной женщины, модной и по факту — одинокой, не живущей половой жизнью. Не знаю, что за диагноз ей поставлен, но она бывалый в эту больницу ходок, ведущий задушевные разговоры во всеуслышание и с разной интонацией, укрываясь с головой, чтобы никто не отвлекал. Бесило меня в ней, некоторого рода нескрываемая наглость — как в порядке вещей, встала ко мне на довольствие передачек, считающиеся вкусняшками, принесенными из дома. А поскольку принести ей никто не мог, единственная родственница, это племянница, находящаяся на курорте в течении месяца. Детей у нее не было и мужа тоже, жила в трехсот километров от города.

Теперь эта «липучка» прилипла ко мне. Встав таким образом целиком и полностью на мое довольствие нагло и беспринципно, в то время, когда своим гостинцем не угощала, хоть мне и не требовалось, поскольку — грех обижаться: все вкусное и необходимое приносили из дома домашние. «Эх, домашние, домашние!» Никто или мало таковых осталось. Все против моей машины, кроме наверное — собаки и котиков, которым в свою очередь было глубоко наплевать на какую-то машину, а может быть и на меня самою. Нынче случилось чудо — выписали Машу у которой блестящая Корешка из дурацкой четверки, пролежавшей два года. От этой новости у меня пропал дар речи — два года и 3 месяца — это — надо только подумать!? Воистину странное учреждение со своими жесткими правилами и такой же странной публики.

ГЛАВА 71: ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН - ПАЦИЕНТ ИДЕТ!

Сегодняшний обход прошел, как подобает — за собранным руководящим составом светил, так сказать белых халатов, перед которыми у меня не было синдрома боязни, поскольку — хоть непродолжительное время, но имела честь носить в косметических целях и он висел в моей квартире на стеклянном шкафу вместе с кремами и мазями, как сказал когда-то друг — интерьер, как в платной больнице. Чем памятен мне стал этот обход — врач зашел в палату один и беседовал с нами один на один, а как очередь подошла до меня, то он, как мартовский кот, начал вести свою беседу, растягивая мысли, словно резинку от старых бабушкиных трусов.

Внимая суть вопросительной речи моего доктора, с каверзными порой моментами, предвкушаемыми судьбоносное решение: быть или не быть, выпишут или не выпишут. Вполне адекватный разговор состоялся у нас с врачом, который говорил, что выписываться еще рано, а на следующей неделе — возможно. Не помню, как разговор зашел — когда упомянула заведующего амбулаторного психотерапевтического отделения по месту жительства, без эмоций, как прежде — врач поднял глаза из-под очков и протирая их рукой спросил:

- А почему вы раньше не сказали об этом!?

- Не посчитала нужным.

Назвала имя и личные данные своего, некогда лечащего врача и курс лечения. И, как не странно — мой фрейдо-подобный доктор был оживлен на редкость, а мой нрав твердил: «Успокойся, только — успокойся, Мариночка! Будет все хорошо, только не сдавайся, веди себя с ними равнодушно и вразумительно. Таким образом, во время разговора мне стало ясно, что врач знает всю мою подноготную со слов дочери, что уже является для матери — предательством, как и сам факт попустительства отцовского заболевания и доведения матери до психушки, ибо — могли бы лежать вместе, в платной двухместной палате.

А теперь — выгодно признать мать невменяемой и вместе с заведующей, которая меня не смотрела ранее ни одного раза — все твердят о моем безрассудстве набранного кредита и в придачу — машину, как «Зачем она тебе нужна!?» - в один голос твердили домашние и врачи, как-будто специально подосланные ко мне для испытания самообладания. Спустя восемнадцать дней моего пребывания в стенах психиатрической больницы я научилась жить, как на дешевеньком (очень дешевеньком) курорте, что не замедлю припомнить на следующем обходе, который случается в самый неподходящий момент: когда раздают телефоны, курево и вкусняшки — одновременно. За это время привыкла спать на горке гравия, причем — на предложение присесть на край кровати в целях эксперимента, доктора отказываются, считая действо неэтичным. Как будто спать на такой кровати и находиться на ней по одиннадцать часов, это — этично и для бюджета — экономично!?

Новая девочка, тоже — Катя, два дня, как переведенная к нам из другой палаты. Невероятно скромный человечек, с тяжелой по всей видимости судьбой, поскольку личных вещей у нее не было и на свидание за три месяца никто не приходил. У Кати были длинные по пояса волосы с осветленными концами, неряшливо разбросанные по плечам, а иногда — по лицу. Словно — человек, которого поднять — подняли, но не разбудили. Ее нарочная медлительность и «скованность» - словно гвоздь в деревянную палку. Возможно, этим Катя и раздражала меня постоянно. Но, благо что вела она себя ненавязчиво, как ее подруга Нелли, приходившая погулять по коридору до туалета и обратно. Катя большее время спала и не докучала, но (!) перед тем, как уснуть она резко и быстро переворачивалась на импровизированной провалившейся кровати — горка ватного гравия, залитая цементом, становилась ровной и смотрелась с боку как-будто по ней проехал КамаЗ, прежде чем ее залили.

Отдельный разговор о наших кроватях, на которых должны спать люди, хоть и с приветом, но — люди! Три кровати были с панцирной сеткой, как у Кати и вместо ямы по середине, скрывавшей бестолково двойной картонкой от какой-то большой коробки, что сяные ватные матрасы не спасали положение. И три кровати с металлическим корпусом на которых доводилось спать мамонтам. По крайней мере, на такой кровати, как у тети Вали спалось чудесно, в то время, как нам спалось — отвратительно, если не прибегали к положенному снотворному.

Обзорный круг по нашей палате подходил к концу, к соседке Маше, которая, как египетский фараон, а точнее сказать — мумия в могильном склепе, раздражала меня со страшной силой, даже в спящем виде, а когда начинала ходить и шваркать подошвой медленно по линолеуму, с висящими вдоль туловища руками и повязанной назад косынкой. Она ходила не поднимая ног во всем своем обмундировании, из разговора врача — у нее была шизофрения с манией преследования и наведение сильной порча. Постоянно пила из маленькой бутылочки святую воду, наливая сколько надо в пластиковый кружку, как старуха Шапокляк. Учитывая, что лежала в палате до моего поступления - лечение помогало не особо.

ГЛАВА 72: ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ

А я — что!? Я отбывала свой срок в исправительной психиатрической больнице, находясь на иждивении мужа, с купленной (ни разу не обкатанной) машиной и огромными долгами. Неразговорчивый по своей натуре муж, делал все, что считал нужным, советуясь с кем угодно, но не со мной, считающий меня самодуром, купающимся в роскоши, платя при высоком окладе мой кредит, который взял в самом дорогом банке — ровно, как и я, замеченная почти во всех банках, охая и сетуя на бедную жизнь, в которой необдуманно загнала себя в угол, не имея своих собственных денежных средств. Что-то в этом духе. Не отрицаю, что доля моя есть в семейном раскардаше, устроенном не на пустом месте, принять который не желает гордость и опять же — это дурацкое предубеждение, нежелание подавить гордыню и признать поражение на счастливом семейном фронте.

Печаль, накатившая на меня по поводу покупки и маминого предложения продать машину и закрыть имеющиеся долги особенным образом навевало печаль-печальную... Так мало сталось сторонников по этому поводу и много скептиков и аналитиков, желающих растоптать мою мечту, сформированную за долгие годы и нашедшей свой материальный облик. Подходил срок платежа, в том числе — за машину... Мысли о моем серебристом Лифане вызывало приятное тепло внутри, разливаясь каскадом положительных гармонов, в то время, как мысль о его продаже вызывало схожее чувство обиде, мощно наваливающейся на себе неподвластное тело. Какая-то детская категоричность обжигала снаружи и все нутро было полно возмущения и досады.

Как сказала заведующая отделением: «Если бы вы сказали, что не нужна машина, то — меня выписали сегодня, а так — доживем до понедельника — там будет видно» - причем слова были сказаны так вскользь, что мне резануло обидой по сердцу. «Быть или не быть — вот в чем вопрос!?» На тему, что я пишу заведующей, желающей очевидно узнать содержимое — ответила: «Да — так, ерунду всякую». Можно было бы сказать, что пишу про себя и про отношение ко мне в этих стенах - подписать приговор, который приведен уже в исполнение. «Рукопись - моя ненаглядная, останься при мне — богу угодную!» Зачем-то был задет вопрос в форме скороговорки об алкогольной зависимости, например: хочется ли мне сейчас выпить баночку холодного с пенкой пива, специально испытывающе подзадоривала заведующая отделением, получая отрицательный ответ, глядя прямо в глаза, которые я не отводила, а рапортовала обдумано со скоростью гепарда:

- Не желаете ли вы в данный момент испить рюмочку водки?

-Нет. Спасибо.

-А пива холодного с пенкой?

-Никак нет!

- А коньячка?

- Нет — даже откажусь от любимого своего Ламбрусско или Абхазского игристого, пузырьки которого восхитительно щекочут мои воспаленные нервы. Нет и нет, сударыня.

- Хорошо, - и она удалилась. Спустя пять минут и вздернув взглядом на ситуацию со стороны — мне стало гордо за выдержку и умению рисовать картину словом. Подойдя к ординаторской я учтиво окликнула заведующую и со словами, сказанными недавно добавила: «Хорошая мысля, приходит — опосля»,  ругая себя впоследствии, что важный момент пропускаю информацию довести до собеседника. 

Стали укладываться к тихому часу, понятным образом мне не спалось... Прокручивала диалог. Было интересно, что врачи, ни один, ни другой не спрашивали про некто, кто меня преследовал, желая свести с ума, что стало, как я понимаю отправной точкой в постановке диагноза. Дописав эти свои сроки — мне стало понятно с диагнозом, как мне думалось — депрессия самая настоящая в прикуску с чем-то там еще. Когда приходили дети накануне - дочь намекнула, чтобы я не волновалась, что диагноз не такой уж тяжелый, чем нескрываемо польстило мне и провожая их позже в окно соседней палаты, окликнув детей крикнула: "Би-би!" и покрутила воображаемый руль машины, помахав отпрыскам в знак до свидания. На что мне в ответ был послан угрожающий указательный палец в кулаке, как грозят непослушному ребенку, коим себя и почувствовала на грани озорства.

Загадка выключенного телефона, зарядка которого уменьшалась в полностью выключенном состоянии, показывая шкалу на минус десять единиц. «А мне - что!? Мне оставалось обучиться пению и за сигарету ходить и петь песни по больничному коридору, а может быть наоборот: молчание — золото». То, что в ближайшее время я обучаться не намерена — только результат и выжимка знаний. «Спасение утопающего в руках самого утопающего». Дурочки-дурочками, а каждый в больнице хотел знать — что я пишу и мне приходилось прятать рукопись в личные вещи в тумбочке, а рукопись под подушку, так как в тумбочке вещи прятать нецелесообразно.

Мне оставалось начать гулять по коридору с каким-нибудь за руку и обреченно вздыхать. Отбывать так сказать больничное времяпрепровождение. Решив только закончить свою дневную писанину, как пришел повидаться сынок, поскольку все остальные домочадцы были заняты, в отличии от меня — зарабатыванием денег, которые я бесшабашно тратила на хрен знает что и все плохое, связанное с необдуманными поступками звучало: «Продать машину». Я буду не я, если сдамся в этом бою, тем более — она меня дисциплинирует и улучшает реакцию и внимательность, да что там говорить — возбуждает! Конечно же — сразу не сяду — надо подлечиться и если (скорее всего) подучиться урокам вождения заново и уже на своей машине.

Смешанное чувство - а вылечат ли меня здесь или угробят окончательно? Диагноз находится под покровом тайны, возможно потому, что однажды на прямую спросила лечащего врача о способности управлять транспортным средством - по сему было видно, что он не тот человек, которого учат какие-то психички. Выписав на лист тетради предполагаемые диагнозы "за" и "против" не избежало врачебного любопытства и именно в тот момент было негласно принято решение - впаять мне срок по полной.

Сам принцип лечения проходит настолько в шаблонном формате, что сложилось мнение об одной и той же магической таблетке на всех этапах жизни. Неоднократно обращалась с просьбой заменить препарат по той или иной причине не подходящие мне, медленно убивающие организм, не воспринимали и не хотели слушать. Смерть во имя медицины - это норма для психиатрической больницы, куда я самовольно сдалась и рассказав чистосердечно причину, плавающую на поверхности - ввела лечащего врача в заблуждение, а остальные получали информацию уже из его уст. "Язык мой - враг мой"- знакомое выражение, но и по другому тогда поступить я не могла - поэтому и отдалась в руки молодого психотерапевта.

ГЛАВА 73: ПРОСТРАНСТВО ДУШИ В ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ

Эти дни вновь привели меня туда, откуда началась моя дорога: комната одиночества и мыслей, тихое постукивание капель дождя по стеклу, бесконечная борьба тела и духа. Мой мир сузился до размеров больничной палаты, чьи стены казалось могли поглотить любое желание сопротивляться судьбе. Но именно здесь, среди белых простынь и запаха лекарств, пришло понимание того, что жизнь — это путешествие сквозь боль и радость, отчаянье и надежду.

Стоило вспомнить тот вечер, когда впервые поделилась своими переживаниями с мужем. Я стояла перед ним, раскрытая и уязвимая, доверяя ему самую глубокую тайну своей души. Рассказывала о своём страхе потерять себя в рутине быта, о желании свободы и творчества. Ответом была улыбка, обращённая к медсестре: «Может, перестанешь курить?» Этот жест лёгкости задел мою ранимую натуру, словно мой крик боли остался незамеченным. Тогда я поняла, что этот мужчина, несмотря на всю свою доброту и заботу, не способен разделить глубину моего внутреннего мира.

И вот, спустя годы, оказавшись снова лицом к лицу с теми же проблемами, я задаюсь вопросом: почему всё возвращается на круги своя? Почему, пройдя через испытания болезни и потери близких, я вновь стою перед выбором — остаться в роли жертвы обстоятельств или начать борьбу за своё право на счастье? Перед глазами всплыли образы прошлого: машина, которую пришлось продать, сигареты, которыми наслаждалась украдкой, алкоголь, ставший спутником вечера. Всё это было частью моей жизни, символом свободы и независимости. Теперь же, глядя на пустые полки холодильника и счета, растущие быстрее, чем зарплата мужа, я понимаю, что свобода имеет свою цену. Выбор между личным пространством и уютом семьи становится испытанием на прочность характера.

Сын однажды заметил: «Нам нечего есть!» Его взгляд говорил больше, чем слова. Деньги, которые приносил муж, исчезали незаметно, оставляя после себя чувство беспомощности и разочарования. Медсестра, выслушивая наши жалобы, удивлённо открывала рот, будто видела чудо спасения. Она стала свидетелем нашей борьбы, нашего желания выжить в условиях постоянной нехватки ресурсов, дополнительно добавив время для свидания.

Но я решила: долги были приняты мною добровольно, значит, и ответственность за них лежит исключительно на мне. Это решение вызвало недоумение окружающих, но оно дало мне силы двигаться вперёд, несмотря на трудности. За окном больничной палаты виднелись огни большого города, манившие обещаниями лучшей жизни. Я мечтала о комнате, где смогла бы читать и писать, предаваться творчеству, сидя в кресле-качалке и наблюдая за жизнью за окном. Эта мечта казалась столь близкой, но её реализация постоянно откладывалась. Недоделки в ремонте становились причиной постоянных конфликтов, превращая дом в арену битвы за личное пространство.

Теперь, находясь вдали от дома, я задумалась: действительно ли моя потребность в личном пространстве противоречит интересам семьи? Или это всего лишь очередная иллюзия, созданная обществом, которое диктует женщинам роль хранительниц очага? Двое суток остались до возможного возвращения домой. Эти часы станут временем размышлений и принятия решений. Отказ от автомобиля, покупка продуктов, ведение хозяйства — всё это требует сил и энергии, которых у меня почти не осталось. Но я знаю одно: я не позволю себе стать жертвой обстоятельств.

Моя душа заслуживает большего, чем простое существование в рамках семейных обязанностей. Пространство души открыто каждому, кто готов войти, не стесняясь и не боясь. Здесь можно отдохнуть душой, восстановить силы и обрести вдохновение. Именно сюда я возвращаюсь каждый раз, когда чувствую, что теряю себя в повседневности. Возможно, именно здесь находится ключ к моему счастью и гармонии.

ГЛАВА 74: ПАНСИОНАТ № 6: ОТДЫХ БЕЗ ГРАНИЦ

Мой бывший муж — тот человек, который называет меня транжирой, при этом - держать не держит и отпускать не отпускает. Если семейство за эти два дня не пересмотрят свое отношение — собиралась уйти с собакой жить на старую квартиру. Дав понять, что не согласна с этим узурпаторским строем. Противоречивые мысли о благах сына не давали покоя. Ведь, если бы он жил там со мной — ему было бы не удобно ездить на учебу, а я была бы счастлива в его присутствии. Разрушить то, что прожжено огнем - невозможно. На тот момент меня держало в семейной квартире: сын и собачья клетка, купленная по рекомендации кинолога, которую можно было с легкостью вывезти в разобранном виде, в то время как собака привязалась к мужу невероятно, а он в свое время сделал правильных ход, приняв его, сократив путь к моему сердцу и держа меня на коротком поводке. Пока я лежала в больнице - их привязанность только укоренилась.

Муж варил для собаки каши и терпел всевозможные укусы и испорченные вещи озорника, гулял с ним по два раза в день, а дневной выгул пса был обязанностью сына. Те — жертвоприношения, которые вынужден стал делать муж — готовить кушать и подгонять или озадачивать дочку и сына делать уборку. Необъяснимая обида распирала душу: "Вот — пусть и живут себе в собственной иллюзии добропорядочной семьи". Мне надоело перед кем-то, в том числе — перед властной свекровью из-за которой и распался наш счастливый некогда брак скакать на одной ножке.

После очередного приезда матери мужа, когда мы уже получили квартиру, сочтя меня легкомысленной особой, не умеющей тратить деньги и экономить, приводя в пример свою старшую сноху. В конечном счете, она приезжала посмотреть на плоды своих работ — какой из этого получился хаус, озвучивая причину которого фигурировала мягкость моего характера. Но, «маленький генерал» никогда этого не признает. Да, будет — так! Теперь я не их породы и уже не своей девичьей, а я самый настоящий гибрид — гомо сапиенс, привыкший жить одной среди толпы, жаждущих наживы и самоудовлетворения.

Все, чтобы я не делала в последнее время, это — ради выписки, которую ждала, как «манну небесную». На этом месте можно было закончить, но — нет, оставалось еще два дня до выписки, если не больше. Такое странное чувство — хотелось бежать отсюда со всех ног и с другой стороны — не хотелось домой, где проживала семья, а дригих вариантов не было, потому что я была физически слаба. Мне хотелось сходить в церковь рядом со старой квартирой и в квартиру - спрятаться от всех и побыть в изолированном одиночестве неопределенное время.

Поднятая по моей инициативе тетя Катя, которой требовалось больше времени на раскачку — смотрела на меня своим безумным взглядом удава говоря о том, что простыла ночью, когда ей предлагала перевернуться спать головой в сторону ног она отказалась. Шкала раздражения начала подниматься вверх, анализируя поведение женщины - мало того, что она почти не гуляет во время бодрствования, испытывает своим взглядом, словно мы лежим в палате с ней вдвоем.

После утренних таблеток наступает дурманящее ощущение, пик которого приходится на сон час. Причем, засыпание происходит естественно, а во время пробуждения — ощущение размазанного джема по куску хлеба.

После выписывания некоторых особей из больницы круг курильщиков сомкнулся и Марина, которую положили сперва к нам в палату, похожую на статную продавщицу сельпо советсткого магазинчика. Снова, с утра пораньше, она подошла ко мне с намерением одолжить две сигареты, которое звучало призывом застрелиться от ее человеческой наглости. «Как я могу одолжить две сигареты, когда самой не хватает четырех?» Знакомая басня про завтра отдаст, как-будто грузовик с куревом должен перевернуться в их палате. На что — я, будучи добрым и отзывчивым человеком утверждала, что курить мне необходимо — здесь и сейчас, а не по каким-нибудь магическим «завтра». Спокойные и убедительные доводы подействовали на тезку. Да и верить, знаете — дурочке, жаждущей покурить — весьма сомнительное предложение.

В туалете психиатрической больницы можно запросто увидеть необычное зрелище, допустим: сухая бабулька, у которой менструальный цикл уже давно закончился, моет в унитазе неизвестно что — похожее на использованный кем-то тампон, а руки этой экономичной чистюли находятся в крови до локтей. Картина Репина «Не ждали»: скрюченная от старости пожилая женщина, состоящая из одних только жил с приспущенными штанами стоит в крови около унитаза, который находился у окна, как принято его называть - «пепельницей», потому что оснащался дополнительной вытяжкой и имел несколько большую площадь вокруг. Что делала, эта женщина по одноименной фамилии, носителем, так сказать — жилистых жил, которая макала и мыла по локти руки в кровавом унитазе — зрелище было не для слабонервных. Я тут же ретировалась из туалетной комнаты, не забыв сообщить санитарам об этом инциденте.

«Прошу учесть мое добросердечное пришествие»— с таких строк должна начинаться моя каждая встреча с врачом. Поговорив с мамой по телефону в коридоре, где слышала пол больницы мой диалог одностороннего направления. Подбодрившись и взяв на вооружение информацию, которая смогла собрать мама и просмотрев в чате GPT прогноз заболеваний, при которых возможно психическое освидетельствование для водительских прав, номер приказа федерального закона и приказом министра Минздрава по медосвидетельствованию, мне стало понятно и имея «почву» под ногами — было легче сражаться за водительские права, просроченные более двенадцати лет за ненадобностью, которые планирую обновить и сменить из-за новой фамилии. Надеясь на скорое завершение моего пребывания на данном слишком дешевом курорте.

ГЛАВА 75: ОКОЛЬНЫЕ ТРОПЫ

Придя с мамой к единому знаменателю, который заключался в моем отказе от приобретения машины, за которую муж руками и ногами был против, тем самым приручая меня к себе, чтобы оказывать рычаги давления, перевернув ситуацию для себя исключительно в эгоистическом русле, прекрасно зная и догадываясь о моей решительности во время XXL века — века инновации и автоматизации. Пусть даже он рассматривал покупку машины, как покупку игрушки. Я перестала вскользь ощущать чувство неловкости по этому поводу, поскольку современной «девочке» нужна игрушка, как — хлеб, а если ей никто не хочет купить, то «девочка» купит ее самостоятельно!

Что удивительным образом удивляло при разговоре, это — прослушивание телефона, о чем я давно говорила, но всерьез не брался тот факт, что разговоры и переписка по мессенджерам прослушивается и прочитывается наперед, чем успею сообразить. Кому это надо было - я не знаю и не желаю вклиниваться в высокие материи, потому что этот некто надоел мне, как заноза в заднице и эти сволочные поступки были для меня не новостью.

При следующей встрече с мужем, у меня созревал деликатный разговор на тему машины и кредитов. Понимая, что ему тяжело физически — спешила заверить, как мне было плохо все эти годы, проведенные в законном браке. Годами и можно сказать — десятилетиями, ожидая его постоянно из командировок, в последствии быть лишенной материальной поддержки, что диву можно даться только по этому поводу.

Отсюда и началась моя кредитная эпопея. Готовка, уборка, стирка, утюжка, штопка, походы в магазин за продуктами — все это, вплоть до ремонта и починка бытовой техники, подача измерений счетчиков для квартплаты, а то и оплаты — все эти житейские блага лежали исключительно на моих плечах. Я была донором для вампира за прожитые совместно годы. Поэтому, развод и девичья фамилия в прямом смысле — некий протест, тем более фамилию я взяла двойную, планируемую быть псевдонимом, так сказать — самовыражение. Заведя в начале года собаку и купив машину — разрубила узел самовольного течения по реке жизни бумажным корабликом. Негласно готовилась после списания долгов — купить земельный участок под последующее строение коттеджного домика с садовым участком или обмен старой квартиры на имеющийся уже домик, обязательно двухуровневый. Конечно же, это — мечта!

Зная безудержность моего характера — план был таков: по стечению исполнения сыну восемнадцати лет, продать квартиру с последующим приобретением участка или домика, а с продажей квартиры — даже с маломальским строением. Того гляди — мама к этому времени освободится от кабалы (грех беру на душу при живой еще бабушке). Про эти свои мысли озвучивать вслух не хочу, к тому же, это — далеко бегущие намерения. А теперь, мне надо собраться и действовать от обратного — молча соглашаться и хлопать ресницами. На возмущение супруга (бывшего) отвечать совершенно спокойно, что не посчитала нужным сообщить.

Пора повзрослеть — его школа, когда улетал постоянно в командировки и не сообщал куда и на сколько — это все выходит детский лепет. Ничего личного, но так вижу происходящее, как резонанс за самопожертвование и теперь мне хочется жить, просто — жить жизнью полной красками, а не волочить ее существование. Буду теперь продолжать воспитывать своего любимого песика и ездить с ним на выгулы по дальним, специализированным площадкам, как знать — доведется попасть в питомник.

А сейчас, муж продолжал настаивать на банкротстве, очевидно полагая, что я лишусь машины, которая уйдет на торги в качестве залога банкам, хотя бы одному, рыночная цена которого упадет в разы и за бесценок, к тому же — никто еще не знает об одной афере с юристами, которым за безделье еще должна денег, даже за то, что ничего не сделали. Как не хотелось и мысленно я не видела выхода продавать машину, считая невыгодным вариантом. Я сказала, чтобы пройти процедуру банкротства надо все-равно заплатить больше ста тысяч, при списании одного миллиона рублей, на что он со знанием дела заявил четверть рублей от сделки госпошлины в арбитражный суд — порядка всего 25 тысяч и тогда мужу стало понятна моя юридическая подкованнось один из которых ведет подготовительные работы.

Мне пришлось пообещать, выйдя из больницы, сразу заняться этим вопросом. Обидно и несколько досадно, что самые ближние, которым ты посвятил себя на всю сознательную жизнь, считают и впрямь тебя невменяемой и клеймо дурочки останется до конца бренных дней наполняло скрежетало в сердце железной стружкой. Не скрою, что в дальнейшем рассматривала пути отступления целиком и частично, но менять фамилию не намерена, дабы держать семейство в уважительном к себе тонусе, концентрируясь на важных моментах. В крайнем случае - отъезд к маме на свою историческую Родину, как в шутку говорил тогда муж.

Пока же мне надо притворяться смиренной, пушистой овечкой и не высвечивать своих планов. Соглашаться и мотать головой, но быть очень внимательной при подписании документов, вникать в каждую строчку, чтобы не подсунули "свинью"  и без адвоката ничего не подписывать.

ГЛАВА 76: В ПРЕДДВЕРИИ 

Предаваясь чтению книги про гордость и убеждение, которую принесла мне дочь, очевидно с тонким подтекстом, я делала выписки некоторых фраз, а время тянулось к ужину. Маша «а-ля леопард» - очевидно простудилась с без того прибедняющимися манерами, кашляла во все свои бронхи. На ужин сегодня дали гороховую кашу и кусочек минтая, что стало удивительно само по себе.

Утро началось с двух маленьких и одной рыженькой таблетки, от которых чувствовала головокружение с нарушением вестибулярного аппарата, то есть — кружилось все тело на фоне трезвой головы. Болели неожиданно мелкие суставы рук, что связывала с респираторным заболеванием, занесенным в отделение — сильным кашлем. Слава богу — переболела нечто похожее и пережитое до того, как поступила. Возможно, печенье, съеденное накануне — сгущало желчь и поэтому чувствовался всеобщий дискомфорт, а заброс желчи в желудок — ухудшал самочувствие. Появилось чувство ни то — изжоги, ни то — в преддверии.

В приближении выписки мне не сиделось и не стоялось. Спала - как суслик, чтобы меньше тратилось сигарет. Тяжелое засыпание на скомканной от старой мочи матрасе получалось не очень. Если бы была у меня перина или поролоновый матрас, то и спать было комфортно, а мне приходилось пребывать на куче ватного гравия, по которому проехал КамаЗ - ломило все кости и суставы, периодически хромала на опорную ногу. До сон часа у нас в отделении было относительно тихо, кроме случая, когда пять санитаров вязали женщину, разбушевавшуюся, не в силах справиться с нормального телосложения человеком, которая громко кричала с проявлением агрессии, а после ее вязки и успокоительного укола, сделавшего свое дело, удалось угомонить эту бунтарку. Таким образом сон час прошел в этот раз спокойно, после инцидента смолкли местные «соловьи» или «птахи», которые любили ходить, по коридору и напевать красивым голосом народные песни, слова которой знали плохо, поэтому репертуар был один и тот же.

После свидания, когда приходила дочка со скромной передачей, поскольку я не просила много приносить, по обычаю направилась в "дамскую" комнату, хотелось бы сказать - "припудрить носик", но язык не поворачивается - такое мрачное помещение, не смотря на имеющиеся окно. Рядом проходящая медсестра вела пожилую женщину, раздетую ниже пояса, очевидно для смены памперса. Только я вошла в туалет, как взору пристала картина: молодая девушка, скорее всего - подружка нашей новенькой девочки с впалой диафрагмой стояла… со снятым низом без одежды и что-то суетилась у курительного унитаза, со слов женщины, которая находилась там по прямому назначению объяснила, что Нелля наводит порядок - вытаскивая содержимое близлежащих урн и переносит содержимое в унитаз, который запросто может забиться. Зачем она была без штанишек и без носков занималась этим необходимым делом - осталось для меня тайной. Сообщив постовой сестре, что в туалете происходит что-то из ряда вон, пошла разбираться по сигналу. " Ох, уж - эти хозяюшки! Чистюли - ёшкина мать! Только одну поймали - нарисовалась вторая", - надев прелестнице лосины, которая соблаговолила под бурный трехэтажный слог убираться восвояси. Силы гостить в психиатрической больнице у меня были на исходе, юмор иссяк на пороге, заканчивалась девятая ручка, которые делать стали нечестные производители -  окрашивая стержень, чтобы не было видно в пачке - сколько налито чернил или кто-то очень много писал, как пулеметчик. 

Пришедшая в этот вечер на свидание дочь, приятно по дочериному пообщалась, спеша заверить меня в том, что прав мне буде не видать, дескать - единая справочная база после данного учреждения закроет мне все пути к вождению автомобилем, на что я спокойно, со знанием дела парировала, как-будто тренируясь перед завтрашним днём - говорить вскользь, не выказывая истинную ценность и необходимость машины. Получалось неплохо. Моя главная  цельна на сегодняшний день и далее - соблюдать самообладание. Подошедший ко времени ритуал вечерних передачек, стараясь не обращать внимание на прилепившуюся, как банный лист - Лену, которая не скрывая своего желания покушать за чужой счёт, чуть ли не быстрее меня бежала в столовую, куда я ходила всего пару раз на передачки с самого начала, а потом - перестала.

Даже, не из-за вездесущей попрошайки, как от отказа домашних вкусняшек в пользу разговора по телефону и получающегося иногда, а то и через день - утреннего обхода. Боясь, что меня выпустят завтра, как нарочно-вечером, чтобы не успеть что-либо сделать. В любом случае - лишь бы выпустили, потому что - устала слушать шуточки про гиббона: гиббон и гиббона мать в исполнении низкорослой клоунессы о которой ходили слухи, что она цыганка, как-то хотела познакомиться с нашей палатой, в которой самым ярким представителем, без всякой скромности - была я.

ГЛАВА 77: КРАСНЫЙ ДИПЛОМ ОДИНОЧЕСТВА

Возвращаясь к моменту, цепляющейся ко мне Лены, убрав руки, как обычно - назад за спину, привычно ссутулившись, складывалось мнение о ее причастности к другому исправительному учреждению. В очереди "бравых пингвинов", топчущихся на одном месте с минимальной продолжительностью, чуть не ложась на плечо сзади. Как только мы пошли в столовую - я увидела слезы у новенькой девушки Кати, которая была чудесным и беспроблемным скромным человеком худощавого телосложения. На секунду я представила, как этот чудный ребенок остался сиротой и сколько всего пришлось поведать этой девушке, как у меня у самой, чуть не брызнули слезы, глотая которые с поднятой головой сказала: "Катюшенька, деточка, идём на передачки, у нас есть, что покушать и мы тебя угостим. Идём - идём скорее!" Когда мы зашли в столовую и медсестры живо раздавали заветные передачки, просмотрев этот момент - когда она вошла в столовую, увидела ее с "военно-полевой" кружкой, налитой на половину кефиром и кусок хлеба в придачу - чтоб не сдохли с голода, наверное - дурочки. Сказав громко и доходчиво, я произнесла: "Лена, сегодня у нас будет скромно, потому что - надо угостить Катюшу, у которой совсем никого нет. На что она ответила, что Катя лежит здесь три месяца и у нее есть мать, которая ни разу ее не навещала.

Не спорю, я была удивлена и шокирована, но отношение к девочке не изменилось. Делая акцент умышленно "совсем ничего нет". Лену, как я поняла, сей факт не задевал нисколечко. От чего мне хотелось рявкнуть на нее и оттолкнуть ко всем гиббона матерям! Что характерно, Катюшка не выглядела совсем детдомовской. У нее были стильно и сильно отросшие корни темных волос, концы осветленные. И лишь, только внимательный человек мог заприметить, что к этой хорошей (не курящей) девочке никто совсем не навещает. Угостив Катю передачей, как я уже говорила и помахав ей рукой, после чего - она расчувствовалась до слез, не зная, как выразить свои чувства, обнимая и склоняя голову на плечо. На что я ей ответила, что ничего страшного и все будет хорошо, надо верить и надеяться. Мы - кузнецы своей судьбы, не судьба нас строит, а мы ее. Благодарность - окрыляющее чувство и неуместно застенчивое, необходимое для жизни, своего Red Bull только менее вредный, не берет твою энергию взаймы, когда окрыляет.

Тем не менее, за пару дней тому назад, я взялась читать книгу, датированную 2019 годом, называющейся практически одноименно с моей, которой сейчас работаю, но - если звезды сложатся правильно, то книга увидит мир и обретет своих читателей, раскрывая личные секреты счастья и любви. Для начала мне стоит выбраться из адского учреждения, под названием - дурдом. Мной замечено, что кто казался буйным вначале знакомства - стал спокойным и смиренным, а кто был тихим - стали вытворять всякие неадекватные вещи, но - тихо и спокойно. Тому, подтверждение - Нелли и женщина на вязках, кричащая непристойные слова и т.д. Одно оставалось только стабильным - отвратительные кровати, спать на которых было - невозможно! Дай - Бог, буду спать здесь в последний раз. 

Казалось бы, на этом можно было закончить свое дурацкое (в полном смысле) повествование, ан - нет! Мощный обход в больнице, вместе с главным врачом, с которым свидеться мне так и не удалось. Может быть - жаль, а может быть - нет. Узнав о таком мощном обходе, санитарки более тщательно создавали стерильность и уют, сняв тюлевые шторы и повесив, после стирки обратно. В душе теплилась, что этот врачебный консилиум созван не иначе, как для меня, чтобы доказать внезапный и оригинальный случай, демонстрирующий студентам - обманчиво сфабрикованный факт, введший в заблуждение, потому что я яростно до сих пор воспринимала свой случай - непоправимой ошибкой! В тоже время было интересно знать о своем точном диагнозе по МКБ — 10. Потому что на самом деле получалось не очень. Дело в том, что я всю свою сознательную жизнь привыкла "тащить" знакомых, как паровоз. И когда "депо" закрыли - соответственно пропал интерес к моей персоне. Привыкла в одиночку справляться со всеми текущими проблемами, одной делить боль и радость до того момента, когда не начала сама зарабатывать деньги. И, вот, именно в этот момент - я написала свой первый и неказистый рассказ.

ГЛАВА 78: ДНЕВНИК, РАЗБИТЫХ ОЖИДАНИИ

Мои ожидания вдрызг разбились на тысячу осколков, что можно было легко пораниться об один из них. Поскольку, наше отделение со слов женщин — отделение тихих и спокойных, внимательно беседующая главная отделения опрашивала учтиво своих пациенток. Могу себе приставить какого в других отделениях!? Все нутро, где покоилась радость — было уничтожено, когда — «как Черт из табакерки» выскочил припозднившийся мой лечащий врач, почему-то без очков на сей раз. Сходу подскочил ко мне и, поздоровавшись, бросил взгляд на мою тумбочку, на которой лежала большая общая тетрадь, исписанная больше половины листов и заботливо прикрытая сверху журналом для разгадывания сканвордов и двумя маленькими книжечками. Очевидно они явились опорной точкой в опросе заведующей со своими пациентками на этот раз, когда она спрашивала женщин чем они занимаются в свободное время, ответ которые не могли найти, потому что ничего не делали. Мне захотелось крикнуть: «Я, я — пишу и читаю, читаю и пишу!» - но, здравый смысл не давал раскрыть рот. Сговорившись с мамой по телефону не упоминать о машине и тут ничего бы не мешало пожать мне руку и отправить на долечивание домой, как ... хитрющий и неприятный потомок З. Фрейда —кузен по всей видимости, узрел на тумбе моей листок с записью в столбик:

- А что вы пишите, - спросил меня не Зигмунд ни разу и будучи честной до безобразия парировала:

- Так, интересуюсь... Ничего интересного.

- Чем интересуетесь? - и не дожидаясь ответа, подтянул листок с записями к себе. Лукавить - было поздно и неуместно.

- Какие диагнозы считаются или наоборот не являются ограничением для освидетельствования для водительских прав — как-будто, законченная выписка оказалась целиком в руках моего лечащего врача. Что-то промямлив себе по нос нараспев: честно говоря, я вообще не собиралась говорить о машине. На что предок Фрейда ответил:

- Мне, доктор — требуется узнать о своем диагнозе.

- Не на этой неделе — точно, - ответил молодой с черной бородкой доктор.

- Дело в том, что я уже настроилась и заинтересована в амбулаторном лечении, если будет нужным.

- Пока на этой неделе, говорить о выписке еще рано, не терпящей повторений психотерапевт, собрался было поворачиваться ко мне спиной, как я без устали молила, крестясь и божилась, что буду ходить на лечение и пить таблетки и, если будет необходимым - подпишу необходимый документ, но доктор был непоколебим. Да, что — там, он был просто — зверюга бесчеловечная. Даже несколько не удивилась, вряд ли такой индивидуум связан брачными узами. До кучи здесь пришлось сказать, что у меня подходят сроки платежей и оформления личных документов, в том числе — смена фамилии. Возможно, именно здесь я капнула в свою бочку дегтя.

- Фамилии?

- Вы что, находите сейчас уместным смену фамилии?

- Дабы избежать просрочки паспортных данных и это мое личное дело.

- Вы хотите оставить девичью фамилию, - и здесь же:

- Какая у вас была девичья фамилия, - я ответила.

- А сейчас — такая-то.

- Верно. А какую планируете из них взять?

- Двойная фамилия из слияния предыдущих в хронологическом порядке.

В конечном счете, вынеся мне быстренько приговор при отбывании недельного срока в больнице общего режима с пометкой строгого, в которой можно видеться по 15 минут с родственниками.

Уходя и обернувшись — врач замешкался на пороге с ответом на мою мольбу вдогонку:

- Доктор, а если я напишу отказ от госпитализации?

- Существует принудительная госпитализация, - и на этом мой обход закончился, оставивший противоречивые, мятежные чувства — ведь я пришла сюда добровольно, по направлению на консультацию!?

ГЛАВА 79: МЕЖДУ СТРОК 

На следующие утро началось с розыска медсестры, чтобы спуститься с ней в гардероб, расположенный на нулевом этаже, дабы поднять в отделение необходимый мне документ для оплаты первого взноса за машину. Санитарок было много на данный момент, но был пересменок, поэтому мой вопрос был спущен по тормозам. Каждая из сестер перебрасывала мою простейшую задачу, от чего было тошно. Кстати, увеличив фолиевую кислоту, которую добавил мне врач — страшно не подошло мне и что делать дальше я не знала, но не сказать об этом я не могла — пусть он держит меня здесь вечно, но препарат, который мне добавили вчера перед сном — дал резонанс моей невралгии: болела шея, болели все суставы, колено и так далее. Как-будто меня бросили с высокой башни, подняли и еще раз бросили. Тяжело. Было тяжело морально и физически. Тело болело от неприятия таблеток, а душа болела за продления срока пребывания. Подходил срок первого платежа за машину, а я не знала какого точно числа, кроме первой цифры даты.

Время ланча нынче прошло необыкновенно живо и насыщенно: после санитарной уборки помещения, настало время выдачи сигарет, где на минимальной дозировке четырех сигарет в сутки, у меня получилось почему-то три, которых должно было остаться в количестве пяти штук. Я могла предвзято ошибиться и из одной пачки могло получиться шесть суточных доз никотина, скорее где-то медсестры были «не чисты на руку», но спорить было не с руки, поэтому мне пришлось забрать остатки сигарет с пачкой (местного «портсигара») и убраться восвояси, а точнее — в палату.

Подошло время купания, раздачи телефонов и передачек, на которые я не ходила по обычаю, уступая первоочередным вещам, точнее — телефону. В больнице мне стала четко понятна значимость сотового телефона в нашей сумасшедшей современной жизни. Невероятное чувство беспокойства в его отсутствии. Помимо потерянной связи с человечеством, выпадаешь из времени и календаря, а когда ты находишься в изолированном положении, в череде монотонных и серых будней — просто — караул! Чувствуя о приближении ежемесячного, первого платежа за машину, документы которой основные остались в рюкзаке, который находился в гардеробной камере, куда попасть можно было только при выписке или при поступлении, имея вещевой талон. Так как молодые сестры были вечно заняты, а бывалым медсестрам не хотелось спускаться и подниматься лишний раз по крутым ступенькам, то и дело мое о подъеме документов из хранилища личных вещей длилось двое суток.

В это утро я в меру корректно и настойчиво стала напоминать о себе, чтобы мне выдали документы о кредите на машину, которые найти без моего ведома было невозможно, поскольку планшет для бумаг, к которому были прикреплены важные документы черного цвета выстраивал в рюкзаке дополнительное отделение в котором и хранились все мои документы, в частности — документы на машину, вместе с просроченными правами и пустым гарантийным талоном. Поскольку, сроки платежа подпирали, мне было необходимо знать точную сумму и дату первого платежа, который значился в конце недели, а загадывать, когда меня выпишут я от метода обратного не решалась, чтобы напрасно не было мучительно больно.

А, вот доктору доложить о неправильно подобранном лечении было необходимо и, как доказательство проявившихся негативных симптомов: боль в суставах и пятна розового цвета на руках при сухости кожного покрова и т. д и т. п. В итоге, заметив лечащему врачу о негативных последствиях лечения, он выписал мне другой препарат, включая получение днем таблетки и плюс обезболивающие, которое должны были принести родственники. Тактика моего лечения заключалась в улучшении моего психического состояния за счет ухудшения физического.

ГЛАВА 80: ХРОНИКА НЕВОЛЬНОГО ЗАТВОРНИЧЕСТВА

Лучи солнца согревали воздух безоблачного неба, вдыхая жизнь в безлиственную крону, увядающих осенних деревьев, видных из высокого окна, называемого курилкой. Не смотря на такой хороший день, уходящей осени - мое настроение какое бы, то ни было, испортил обход врачей, начавшийся с порядкового счета. Врач второй раз повторил, не смотря на то, что я извинилась в коридоре перед ним, что его лечение подобрано правильно, а неврологические проявления у меня связаны из-за отсутствия питья ЗОЖ с экстрактом алоэ, который благоприятно действовал на желудочно-кишечный тракт и всю пищеварительную систему. Знать бы, во что это все выльется. У меня сложилось стойкое о себе мнение - идеальный пациент: курю - сколько дают, не кричу, не буяню, не писаю в штаны, хотя - как знать? То, что я набрала кредитов - не повод ложить в психушку. А то, что купила при этом машину, так у нас пол страны живет в кредит - не ложить же из-за этого всех в психиатрическую больницу?! На мой вопрос, как всегда - вдогонку врачу о том, что я пришла сюда на консультацию и знала бы - пошла сразу в дневной стационар. Лечащий врач ответил на бегу с усталым пренебрежением и некой злостью, указав на меня указательным пальцем, чтобы я не начинала.

Если получить таинственный вердикт, который был мне не известен и умалчивался, то могла бы собрать все физические силы и принять долгосрочное пребывание в этих стенах. Меня морили молчанием по поводу выписки и диагноза. Брошенное вызовом, предвзятое отношение и поведение заведующей, которая меня не курировала, но почему-то с раздражением и нескрываемым негативом относилась, взглянув на меня и талмуд с письменной работой, вздернула осуждающе бровь, а поскольку я еще не убрала на место тумбочку, которую выдвигала, чтобы ловить связь, заглушенную до бестолкового времени препровождения каждое утро по два часа в сутки - сказала, как бросив копье с кураре: "И что вы все время, что-то делаете без конца?"- желая, наверно изничтожить все мои начинания на корню. Почему-то других пациентов она осматривала щепетильно и любезно интересуясь их желаниями с явной заботой и предугадыванием наперед мыслей, смотря на тумбочку с личными вещами, которые были пусты. В то время, глядя на мою было четко понятно, что я творческий человек. Неужели за это стоит держать в психиатрической больнице?!

Чтобы как-то объяснить с собой происходящее - можно было подумать, что меня держат для освидетельствования на психиатрическую группу по инвалидности, как других женщин в палате, которым можно не работать, а жить припеваючи, соблюдая положенные требования - лежать в больнице каждые пол года , чтобы получать выплаты от государства. Про них - понятно и они идут сюда осознанно и согласно, зная что стоит на кону, проводя по два-три месяца в год в этих стенах. Возможно, мой заботливый доктор готовил меня к такому мероприятию, дабы избавить от финансовой кабалы и было выгодно домашним - начались просрочки, а долгов много и машина уйдет с молотка, как оплата кредиторам, пока не будет оплачена сама за себя...

"Госпа-де! Госпо-де!"- от пациентки Ирмы началось сегодня поздно, после обеда. Новенькую молодую женщину со всеми атрибутами бизнес сферы, такие, как - накладные ресницы, маникюр и модная и дорогая одежда и т.д в конечном счете привезли на скорой помощи, возили потом по другим клиникам - у нас обосновалась недавно и долгое время была на вязках и уколах, потому что громко, срывая голос кричала о том, что думает. Мое молчание не приводило к заветной выписке и жить не давал тихий вопль в душе. Таким образом убивали мою расторопность и мелкую моторику, чтобы жизнь не казалась медом . Начала замечать кому дают лишнюю сигарету и просить докурить. Если, после сна раньше просыпалась постепенно, а тело было отдохнувшим, то сейчас - тело не слушалось, а голова была отдохнувшей. Чтобы встать - приходилось раскачиваться и в буквальном смысле поднимать себя. Меня лепили себе подобным овощем, без эмоций. Страшно очень страшно - то, что я останусь такой навсегда и не дождавшись выписки. Неужели, это так? Неужели мое предчувствие не вернуться домой никогда - сбудется и меня сгнобят своими ужасными таблетками. Даже писать стало не так хотеться, а ручка не слушалась и писала какие-то нечленораздельные каракули. От однообразного образа жизни и постоянных запоров у меня появился живот, как у женщин на пятом месяце беременности, что нагнетало пущую тоску, не желая смотреть собственное отражение в вечерних окнах. Одежда становилась в обтяжку.

В очередной раз, догнав своего лечащего врача, под смех санитарок на посту, которые в голос кричали: "Не догонишь! Не догонишь! Не успеешь!"- я припустила бежав стремглав с сиплым гортанным голосом окликая лечащего врача, чтобы задать вопрос, единственно мучающий меня про выписку. Догнала-таки и спросила. Он был краток и лаконичен, но я настаивала, поймав так сказать у самой ординаторской. На мою мольбу ответил, что выпишет. Я попросила: "по-раньше", а он повторил согласно: "Хорошо. Выпишу по-раньше". Надежда покидает последней! В психотерапевтической больнице, как и в обычной - знакомство начинается со слов после имени:

- А ты сколько лежишь? - взамен чего обязательно произносилось количество недель или месяцев, так что приближаясь к первой своей годовщине, а точнее - месяце, возрастала авторитетность между "новобранцами" и бывалыми. Такое расположение и уважение среди психически больных людей мне было не нужно, лучше быть никому не известным писателем, чем гениальным или культовым среди придурочных на киче. 

Определенно, со мной было что-то не то, потому картину под названием "Нежность пионов", которую принесли дети я, раскрасив отправила домой, оставив "ювелирную работу" в центре, которую можно было раскрасить наобум. Руки не слушались, как-будто были пришиты крепко наспех от чужого человека, спину не могла держать, расположившись на прикроватной тумбочке пыталась творить. Одна из пациенток здесь раскрашивала и продавала картины за тысячу рублей - завидная находчивость, в то время, как у меня - исключительно долговые обязательства со всех сторон и рисовала для души, чтобы занять время и мысли, бесконечно думающих о заварушке, которую заварила на психическом поприще. То и дело, сожалея о необдуманных действиях с попаданием своими ногами именно сюда и введя в заблуждение врача с самой первой встречи. Виной всему - моя болтливость, с другой стороны, когда тебе очень плохо наступает время придельной честности. В моем случае - это стал таинственный некто, кого я знаю и в то же время не знаю ничего и ничего не могу с ним поделать. Отчаяние и ненависть испытывала к этому некто. Первое что мне надо было сделать, чтобы погасить частично кредиты, это - выписка из псих больницы. Было интересно какой диагноз мне поставил фрейдовский потомок?

ГЛАВА 81: БОЛЬНИЧНЫЙ КВЕСТ ЗА СВОБОДУ

Благодаря Господу и материнской молитве, а так же Аиде - свершилось чудо и я заплатила один кредит за машину, который не давал мне покоя в течении трех суток по всевозможным причинам, в том числе из-за отсутствия мобильной связи и прочие. Скромно, но с четко выраженной надобностью я взяла лавочку в коридоре, находящуюся около душевой и поставила вплотную к стене дамской комнаты - там, где ловил интернет. Сил стоять у меня не было, как и у любого нашего пациента, этой славной больницы. Практически с первого раза получилось оплатить кредит и после разговора с мамой по междугородней связи, оплатила небольшой, просроченный счет, за который звонили коллекторы.

Писать мне хотелось все меньше и меньше, не из-за того, что стало новостей меньше или мне стало легче, поскольку такое состояние назвать легким - не поворачивается язык. Позвоночник стал, как-будто пластилиновым и не держал, как подобает спину. В вертикальном положении не было сил в спине, даже сидя. Только- лежа на худо-панцирной кровати. Мамино предложение с Аидой означало - "надо срочно меня вытаскивать из этого Ада", с чем была полностью согласна. Призыв не пить таблетки - звучал из ряда вон ошеломляюще и не реально, поскольку ритуал потребления таблеток - происходил три раза в день и строго в одно время в присутствии одного-двух санитарок и медсестры, раздающей с помощью компьютера таблетки. Какие-то мельчились в маленькой ступе, а кому - то давали целиком. Больные брали с собой водичку и толпились в очереди всем отделением. После того, как таблетки выпивались - происходила демонстрация языка и ротовой полости, а также обзор кружки.

После того, как мне сменили таблетки - пропала моя изысканная мелкая моторика рук, гибкость пальцев, зато добавилась тряска и их непослушание. Сыночку просила принести мне вышивание из бисера икону, не подумав, как буду ее вышивать трясущимися руками. Настроилась на ожидание, когда пройдет тремор рук. Зная, скептический настрой к церкви моих детей - ждать придется долго. Подходил срок получения в плеймаркете кресло-качалки, заказанной еще до того, как попала в больницу - больше месяца назад. Одна философская мысль менялась друзой философской мыслью. Допустим - пора было узнать, как женщины справляются с отсутствием секса, находясь в закрытом учреждении, плюс однополый медперсонал. Учитывая, что некоторые женщины здесь прибывают по два-три и более лет. Ответ очень прост для новичка - лекарственными препаратами шпиговали так, что маму дорогую забыть можно, например - на днях меня резко спросили как зовут сына - замешкалась и не могла вспомнить, что стало неприятно и страшно. Стоит иронично добавить - бесплатный курорт, за который платит Бес.

Будь я в правду дураком, не придумала бы обратить внимание на противопожарный информационный щит с подписью ответственных с номерами к кому стоит обратиться в случае пожара. В первых строках значилось - главный врач и ее сотовый телефон. Находясь в неприглядном взору обличии, плохо себя ощущающей до лопания капилляров в глазах, разливающихся красными узорами от уголка до радужки глаз. Заприметив пару дней информацию, оставалось переписать. Обратив внимание на старый номер такого же сотового оператора мобильной связи, во время вечерней "прогулки" отделения по коридору, выждав, когда все девочки разойдутся - подошла к щиту и положив на него лист бумаги, которого было в изобилии, начала быстро и сосредоточенно переписывать концовку номера, инициалы, конечно могли не совпадать, как и номер телефона, поэтому решила подстраховаться в интернете, когда раздадут телефоны.

В тот момент, как я закончила и развернувшись направилась в палату. Санитарочка Надя с цветными мохнатыми дредами и разноцветными косичками, мало знакомая байкерша с массажных времен, воспылала ко мне вниманием и моему шпионскому занятию - забрала листок и начала спрашивать, что я делаю - я честно заявила, если меня не отпустят во вторник - буду применять тяжелую "артиллерию" и намерена выходить на главного врача больницы, чтобы привлечь к своей персоне начальство, дабы драпать отсюда и без оглядки. Та была удивлена моей находчивости и отдала мой заветный листок с номером паспортными данными на случай заполнения кредита. Если бы они знали - какую "артиллерию" я планирую подключать - давно бы выписали!? Никто об этом еще не знал - ко мне в гости на помощь собирается приехать моя мама, чтобы в очередной раз вызволять доченьку из больницы! Если надо будет - дойдет до департамента Министерства здравоохранения. Так что внимание будет особо привлечено вокруг моей персоны. Если муж с дочкой не смогли раздобыть какой-либо связи или "мохнатой лапы" по моему вопросу - придется выпутываться отсюда самой.

Ужасающе долго тянулось время вечером, от чего было скучно и неприемлемо занимать себя хождением в гости, в соседние палаты или принимать их у себя. Так мелкая девушка Алена, как маленькая девочка с явным дефицитом роста с пропорциональными частями тела гостила весь вечер у нас в палате до самого отбоя, что пришлось намеками и прямолинейно показывать намерение спать. Нет худа без добра и в этот раз новое знакомство сыграло положительный аккорд в мою сторону.

Улучив момент суеты по поводу переселения женщин с одной палаты в другую и замену одной кроватью с панцирной сеткой на другую - подоспела, как пирог из печи и пожаловалась о плачевном состоянии своего пастельного места. Выпросила милостиво заменить кровать, а великовозрастные девочки вызвались без слов помочь мне с переездом. Новая кровать, бывшая в употреблении не помещалась в дверной проем и мы с девчонками, пока я думала, скрестив руки - поскручивали борты стенок изголовья и стремительно быстро, пока не передумала медсестра, уверившая, что сейчас же последует кроватный бунт, на что мы отвечали, что не все пациентки смогут осилить транспортировку кровати из палаты в палату.

Каким-то непонятным мне медсестринским замыслом на утренней раздаче сигарет было объявлено, что никотиновая криптовалюта будет раздаваться за два раза по две сигареты утром и две - после сон часа, если учесть, что вторая половина дня включает в себя сон час, во время которого на табакокурение накладывается табу с давних, то оставшуюся часть в количестве двух единиц получили, как манну небесную после тихого часа, ворочаясь на новой кровати с металлическим дном.

ГЛАВА 82: САМОКАТ ИЗ ЯГОДНОГО СНА

Благодаря Господу и материнской молитве, а так же Аиде - свершилось чудо и я заплатила один кредит за машину, который не давал мне покоя в течении трех суток по всевозможным причинам, в том числе из-за отсутствия мобильной связи и прочие. Скромно, но с четко выраженной надобностью я взяла лавочку в коридоре, находящуюся около душевой и поставила вплотную к стене дамской комнаты - там, где ловил интернет. Сил стоять у меня не было, как и у любого нашего пациента, этой славной больницы. Практически с первого раза получилось оплатить кредит и после разговора с мамой по междугородней связи, оплатила небольшой, просроченный счет, за который звонили коллекторы.

Писать мне хотелось все меньше и меньше, не из-за того, что стало новостей меньше или мне стало легче, поскольку такое состояние назвать легким - не поворачивается язык. Позвоночник стал, как-будто пластилиновым и не держал, как подобает спину. В вертикальном положении не было сил в спине, даже сидя. Только- лежа на худо-панцирной кровати я могла писать.

Мамино предложение с Аидой означало - "надо срочно меня вытаскивать из этого Ада", с чем была полностью согласна. Призыв не пить таблетки - звучал из ряда вон ошеломляюще и не реально, поскольку ритуал потребления таблеток - происходил три раза в день и строго в одно время в присутствии одного-двух санитарок и медсестры, раздающей с помощью компьютера таблетки. Какие-то мельчились в маленькой ступе, а кому - то давали целиком. Больные брали с собой водичку и толпились в очереди всем отделением. После того, как таблетки выпивались - происходила демонстрация языка и ротовой полости каждого, а также обзор кружки.

После того, как мне сменили таблетки - пропала моя изысканная мелкая моторика рук, гибкость пальцев, зато добавилась тряска и их непослушание. Сыночка просила принести мне вышивание из бисера икону, не подумав, как буду ее вышивать трясущимися руками. Настроилась на ожидание, когда пройдет тремор рук. Зная, скептический настрой к церкви моих детей - ждать придется долго. Подходил срок получения в плеймаркете кресло-качалки, заказанной еще до того, как попала в больницу - больше месяца назад. Одна философская мысль менялась другой философской мыслью. Допустим - пора было узнать, как женщины справляются с отсутствием секса, находясь в закрытом учреждении, плюс однополый медперсонал, четко следующий уставной инструкции. Учитывая, что некоторые женщины здесь прибывают по два-три и более лет. Ответ очень прост для новичка - лекарственными препаратами шпиговали так, что маму дорогую забыть можно, например - на днях меня резко спросили как зовут сына - замешкалась и не могла вспомнить, что стало неприятно и страшно. Стоит иронично добавить - бесплатный курорт, за который платит Бес.

Будь я в правду дураком, не придумала как раздобыть сотовый номер главного больницы, чтобы обратить внимание на противопожарный информационный щит с подписью ответственных с номерами к кому стоит обратиться в случае пожара. В первых строках значилось - главный врач и ее личный телефон. Находясь в неприглядном взору обличии, плохо себя ощущающей до лопания капилляров в глазах, разливающихся красными узорами от уголка до радужки глаз. Заприметив пару дней информацию, оставалось переписать. Обратив внимание на старый номер такого же сотового оператора мобильной связи, во время вечерней "прогулки" отделения по коридору, выждав, когда все девочки разойдутся - подошла к щиту и положив на него лист бумаги, которого было много в изобилии, начала быстро и сосредоточенно переписывать концовку номера, инициалы, конечно могли не совпадать, как и номер телефона, поэтому решила подстраховаться в интернете, кто является на данный момент главным, планировалось осуществить, когда раздадут телефоны.

В тот момент, как я закончила и развернувшись направилась в палату. Санитарочка Надя с цветными мохнатыми дредами и разноцветными косичками, мало знакомая байкерша с массажных времен, воспылала ко мне вниманием и моему шпионскому занятию - забрала листок и начала спрашивать, что я делаю - я честно заявила, если меня не отпустят во вторник - буду применять тяжелую "артиллерию" и намерена выходить на главного врача больницы, чтобы привлечь к своей персоне начальство, дабы драпать отсюда без оглядки. Та была удивлена моей находчивости и отдала мой заветный листок с номером паспортными данными на случай заполнения кредита. Если бы они знали - какую "артиллерию" я планирую подключать - давно бы выписали!? Никто об этом еще не знал - ко мне в гости на помощь собирается приехать моя мама, чтобы в очередной раз вызволять доченьку из больницы! Если надо будет – она дойдет до департамента Министерства здравоохранения. Так что внимание будет особо привлечено вокруг моей персоны. Если муж с дочкой не смогли раздобыть какой-либо связи или "мохнатой лапы" по моему вопросу - придется выпутываться отсюда самой.

Ужасающе долго тянулось время вечером, от чего было скучно и неприемлемо занимать себя хождением в гости, в соседние палаты или принимать их у себя. Так мелкая девушка Алена, как маленькая девочка с явным дефицитом роста с пропорциональными частями тела гостила весь вечер у нас в палате до самого отбоя, что пришлось намеками и прямолинейно показывать намерение желать спать. Нет худа без добра и в этот раз новое знакомство положительно сыграло в мою сторону.

Улучив момент суеты по поводу переселения женщин с одной палаты в другую и замену одной кроватью с панцирной сеткой на другую - подоспела, как пирог из печи и пожаловалась о плачевном состоянии своего пастельного места. Выпросила милостиво заменить кровать, а великовозрастные девочки вызвались без слов помочь мне с переездом. Новая кровать, бывшая в употреблении не помещалась в дверной проем и мы с девчонками, пока я думала, скрестив руки - поскручивали борты стенок изголовья и стремительно быстро, пока не передумала медсестра, уверившая, что сейчас же последует кроватный бунт, на что мы отвечали, что не все пациентки смогут осилить транспортировку кровати из палаты в палату.

Каким-то непонятным мне медсестринским замыслом на утренней раздаче сигарет было объявлено, что никотиновая криптовалюта будет раздаваться за два раза по две сигареты утром и две - после сон часа, если учесть, что вторая половина дня включает в себя сон час, во время которого на табакокурение накладывается табу с давних, то оставшуюся часть в количестве двух единиц получили, как манну небесную после тихого часа, ворочаясь на новой кровати с полностью металлической подложкой, которая была выгнута — как выяснилось позже.

ГЛАВА 83: СЕРДЦЕ МАТЕРИ — ЗЕРКАЛО СУДЬБЫ

Погода была ясная, по осеннему теплая, а я на протяжении месяца не была на воле вольной. Не успев выйти на улицу -"стрельнула" сигарету у водителя другой скорой помощи, которую тут-же выкурили на двоих с тезкой. Причем, моя криптовалюта уходила быстро, а расчет по всей видимости происходил в руки тезки, которая не сочла нужным поделиться. Только стоило сделать сей неправдоподобный вывод, как всегда поспешая под воздействием препарата началась пора передачек и свиданий.

На этот раз - количество встреч у меня было рекордное, поскольку пришел сначала - муж, а потом - дети поодиночке, если бы можно было видаться со зверюшками, то первый пришел ко мне трехцветный кот Морсс, полностью черный кот - Тёмка, внимание (!) верхом на любимчике моем черном молодом псе породы Борадор по кличке Гарри, полное имя которого - Гарральд или - Гарри черная метка. Мои прекрасные зверюшки, по которым безумно соскучилась и которые не давали мне проходу во время сборов на госпитализацию, превращая мое самочувствие в адский бесконечный кошмар...

Мы приехали за много позже после обеда и ели вкусный и остывший борщ с удовольствием. А во время первой моей передачки - получила заслуженные две сигареты, заботливо переданные медсестрой. Это, после обеденное время, после сон часа происходил какой-то зверский ажиотаж среди курильщиц, не передающихся сравнению и описанию "Я буду - не я, если мысль свою не доведу до конца!" Старые и малые девчонки, словно кильки в банке шпротов кишели в курительной комнате, которая по предназначению носила другое значение - комната уборного помещения (дамская). Заглянувшие санитары грозно велели включить дополнительную вытяжку, а то - хоть топор вешай!

Смотря на детей своих в раскрытое окно соседней палаты, окна которой выходили на парадный бокс нашего отделения приметила невооруженным взглядом, как красиво они смотрятся друг с другом вместе - как пара влюбленных: дочка - невысокого роста с изящной фигурой, в то время, как - сынок возмужал, стал юношей высокого роста и стала меняться походка. Осенний пейзаж октябрьского теплого денька навеял некую грусть в мое материнское сердце. Если в первый раз мне сталось непонятным аналогичное состояние беспричинной хандры, то в этот раз кольнуло сознание того, что детям, как и животным - без меня живется лучше, чем со мной. Дети стали самостоятельными и экономными, отец не ограничивал их в средствах, покупая продукты, в то время, как я - сволочи-способная транжира семейного бюджета.

Наконец-то, взглянув на ситуацию с их стороны, мне стало на минуточку больно и гадко. Именно в эту минуту мне стало понятно очертание айсберга, основание которого значилась семья, а острые грани которого - значились мои проблемы и желания, ведомые мне одной. Моя изоляция носила временный характер. Предчувствие говорило, что по прибытию в стены все начнется сначала, а мне предстоит лицезреть идеальный порядок, который семейство навело за мое отсутствие, чтобы пристыдить - какая из меня плохая и никудышная хозяйка. "Почему -же, при мне - мои ангелочки не раскрывают свои таланты!?" Если они думают, что ведают о всех моих планах - это не так. Еще впереди их ждет мой сюрприз - смена фамилии, поскольку за двадцать восемь лет супружеских отношений я не стала и не хотела носить фамилию мужа, а девичья фамилия - осталась в юности и продолжателем рода мне было не стать, поэтому не думая долго я взяла начало двух фамилий в хронологическом порядке - это будет просто бомба. Сдаваться я не собиралась, поэтому собрала всю себя в руки и готовилась к новым испытаниям.

ГЛАВА 84: ДОЖДЛИВЫЕ ДНИ МОЕЙ ДУШИ

Этот день был провозглашен самым больным днем всего на свете. Утром, проснувшись рано, решила просто полежать до завтрака. Получилось. Лекарство или этот чертов литий накапливался со стремительной скоростью. После головных болей, стал мучить запор и задержка жидкости, что раздувало живот, как у лягушонка. Не дожидаясь обхода - легла спать. Болело все тело, суставы и особенно живот. На фоне выписки девочки с которой поступили в один день, накатала печаль, как-будто контролируемая и сосредоточенная на своих недомоганиях. Этот день запомнился адски болезненным, приведший из-за препаратов к адским физическим мучениям, весьма болезненным.

Сегодня выписали тетю Катю, а я в надежде бегала за врачом и затаив дыхание ловила малейшую информацию, касающейся своей персоны, которая была немногословна. Вчерашняя сила моторики желудочно-кишечного тракта, так сказать - тронула "лед", только после второй микроклизмы, а живот болел неописуемо и резало в кишечнике на фоне общего спазма. Сегодняшний день предзнаменовался тем, что стало известно результат моего анализа на литий, но известен стал ближе к обеду. То, что говорил мне лечащий врач, как-будто было не о чем и обо всем сразу. Он начал лепетать о том, что мне не понятен мой диагноз и происходящее со мной, очевидно считая необдуманными вещи, которые я сотворила в полном здравии и трезвом уме. Если этот факт беседы с лечащим врачом был мной воспринят, как - посмотрим завтра, то заведующая, зашедшая во время начала сон часа - выбила почву у меня из под ног. Поймав момент, когда я была сонной прочла приговор на одном дыхании, что означало - мою выписку преждевременной, поскольку я не вижу своей проблемы, не воспринимаю в полной мере и после загадочной речи, сказав в конце, что по этому выписываться мне еще рано - убежала в неизвестном направлении.

Во время сон часа шел дождь, хороший осенний дождь, смывая каждой капелькой мою печаль пребывания в, дураков исправительном учреждении. После сон часа мне на глаза попался лечащий врач, которого сочла спросить - какой-такой у меня диагноз, чтобы его проще было осознавать в моем воспаленном рассудке. На что доктор не смог найти вразумительного ответа. Сынок, пришедший ко мне во время обхода, стал лучиком света в темном царстве, а девчонки, оповещая, кричали во все голоса, произнося мою бывшую фамилию, но до сих пор еще актуальную. Радость моя материнская была полна гордости, переполняющей чувства по мере возможного в этих стенах, будучи нашпигованной таблетками, от которых ходила, как под воздействием алкоголя.

Я была рада тому, что мой сынок забрал кресло-качалку с плеймаркета, который находился в районе старой квартиры, куда я планировала его привезти, а получилось, что сын забрал и увез на автобусе домой, потому что не взял с собой ключи. О таком повороте я мыслить не могла и честно говоря - не хотела. Поскольку думать не могла от всеобщей разбитости. Это кресло заказывала для писания и релакса во время работы, представляя, как пес лежит рядом, а я пишу в кресле-качалке и смотрю на заснеженный город из окна, наслаждаясь этим видом, а в руках держу горячий глинтвейн...

С одной стороны: расценивая ее приобретение, было безмерно приятно за заботу сына, что он забрал мою эту крупногабаритную вещицу, не желая моего отсутствия в дома, который я не считала своим, потому что не имела своего личного пространства. Коль так получилось, то мне нужно собрать все свои мысли и намерения воедино в ответе перед врачами, оставив желания с действиями до лучших времен, например - когда муж пойдет в отпуск, но похоже, раньше, чем я выпишусь, чтобы сделать перепланировку.

ГЛАВА 85: ПРЕДРАССВЕТНЫЙ РИТУАЛ БЕЗУМИЯ

Пробегав всю ночь в туалет из-за слабительного средства, в результате чего проспала подъем и услышав приглашения на завтрак - побежала умываться и чистить зубы, которые в домашних условиях последнее время игнорировала. Начала будить соседок по палате. Проснувшись поздно - быстро миновало утро, насыщенное мероприятиями: раздача сигарет, телефонов, обход врачей, раздача передачек, которые обычно пропускала мимо ушей и в этот раз обход пришелся на обход лечащего врача, который путал меня, задавая, казалось бы простые, но в тоже время - каверзные вопросы по поводу самочувствия, выдавая важные факты, свершенные мной за последнее время, как неутешительные диагнозы, звучащие из его уст, как приговор. Что самое интересное - у меня сложилось вторично мнение, что мой доктор выбран неслучайно, потому что все его слова и речи отчетливо повторяли речи моего семейства, сетуя на то, что я "натворила".

На самом деле, от слов и щепетильной темы, которая связана в том числе с писательством, с тем как я пишу и что пишу и про дурацкого "некто", который прилип к моей душе и стал занозой в моем воспаленном сознании. Разговаривая со мной, доктор оказывал некоторое давление на меня, от чего возникла ярость, которую приходилось скрывать с трудом. У меня складывалось впечатление, что все его пациенты были шизофрениками, как минимум. Отчего хотелось стукнуть лечащего врача по лбу на его язвительное остроумие. Самое удивительное - он хотел меня убедить в том, в чем был неправ, в так называемой - объективной оценке. То, что я - упертая женщина, знала уже давно и не собиралась отказываться от намерений, которые считаю истинными. Бунтарский характер был надежно спрятан внутри, чтобы не усугубить, без того шаткое положение.  Врач пытался меня разуверить во всех поступках, не принимая во внимание факт того, что мне остачертинело здешнее пребывание с местными обитателями! То - цыганка какая-то узбецких корней привязалась ко мне, чувствуя, что мне плохо, то - Аленка подопечная, которую привезли прямо с суда вместе со следователем девушкой из области. Сначала я взяла опеку - жаль девчушку, которая телосложением похожа на 10-12 лет и следователь такого же мелкого росточка. Поскольку телефон у Алены был забран прямо на суде - приехать к ней никто не мог и нельзя было разглашать. Позже, я узнала, что она детдомовская. Делилась сигаретами с ней, поскольку ей было 24 года, после чего совместный перекур вошел уже в привычку и я начинала отучать ее - докуривая сигарету в одиночку. Признаться, мне одной вполне бы хватило никотинового норматива. Пребывание в психиатрической больнице учило вырабатывать характер, говорить "нет" стае голодных женщин, жаждущих курить, готовых на все, ради заветной затяжки - это страшно и неприятно! Вполне милые, одетые в приличные домашние вещи, в том числе - джинсы и джинсы с памперсами превращались в облезших гиен, воюющих в степи из-за пойманной добычи одну на двоих, причем, возраст и стаж зависимости не брались во внимание.

Последний день октября я проводила в больнице с чувством ненависти - настолько сильным, на сколько это было возможно. Психолог очень вкрадчиво тестировала меня на вменяемость на протяжении полутора часов, составляя психологический портрет. Стандартный набор карточек я знала уже наизусть. Два места мы с психологом сменили, первое было выбрано в столовой. Начавшийся период раздачи передачек, в процессе которого было решено уйти в сестринское отделение, где снова были изгнаны в конце наших тестов. Уставшая "пятая точка" была благодарна окончанию психологических тренингов! Мой врач пробегал по коридору и мельком его окликнув, спросила про наш с ним осмотр. На что он ответил, что пока сильно занят. После чего последовало мучительное ожидание "приговора" - выпишут или нет. Пока я лежала в больнице долго и отчаянно. Встретив, а точнее - поймав лечащего врача в коридоре вечером с мольбой в сердце спросила о предстоящей выписке, на что доктор ответил кивком головы на бегу, означая согласие. Услышав его намерение прийти в понедельник с учетом сегодняшней пятницы и праздничных дней, стало понятно, что выписка будет не скоро. Догоняя врача, поинтересовалась на какую дату можно надеяться: осмотр психолога - есть, осталось дело за выпиской. Получается, что в праздники или после них буду ждать мою выписку, как раз в это время должна приехать моя мама, у которой в праздничные дни должна была бы быть тридцатая годовщина со дня свадьбы с папой. Неужели этот светлый день буду проводить еще в стенах этого крематория среди жаждущих, остервенело пристающих попрошаек и безудержно любопытных женщин?

Царила "никотиновая пирамида" от взрослых на вид тётинек, падких на любую шаящую сигарету, как лекарство от панацеи. К примеру, в туалете можно с легкостью лицезреть или участвовать в потасовке за неожиданный окурок. Здесь, так же существовал рэкет и доносы, стоящие тщательному обыску и лишению курева. Взять с такого больного было нечего. Однажды пришлось наблюдать такую картину, когда запахло горелым, это - моя тезка Марина демонстративно подожгла скрученный листок бумаги и курила его в туалете. Вполне понятно, что наслаждения в этот момент она не испытала, но выказать свое бедствующее положение получилось.

ГЛАВА 86: ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ СВОБОДЫ

Последний лист осеннего карагача, лежавшего кроной между оконным пространством, образно похожий на меня в прямом смысле. Шумно выдохнув, подняла листок и выбросила из окна, подумав про себя: "Пусть, хоть кому-то из нас с ним повезет и он будет свободен!" Взялась за чтение книги, которая была принесена одной из первых и которую очень сложно было читать, скорее всего - смотрела в нее и бегло следила построчно и тут же забывала. Надо подождать. Просто, надо еще немного подождать. Ждать. Ждать. Ждать...

Заплела трем девчонкам косички "колосок" и получила за двух сигарету. Была приятно удивлена, а третьей девочке из своей палаты заплела бонусом, потому что у нее не было своей расчески и брать с нее было нечего. Обработав свою расческу, посмотрела на окно, которое решила открыть, чтобы проветрить палату. Прохладный и сырой запах осени обжог лицо - чудесный запах свободы, такой близкой и такой далекой...

К обеду значимое событие не заставило себя ждать - переселение в другую палату вместе с двумя девчонками, а мумию Машу перевели в другую палату. Теперь у нас был телевизор вместе с двенадцатью койками, как двенадцать месяцев. По слухам было известно, что в эту палату ложат тех, кого готовят к выписке. Со слов врача - месяц, это совсем не срок. В новой палате было три больших, полноценных окна и единственный на все отделение телевизор, который впоследствии стал причиной раздора между всеми пациентками отделения, танцующих и поющих в прямом эфире излюбленных передач, любящих садиться всей оравой на ближние к нему заправленные кровати. Ко всему прочему, мой лечащий врач ушел в отпуск и ловить его по коридору, словно мячик не было надобности. Молодая и обаятельная врач сразу повела мой лечебный план к долгожданной выписке, ставя цели и придерживаясь откровенных сроков. Конечно, в коллективном социуме приходится чем-то жертвовать - с моей стороны энтузиазм письма к этому моменту у меня сошел на нет, за исключением завершающих глав, наполненных событиями.

В оставшуюся неделю отбывания моего срока в психиатрической больнице, который озвучила моя новая врач с энтузиазмом стало для меня шоком, поскольку силы покинули организм и зачеркивая даты, выписанные на титульный лист общей тетради, давало представление о прожитом дне. Выписав двух пациенток из отделения пришло, а кого-то привезли с завязанными руками на скорой помощи вторично.

Высокая женщина с короткой стрижкой, называемой себя офицерской женой, блещущей интеллектом в каждой дыре затычкой с командирской громогласной манерой поведения, словно находилась под каким-то наркотическим воздействием. Хватило этой дамы ровно на двое суток, потом она стала, цеплятья ко всем сильным духом женщинам, чтобы создать враждебную обстановку. Вскоре, от неподступной троицы мне стало известно, что она вич инфицированная, поэтому ее никто не трогал. Честно говоря, без того неприятная особа.

Другая женщина была раздета до нога и, и забившись в угол кровати, громко визжала детским голосом, потому что претила какая-либо одежда и ходила по нуждам под себя. Ошарашивающие чувство придурковатой богини появившейся обнаженной на закате осени, явно не владевшей собой. Поскольку лишний раз я старалась не выходить из палаты, но так или иначе приходилось проходить мимо решетчатой палаты. Телосложение женщины было подтянутым, бритая голова отросших русых волос, мужское лицо и подростковая грудь, черный мохнатый лобок бросались в глаза издали. Радовало то, что эти новые сумасшедшие "звезды" находились не в нашей палате, а с решетками напротив сестринского поста.

День проходил с мытьем рук в унитазе представительницами женского отделения, в частности - обосновавшейся умопомрачительной офицерской женой, являющейся носителем страшной инфекции и рассказывающей утром об тюремных страстях, когда и как она осуществляла передачи, подкупая начальство сигаретами и приметила о том, что сидела сама и было неудивительно, что было видно по ее поведению. Пару стычек у нас с ней было во время последней - дала понять кто такая, отстаивая свою позицию и свою точку мнения. Сипящий голос, гулящей шалавы оставлял неприятный осадок. Встречаться и пересекаться с ней не хотелось, особенно в дамской комнате, что было невозможно, поскольку "офицерша" всегда была в гуще событий, не удивлюсь если была провокатором, явно метящей на лидерское место среди больных. С ее появлением притихла необыкновенная четверка, "ставшая святой троицей"- это понятно. Меня не прельщало находиться на верхней ступени власти среди душевнобольных, а просто хотелось нормальных человеческих отношений, что и демонстрировала своим поведением.

После обеда - я была намерена лечь спать, как вдруг разыгрался дурацкий спектакль с участницей из нашей палаты и молоденькой девицей не понятно из-за чего поднялся скандал, так сказать на ровном месте. В результате чего громогласный ор вещал в матерной перепалке о том, что нашу соседку обидела девица - подговорив поваров, чтобы они отравляли ей еду, в результате чего она вынуждена голодать четверо суток. Информация была достоверной, потому что в ее подушку был встроен шпионский чип. В конечном счете наша соседка была многословна и с волшебным уколом направлена на вязки. Притворившись сонной, Рита внимала тишину и попросила дополнительное одеяло. До этого инцидента я считала ее вполне адекватной девушкой.

Особенность общения в дурдоме, как и везде - доверие. Допустим: спросить время - в результате чего от единственных часов до палаты выстроится временная дорожка, а по прибытию в палату почему-то забывалось, как будто и не смотрел на часы. Время путалось и искажалось. Тоже самое было и с датой насущного дня. "Да, и какая разница!?" Казалось странным усталость всего тела и слабость, когда большую часть времени предоставлено для сна. Каждый раз в очереди за едой и за таблетками творился ажиотаж, поскольку я была не одинока таким состоянием, практически каждый раз кому-то становилось плохо. Женщины, словно зомби толкались друг о друга, без всяких норм приличия, стараясь попасть вперед всеми путями, а то и напролом. В то же время, психически больные женщины чрезвычайно благодарные и искренне рады, как дети, будь-то заплетенная косичка или что-то в этом роде вызывало у них неимоверный восторг, гордость и благодарность до умопомрачения, до обнимашек, вплоть до искренних слез.

ГЛАВА 87: АЛАВЕРДЫ

Женщина, пряча от голода заветную пищу во время передачки оказалась в больничном туалете, визуально которую я не запомнила, кроме данных крупного телосложения, каким-то образом подавилась колбасой, которая стоила ей жизни. Очевидно колбаса была рулькой и застряла в гортани, кусок которой санитары не могли вытащить, а подоспевшие врачи предпринимали прямой массаж сердца. Любопытных больных разогнали по палатам, а женщину вытащили из туалета в коридор, чтобы предпринимать первую неотложную помощь. Наша новая палата находилась в посредственной близости, поэтому было слышно, что происходит в коридоре. Внезапно, воцарилась какая-то нездоровая тишина... Результат мероприятия мы молча сделали сами, доверившись увиденному: носилки санитаров и укрытое с головой тело, ногами вперед. Немногословный разговор санитаров: "Все". Был человек и не стало. Холодом обдал этот беспрецедентный факт окончания лечения в стенах психиатрической лечебницы. Инцидент был ошеломляющим, тем более, что каждый из больных мог оказаться на месте этой бедолаги. Нелепая смерть - умереть, подавившись колбасой в туалете психиатрической больницы.

Ко всему прочему, сегодня выписали мою подопечную Аленку, которая по стечению судьбы была одинокой, детдомовской девчонкой из пригорода города. Она дожидалась машины, на которой ее должны были забрать в изолятор перед судом, где вина ее была сфальсифицирована из-за двенадцати тысяч рублей, украденных якобы ей в компании. Жалко было девчонку. Быстротечное время смывало волной остатки так называемой "дружбы", захлестывая все хорошее и оставляя на этом месте пустоту, вместо благородности и отчуждения. Взамен чего я ждала момента ее отправки, чтобы больше курить без всякого деления и сентиментальности, свалившейся мне на голову.

Следующий день был отчаянным - выпишут меня наконец-то или нет. Врач с обходом не спешила, а у меня замирало сердце от тревоги, как у воробья. Скудную информацию на полу слове удалось добыть, что выписка будет после обеда, а конкретной фразы в мой адрес не было произнесено. Я боялась верить в происходящее, боясь вспугнуть удачу. Минуты тянулись, как часы, а часы - как столетия. Понимая произошедшую накануне трагедию, омрачившую пятном репутацию учреждения, хотелось бежать отсюда без оглядки и без переодеваний - как есть. Столкнувшись лицом к лицу со своим доктором, настоятельно прямо задала ей интересующий меня вопрос, на что она в результате разговора насторожилась, заприметив излишнюю радость в моем лице, не читаемого иного. За секунду я надела серьезную маску безразличия и пошла собирать вещи.

Погода была пасмурная, как и мое самочувствие. Представляемая радость сменилась на раздражение и беспомощную тревогу, какое-то неуместное чувство. Выкурив дрожащими руками сигарету, по привычке хватило половины, мы взяли сумки и направились на остановку. Признаюсь, была удивлена категоричному ответу мужа добираться своим ходом. Пряча все волосатые недостатки по половому признаку на лице, одела свои тонированные очки по глубже на переносицу. Волнительное предчувствие того, что будет дальше маячило впереди - что будет дальше, после моего возвращения? Как я дальше буду жить? Как буду решать, сложившуюся ситуацию?

II. ВТОРОЙ ЗАХОД НАД ДУРДОМОМ

«Ничто не изнуряет тела и души так, как изнуряют тоскливые думы».
(Максим Горький)

ГЛАВА 1: Полет над дурдомом

Возможность заняться творчеством, окунуться так сказать с головой в пучину невероятной страсти и эмоциональности мне представилось при вторичном заходе над дурдомом. Почему именно «над» потому что за долгое время моего лечения наблюдалась динамика в лучшую сторону, если смотреть с психологической точки зрения. В физическом плане была основательно разбита, в буквальном смысле — сыпалась на составляющие. Из-за побочного действия препаратов, разрушение костной ткани стало продолжаться столь стремительно, что не успевала «дивиться диву» и осмысливать происходящее. Взять, к примеру — этот день — день моего поступления в психдиспансер, а точнее сказать — возвращение. Все те же лица «соседок по-несчастью" встретила в окнах, по-хозяйски выбросившие тонкие веревки-нити из раскрытых окон с металлическими решетками для того, чтобы ловить удачу и «стрелять» сигареты. Наличие камер их не пугало. Учитывая безысходную смелость душевнобольных женщин, явным образом не шедших на поправку, а обитающих в данных местах, как у себя дома — отметила изобретательность и само-ироничность по этому поводу. Надо признаться, что пришлось собрать все остатки воли, чтобы не потерять самообладание при сборе в больницу и не впадать в панику, будоражащей кошмары памяти, связанные с этим местом и проведенном там времени. Перебарывая страх и инстинкт самосохранения, успокаивало то, что в этот раз мое прибытие, значилось — как дополнительное обследование и подбор лекарственных средств — дай Бог, чтоб так и получилось. Отделение было заполнено не полностью и немного выдохнув после размещения в относительно спокойную небольшую палату из четырех человек, в которой мы поступили вместе с женщиной, а чуть позже к нам добавилась еще одна приятная и возрастная соседка. Стараясь не пропускать вперед свои мысли, старалась дышать ровно, чтобы не всколыхнуть волнения, которые преобладали в отсутствующих некогда эмоциях. Если, тот-же медперсонал был более сдержан, то местный контингент пребывал в ежедневном оживлении и воспринимал меня, как новый объект пристального внимания. Поскольку, общая часть женщин осталась прежней, то более здоровые девчонки спешили лично засвидетельствовать свое почтение, стирая рамки приличия и субординации.

ГЛАВА 2: Симфония организма 

Все узнаваемое — узнано — система, как и руководство осталось прежним за семь с половиной месяцев. Только после обеда, во время тихого часа, как черт из табакерки заскочил (оказывается!) мой лечащий врач с предыдущего раза и попросил ему напомнить по какому вопросу у них оказалась в этот раз. Хм! (СА) удивился, что я не работала после того, как пролечилась у них. С его слов я выписалась жизнерадостным «огурчиком». Теперь все зависело от того, какое решение он примет. Зная на его скептическое отношение к пароксетину в моем случае овладевал животный страх, что назначит не тот препарат, не зная состояние моего здоровья, а это очень важный момент в данном случае. На все — сила божья! Причем, разговор происходил так быстро, что едва успев подняться с кровати, мне показалось, что доктор не успел остановиться в движении и реактивно скрылся из поля зрения. Единственное, что успела сказать, чтобы лечить депрессию, точнее - сделал вывод вслух. Не зная понята ли моя мысль (СА) о плохом самочувствии и тревог больше всего в данный момент, это — реактивное разрушение организма, что стало тому причиной общего самочувствия вопрос второстепенный. Из-за небывалой жары за окном, пышащей песочной пылью и тополиным пухом, сосуды сжимались как меха баяна, особенно голеностоп, окрашивая при этом лицо в розовый поросячий цвет. В сочетании с костной ломотой коркового слоя — первому сну статься не было суждено. Закрыв глаза в горизонтальном положении, слушала внутреннюю симфонию своего организма.

ГЛАВА 3: Стоматологический парадокс

Как в последний момент, отправляющейся электрички, едва успев донести о своем беспокойстве крошущихся зубов, собранных в чистую баночку для анализов — дабы предоставить доказательство и вставить их обратно, чистосердечно поделившись историей о том как не ранее сегодняшнего утра фасад нижнего винира с характерным хрустящим хрустом, выпавший при утренней прогулке с собакой, а следом, ожидая в приемном покое своего оформления, с треском выпал верхний крайний жевательный зуб вместе со штифтом, оставив бескровную полость на пол скулы, что привело к подсасыванею щеки. Просидев в этот раз более трех часов, не на шутку опасаясь остаться совсем без зубов! Одновременно просто и неожиданно было отсутствие сонливости. И это на самом дело — понятно. Нервная система было в критическом напряжении, ожидая дальнейшего стрессового состояния и дальнейшего принятия решения по стратегии лечения. «Если бы, да кабы» — как говорится, но головушка — дело темное и зная местное нравы чрезвычайно длительного лечения, нагнетали без того незавидное настроение. Что характерно, в этот раз я тоже поступила добровольно, а не в состоянии приступа, что означало допустимость быстрого пребывания. Парадоксально то, что моя лечащая врач заверила, что нет возможности отказаться от дневного стационара, который правомерен изменить тактику лечения, а на практике — в свою очередь стационар не имел полномочий принятия самостоятельного решения, без двадцати четырех часового контроля за самочувствием пациента, что означало одно - ложиться к ним в стационар. Ощущение несправедливой двоякости сопутствовало с уверенной неизвестностью. Спать — не спалось, бодрствования — не бодрствовалось, полностью железный каркас кровати и тонюсенький резиновый матрас давил на кости и суставы, а впереди предстояла о-очень длинная ночь и последующая тянучка без какой либо режимности на неопределенный срок пребывания. 

ГЛАВА 4: Философия макаронного супа

Злости и обиды на происходящие вещи в отношении себя не было, а напротив — преобладал, неизвестно откуда взявшийся философский подход и непревзятое мировозрение веровали в полную силу о греховности и своем предназначении пройти в очередной раз, казалось бы — непреодолимое испытание, дарованное свыше. Отталкиваясь от теории того, что каждому человеку дается ровно столько испытаний, сколько он может (способен) вынести... Что я могу сказать? Радовало только одно — я очень сильный человек. Исходя из этих же рассуждений, напрашивался вывод, того, что телесное недомагание дается нам взамен излишней самоуверенности, дабы сработал сигнал к необходимому отдыху и заслуженному вниманию к своей личности. Своего рода — профилактика перезагрузки. Будучи не терпеливой от своей природы — жизнь не перестает учить меня терпению, при излишней спешности — ставит бытность на тормоза и снова тренирует выносливость при легкой раздражительности, заставляя  абстрагироваться. Вполне возможно, что такие высокие материи сподвигли меня кушать макаронный супчик на воде, а может быть — уникальная книга Ж. Горфруа «Что такое психология» 1996 года издания, как-бы ненароком лежащую на тумбе в пустой палате — куда я недавно заселилась. Вполне может быть! Тем более, что в этот раз собиралась также спешно, но уже осознанно, так сказать — со знанием дела. Тем более, данная книга как никогда затрагивала тематику моего повествования. Вооружившись маленьким сборником стихов М. Цветаевой дабы ознакомиться с ее творчеством, вспомнить какие-то моменты, а по большей части внимательно изучить стиль письма и взять себе на вооружение. Поскольку с чтивом решила особо не заморачиваться, потому что внимание и его концетрация находились в плачевном состоянии, а память не склонялась к запоминанию. Поэтому книга про психологию стала в прямом смысле для меня — настольной. Решив заглянуть внутрь, чтобы встретить наборы знакомых букв, привлек эпиграф перед предисловием Жана Марсенака:

« Чем больше я узнаю человека, тем больше

Я люблю свою собаку, говорил дурак.

Чем больше я узнаю человека, тем больше

Я его люблю, говорила собака.

Чем больше я узнаю, тем больше

Я люблю, говорил человек».

ГЛАВА 5: Психология выживания в дурдоме

Казалось бы, наискучнейший учебник для студентов и педагогов и всех читателей, интересующихся вопросами психологии, ставшей спасительным островком в непосредственной близости больных людей смог стать моим увлечением и щитом от посягательства душевнобольного общества, в котором оказалась по воле случая. Оппозицируясь от никотиновых навязчивых попрошаек, интуитивно приходилось притворяться спящей или же — читающей с умным видом никому не интересную серьезную книгу, действовало на дурочек, как электромагнитные сигналы, оставляя случайных зевак за бортом и терпящих интерес к вожделенному объекту. Здесь же, я узнала, что поведение делится на врожденное и приобретенное, кое ждать от окружения не предстояло возможным в силу психических отключений, развитых в разной степени у каждой из представительниц, в то время — нахождения в исправительных стенах несло несмываемый штамп придурковатости, а значит — второстепенности индивидуума . Самый негативный момент за прожитый день со стороны дурацкого окружения была стычка с беспардонной особой, нагло явившейся в середине дня к нам в палату, ставшей целенаправленно и остервенело ощупывающей мои личные вещи, лежащие на кровати, в то время, когда я находилась рядом — около тумбочки. Не скрываемо и нагло, женщина, внешне похожая на чистокровную цыганку, трясла моей кофточкой и содержимым карманов, что складывалось ощущение адских проделок. Потеряв на долю секунды дар речи от ее хамского поведения, я машинально включилась в режим защитника и, схватив ее руку провела поучительный диалог, заключающийся в убедительном заверении оставить чужие вещи и больше никогда не появляться в этой палате. Достаточно быстро женщина восприняла информацию и ретировалась в неизвестном направлении. Это позже я хорошо узнала женщину цыганской внешности, перепутавшей номер палаты, соответственно — кровати.

ГЛАВА 6: Философия выживания

Объяснять окружению о том, что являюсь относительно здоровым человеком этого общества было бесполезно, а возводить дистанционные барьеры приходилось с каждым разом все изысканнее, то и дело попадая в обескураживающее состояние спонтанности чувств местного отделения. Взять, к примеру, молодую девушку Яну, которая в этот раз не давала мне прохода и вилась постоянно рядом, не позволяя сосредоточиться на предмете (роде) занятий и мыслей. Она щедро осыпала меня комплиментами и рассматривала словно дорогую куклу в магазине, негласно провозгласив своей лучшей подругой, что — точно не входило в мои планы. Она была мне неприятна. А в конце дня, вовсе воодушевившись, казалось бы моим расположением, неожиданно в процессе разговора — выдавила у меня на шее прыщик так умело и настоятельно, что я не успела воспротивиться, но поспешила прервать с ней диалог. На какое-то время — это сработало. Неустанное движение никотиновых попрошаек активно совершалось на протяжении всего дня, вызывая раздражение, лишая возможности лишний раз посещения туалетной комнаты. Сумасшедшая толчея на двух квадратных метрах порядком выматывала, поэтому, пользуясь случаем отсутствия людей в ночное время бегала курить до самого утра неоднократно, а поскольку — сигареты остались при мне и не были изъяты при поступлении, действуя очень аккуратно по ситуации — я доставала по одной и курила вдоволь, представляя каждый раз, что это — последняя под взгляд залипших попрошаек, стремящихся перехватить никотиновую струйку прямо в гортани обладателя сигареты.

ГЛАВА 7: Никотиновая осада

Одна из местных завистниц впала в агрессивную форму, став домогаться в повелительном тоне не только на месте, но и прибегала несколько раз вдогонку в нашу палату, чтобы любой ценой разживиться куревом, очевидно полагаясь на самоуверенность, мотивируя тем, что завтра ее выпишут и она вернет долг, чуть ли не в двойном размере . Слышать возражение или какое-либо объяснение женщина не могла, приближаясь все ближе и ближе, провоцируя конфликтную ситуацию, недопустимую в здравомыслящем понимании. Эти непонятные «рыночные» отношения курильщиц были всегда мне непонятны, более того — неприятны. Поражала завидная сила уверенности для меня в последнее время, что, заняв сигарету у соседки сегодня — ее положение вряд ли изменится и на следующий день по факту будет тоже самое, а смысл такой странной мены казался крайне неперспективным. Детально, описанные мной буквально в первый день пребывания. От переполняющих эмоций и стресса для всего организма — мешало сну, поэтому все время проводила лежа на кровати с закрытыми глазами, имитируя сон и лишь под самое утро начала испытывать желание дремоты. Завершением помпезного дня поступления в психушку стало неожиданное приглашение следовать в кабинет за очаровательной молодой женщиной-врачом, как станет известно позднее — мой лечащий врач (АА). Познакомившись и введя ее в курс своей проблемы в ординаторской, составившей самый настоящий прием врача и пациента, который неожидано случился. Приятно удивившись корректному обращению доктора, вновь поселилась надежда на благоприятный исход лечения. Получив перед сном таблетку — уснула, как ангел.

Второй день пребывания начался с ужасно разбитого состояния. Тянуло и жгло губу в преддверии начинающейся простуды, называющегося Герпес и болели шейные лимфа узлы затылочной части головы. Сосуды, словно играли на контрабасе, водя смычком по берцовым костям голени, даже в лежачем положении — так сказать «рабочее» на данный момент. Весь день протекал на тягучем контрасте, ко всему прочему изнуряли непрекращающиеся и изнуряющие боли, гуляющие сверху-вниз по позвоночнику. Как мне думалось упавшее артериальное давление не давало сил подняться с кровати, чтобы попросить измерить на медицинском посту, в то время — как оказалось, давление у меня на самом деле было высоким и при поступлении зафиксировали стабильную гипертензию. Встреча с врачом прошла во время сон часа, когда я возвращалась, как нарочно из туалета, в то время — как лежала трупом весь день, думаю по виду моему было видно, что очень сильно не здоровится. Даже никотиновые попрошайки не на шутку обеспокоенные однообразием моей позы, периодически подходили справиться с мольбой никотиновой порции. До смешного, одна из которых была изгнана старшей сестрой из палаты, когда скромно и осторожно будила меня для перекура моих сигарет.

ГЛАВА 8: Счет минут в палате

За эти пол дня я не прочитала ни одного слова и не написала ни одной буквы! Интуитивно занималась мысленной медитацией и мольбой к Всевышнему, чтобы вынести боль происходящую и чтобы она наконец-то меня отпустила в бесконечном временном пространстве. Уставившись в точку на стене, вела порядковый счет в том и обратном порядке, чтобы скоротать минуту, другую. Стопроцентовую уверенность того, что скончаюсь бесславно именно в этот момент подхлестывало отчаяние и пульс с давлением ползли вверх. Местное окружение докучливо добавляло ненароком в котел страстей по поводу моего срока пребывания здесь, суя нос не в свое дело, оглашая при этом с умным видом месячный срок. Сегодня спрашивала о выписке можно запросто услышать в этих стенах, как и другие противоречивые моменты. Например — вчерашний случай в столовой во время ужина, когда Надя, переведенная в другую палату наша соседка истошно заверила, что она еще не ужинала, а сама ела только супчик, который был в обеденное время. Диалог перерос в режим «реверс» и дабы внести ясность — я уточнила громко, что она таким образом хочет донести до нас о необходимости приема пищи, что она еще не ела. Лучше бы я не заступалась! Дежурившая медсестра тут же рявкнула в ответ раздраженным голосом, что она уже ела — судя по капусте, свисающей изо рта. Неблагодарное дело — вступаться за душевнобольных, если сам находишься среди оных.

Третий день моего прибывания в психиатрическом диспансере стал аналогичным предыдущему. Относительно ровное самочувствие с утра, неминуемо стало накатывать приступами остеохондроза, гуляя по позвоночнику от шейного до поясничных отделов, вовлекая повышенную работу сосудов ног, которые дико распирало и пульсировало так — хоть впору лезть на стену. Боль сосудов в ногах сменялось судорогами голеностопа, рук и даже кистей в этот раз. Общее тошнотворное самочувствие с граничащей паникой в груди от безвыходности и непомерности происходящего раскочегаривало артериальное давление с головокружением в придачу принялась искать комфортное положение для личного утреннего сна, плавно перетекающего в дневной.

ГЛАВА 9: "Пить или не пить"- хроника гормонального сбоя

Изюминкой сегодняшнего дня стала дилемма, которую необходимо было решить, точнее — сказать из знаменитого монолога Гамлета из одноименной трагедии Уильяма Шекспира: «Пить или не пить? - вот в чем вопрос». Начав принимать гормональные таблетки, которые были подобраны частным врачом для поддержания женского здоровья во время угасания репродуктивного возраста, требовалась незамедлительная консультация женским врачом для согласования схемы приема препарата, поскольку начата только вторая упаковка и сложность вопроса заключалась в трехдневном пропуске из-за обустройства в больницу. Поскольку каждая таблетка предполагала прием недостающего гормона в строго определенный день менструального цикла, то и вопрос необходимости консультации в ближайшее время, замешкался и остался без внимания, а единственный шанс попасть на прием сегодня был не возможен, поскольку местный женский врач не принимал, а впереди было два дня выходных, что увеличивало разрыв приема в недельный срок, как минимум, это — если не брать во внимание известие о том, что врач уходит в отпуск. На фоне свалившейся на мою голову головоломки, поднялось давление и, чудом подоспевшая лечащий врач — участливо сообщила о том, что занималась моим вопросом, решение которого намечено на понедельник. Шумно выдохнув, я поблагодарила врача, признавшись о том, что жестко пришлось нервничать и не известно чем могло бы закончиться для меня в таком ненадежном состоянии. Ежедневная тренировка воли, теперь заключалась в убийстве свободного времени, которое поглощало словно торфяное болото в центре города. Что интересно, расположение больницы можно было назвать козырным, а в моем случае — в шаговой доступности от дома, куда хотелось скорей вернуться, да простят мои строки — родные дети, к Гаррику — моему любимому песику, который безумно скучал по мне и отказывался кушать и гулять, поскольку разлука стала настоящим стрессом для меня и собаки. Учитывая нашу с ним связь, неразлучно сопутствующую в течении всего дня, разлука была невыносимой для меня, а со стороны животного воспринималась как предательство — один из гнилостных моментов эмоциональной составляющей. Как нарочно, глава книги о том, что такое психология повествовала наболевшую тему о эволюции и уровнях поведения, способность к умозаключению собак и обезьян.

ГЛАВА 10: Дурдом: хроника четвертого дня

Четвертый день моего прибывания пришелся на субботний день, что сумело провести два, еще менее, насыщенных дня без врачебного наблюдения. Напряженное настроение из-за наличия горстки утром лекарств навевало тоску на предстоящую выписку, поскольку Седалит (он же мной ненавистный литий) действовал накопительным эффектом и новый препарат аналогичного действия. Предчувствие подсказывало, что ускоренной программы вполне может не получиться. Выпив утренний набор таблеток, улеглась на перезаправленную кровать, лежать на которой не могла вечера и не лежать тоже не моглось. Болели адски все кости и поясница от тонюсенького матраса, скомканного по всей площади. Не смотряна на то, что у меня каким-то удивительным образом оказалось два матраса, положение этот факт не спасал, а даже — напротив. Будучи склонной отказаться от одного из них, решила перетрясти их хорошенько и перевернуть к вверх ногами. Получилось по-новому, а это означало какой-то момент неопределенности, пока тело не поняло и не запомнило отвратное положение. Не смотря на выходные дни, жизнь в дурдоме протекала разнообразно. Разобравшись в конце концов с зарядкой телефона, не желающего восполнить заряд из-за разшатоново разъема, в результате чего пришлось попросить домашних принести из дома мой второй телефон и связь более-менее наладилась, позволив отменить встречи с клиенткой на массаж и подработкой из-за смены своих планов. Благоприятно воспользовавшись временем раздачи сотовых телефонов, началась дурацкая заварушка и неразбериха из-за зарядных устройств, устроенной молодой девушкой Янной, забравшей у меня мое зарядное устройство, оставив свое с длинным проводом, поменяв его в последствии с зарядным соседки по палате так, что втроем еле разобрались — где и чье! Спокойно переговорив вдоволь с мамой из-за отсутствия раздражающих факторов не спала до самого сон часа и чувствовала себя относительным бодрячком. Единственное ненавистное развлечение в этих стенах было: толчея весь день в очередях, будь-то очередь в столовую, за таблетками или мини очередь к тонометру, на беде... Часто в этот раз разгоняла стоящих полностью седовласая пожилая женщина, стуча металлическим костылем, на что особых возмущений не возникало.

ГЛАВА 11: Танец теней в коридоре

Надо сказать, что во втором заходе в психиатрический диспансер, атмосфера воспринималась несколько спокойнее и женщины были более адекватными нежели в предыдущий раз. Тем ни менее, шоковым эпизодом всегда случался выход на встречу азиатской возрастной женщины с хмурыми чертами лица, похожей на упитанную бабу Ягу с невероятного размера обвисшей до колен гиганской грудью, устрошающе мотыляющейся из-под ночной сорочки. «Все познается в сровнении» - поэтому на ее фоне, не смотря на прилично набранный вес, я смотрелась дорогой фаянсовой куколкой правильной формы. Практически — идеальной. Возможно из-за препаратов, которыми пичкали нас по три раза в день, улучшался аппетит и обитатели женского отделения отмечали зверское желание есть, поскольку кушать эту бурду, врядли кто-нибудь отважится добровольно. На вкус и внешний вид, подающейся пищи, подаваемой в железных мисках. На возражение больных, приходилось заявить о том, что моя собака не стала бы есть такой рацион. Ели для того, чтобы были силы гулять по коридору и наматывать шаги по палате. Поэтому, разыгранный квест — быстрее попасть в столовую, чтобы покушать и снова лечь на кровать.

Как писал Максим Горький: «Ничто не изнуряет тела и души так, как изнуряют тоскливые думы..» В этот день в отделении стало богато именинниками: высокой дородной молодой женщины и Влада(ы), находящейся здесь больше двух с половиной лет, взамен тюрьмы, молодой девушки с мужеподобным поведением и внешними данными. Если не считать того, что с ней (с ним) я уже знакома, это — бритоголовая патцанка не переставала пребывать в этом исправительном учреждении, держась особником— могло бы повергнуть в ужас и стыд кого угодно. Большая висячая грудь, удачно маскировалась под атлетическими формами. В этот раз — Влад(а) выглядела более спокойной и менее деятельной, сбавив позиционные вожжи. Ненароком от нее я узнала, что у нее сегодня день рождения и поздравила словесными пожеланиями. В последствии все отделение говорило об этом. Владе исполнилось 18 лет — такая красивая дата в неприглядной обстановке. Надо отдать должное, санитарки вечером объединились усилием и подарили имениннице маленькую умную колонку, поскольку девчонка стала в прямом смысле неотъемлимой частью каждой из медсестер и конечно же — маме, которая работала санитаркой, чтобы по-больше видеться со своим ребенком. По этому поводу, все второе дурацкое отделение шутило и колобродило до полуночи, не собираясь совершенно спать.

ГЛАВА 12: Виртуозная поварешка

По поводу питания сказать правду, это — ничего не сказать! Вода в собачьих мисках с элементами круп и овощных культур. Полезный стол всех наименований сразу. Если чай — голимая вода без сахара на половину налитый в фронтовую железную кружку, а других напитков не водилось, за исключением кофейного напитка. Кухня располагалась во дворе, в небольшом одноэтажном домике, где происходило магическое варево, а потом разносили санитары по отделениям в алюминиевых ведрах. Калорийность нехитрых больничных блюд измерялась в минусовых значениях по шкале аппетитности. Верный расчет повара, виртуально владеющего смекалкой и тароватостью накормить целое отделение дурачков одной тушкой минтая! К примеру, ужин, состоящий из задрыпанного кусочка минтая, тушенной капусты с картошкой и малюсенький кусочек с пропущенного полдника — омлета, то меню следующего дня включало в себя рыбный биточек, очевидно из обрези рыбной и сдобренный водянистым гороховым гарниром до кисельного состояния. Если подавалась картофельное пюре — исключительно на воде до консистенции 15% сметаны. В чем не отказывалось нам в приеме пищи, это — хлеб (белый и черный) всегда имелся на столе в изобилии. Суп из макарон, это — отдельная глава в кулинарии. На водянистом бульоне и одной шкурке от окорочка на всю кастрюлю, добавив макароны «ракушки», картошка и морковь — вуаля! - и суп готов.

Обаяние местных в разной степени придурковатости соседок происходило естественно и без принуждения. От препаратов у женщин сильно разыгрывался аппетит и они не могли наесться: кто-то ел и тут же забывал об этом, кто-то ждал добавки...

Мое прибывание здесь было богато до щедрых комплиментов, вплоть до щупания руками прически, выражая женщинами восторг от покраски. Результат нового лечения не заставил себя ждать, взамен чего лишилась сна и, казалось бы дело было совсем не в удобстве матраса, как просто сломался тумблер переключения режима. Поскольку ходить тут особо было некуда, приходилось под предлогом лишний раз чистить зубы, чтобы не скапливалось остатков еды, в том числе орешек от печенья шоколадного, имеющегося в передачке.

ГЛАВА 13: Дурацкий интерьер

Скорей всего дело со сном имело место переживанию завтрашнего дня — начала недели, обещающей быть насыщенной. Прокручивая важные моменты, чтобы ничего не упустить при встрече с лечащим врачом, попросив снотворного и принести одеяло из дома, чтобы обустроить себе дурацкое гнездышко, поскольку кровати заменяться с матрасами будут не скоро — хотела бы я этого или нет, как бы отчаянно не сопротивлялась и неистовала — приходилось ждать и обустраиваться самостоятельно. Бессонные две ночи продолжали держать повышенным артериальное давление, выдавая утренние показатели за сто сорок единиц. Причем, как и полагается шестой день, пришедший на понедельник удался достаточно насыщенным до врачебных осмотров. Сдав ни свет ни заря анализы, меня посмотрел терапевт, надо сказать — довольно суровый дядечка средних лет, в духе местнык эскулапов, предвзято относяхщихся к пациентам, не дающий открыть рот и выполняющий свою работу машинально со спешностью хирурга. Услышав, что в отделении начался обход, будучи умудренной собственным опытом, моментально убрала все книги с тумбочки, чтобы не провоцировать недоверительные выводы заведующей отделения. Какое стало для меня удивление, когда она в компании моего бывшего врача и еще одного молодого врача обратилась быстро ко мне и, что самое удивительное — нормально, как положенно, без горькой желочи и такового послевкусия. Следом пришла моя врач и мы с ней обговорили беспокоющие меня моменты, в том числе о ходатайстве принести из дома покрывало, чтобы постелить его в несколько раз на матрас для мягкости.

Пожаловавшись на бессонницу — закончился всякий диалог и не успев выдохнуть и перевести дух активного бодрствования, как... Недолго музыка играла... постовые медсестры перевели нас с соседкой Наташей по разным полным палатам. Очевидно, дабы ввести меня в стресс естественной сменой обстановки. Палата находилась через стенку. А новеньких бабуленций располажили в разные палаты, сломав таким образом нашу тихую и спокойную идилию. Первой кто меня встретил в новой палате, это цыганка, с которой ранее у нас была стычка и которая неровно дышала в мою сторону, а теперь у нас с ней кровати напротив друг друга у входной двери. Готовясь к ее беспордонным цепляниям, подошло время тихого часа и она уснула. Я же по-прежнему не могла уснуть и металась на кровати, как «уж на сковородке». Матрас с подушкой при размещении взяла с предыдущей палаты, поскольку за прошедшие сутки вдоволь изучила и испробовала каждый свободный матрас и менять «шило на мыло» не оставалось. Кровать досталась металлическая на высоких ножках и с петлями для вязки буйных гражданок. Располажившись особняком на двух матрасах и относительно сностной кровати, отметила про себя — не самый худший вариант, за исключением странноватой и неприятной соседки напротив, которая вела с собой давольно агрессивный монолог на шизофренической волне, перебирая матерные слова с таким воодушевлением, что вправе можно и позавидвать. Душещипательный монолог в одном лице запроста Галины заканчивался всхлипыванием и скупым кратковременным плачем. Успев получить свое благосковение на принос большого покрывала, чтобы застелить им матрас, истерзанный временем и до сих пор не включенные в поправку материальных ценности этого больничного интерьера.

ГЛАВА 14: Иммунитет к придурковатости

Пока мне предстояло выслушивать бредни Галины, которых она не помнила отродясь, а двух-трехразовое повторение резало слух, в последствий повторений стала замечать за собой такую привычку. Отдать должное, благодарна мужу за хлопоты и внимание из-за отсутствия которых не оказалась бы в этом страшном месте. Рассказывая о необходимости расживиться никотиновой контрабандой и рассказав, как внутри обстоят дела на самом деле, воспользовавшись как-будто специально отвернувшихся санитарок, муж быстро сообразив — сунул пачку сигарет в одеяло и быстро распрощавшись отправился домой, поскольку собака плохо переносила нашу разлуку и долгое время в одиночестве. Сердце сжалось от мысли свидеться, а нутро наполнилось любовью и трепетом!

Философское рассуждение посетило меня на новом спальном месте в перерыве между сном: «Либо дурдом меня окончательно сломает, либо научусь вырабатывать иммунитет относительно любой придурковатости».

Встретившись ночью в туалете с молодой женщиной «из адекватных», разговорились о судьбе одной из громкоговорящих без устали. Судьба женщины была незавидной, поскольку, будучи псехически здоровой попала в аварию и с того времени стала такой беспомощной, мучающая себя и окружающих. Ничего не предвещающий поход к офтальмологу, командой из шести женщин закончился весьма живо и эмоционально. Последняя после приема женщина с постсуицидным синдромом почувствовала себя неважно, едва присев на стул, находящийся под лестницей — резко скатилась на пол и начала биться в эпилепсическом припадке. Сопровождающая медсестра села на женщину верхом, из халата у окулиста сообразили сделать подушечку, чтобы она не разбила голову о мраморный кафель. В итоге пятеро, включая меня, как самую здравую в коллоне, поднялись самостоятельно в отделение, пока у соседки с изрезанной вдоль и поперек рукой от кисти и до логтя левой руки продолжался приступ. Веселая и жизнерадостная женщина, отсидевшая за брата, порядка четырех с половиной лет общего режима не унывая рассказывала нам, что умирать не хотела — задумала напугать, очевидно встяхнуть близких, что и удалось на славу. Удивительный факт напрашивался сам на себя, поскольку Светлану держали всего две недели и выписали, в то время как остальных держали безвылазно по месяцу, а то и более.

ГЛАВА 15: Раз - надо, значит надо

Состоявшийся ранний обход седьмого дня пребывания стал моей новой чертой разочарования по поводу предстоящего срока пребывания. Набравшись храбрости задать на прямую самый важный вопрос, мучащий чуть не с первого дня госпитализации вверг в шок поскольку лечащая врач озвучила срок лечения в один месяц, обосновав тем, что надо потерпеть и никогда больше уже не попадать в это учереждение. Набрав воздух в легкие, сдерживая внутри чудовищный протест и буйное несогласие, удрученно выдохнув вынуждена была согласиться, сказав: «Ну, что ж! Раз надо, значит надо». И снова начался, вернее сказать только и начался отсчет пребывания в Храме Души и исцеления. Сказать о том, что здесь медленно тянется время — ничего не сказать. Ощущение полной остановки часов, висящих в конце коридора, где палата тяжело больных и сестринский пост. Не имея привычки гулять медленным шагом по коридору, взявшись за ручки в том и обратном направлении, от безысходности шагала целых пятнадцать минут, скрестив за спиной руки, деть которые было некуда, как и, собственно, всю себя самою. Препарат, обещающий придать сил и стимулировать к физической активности, явно ощущался, как действующим, а силы с энергией девать было некуда, но и читать и писать не было сил. Тело было разбито.

Стульев в палате не было предусмотренно, поэтому вся маленькая жизнь протекала в районе металлической односпальной кровати, излеженной вдоль и поперек, бока и кости — тоже самое. Невольно просматривалась зависть последникам медитации, поскольку организм не воспринимал статические движения, отказываясь находиться долгое время в одном положении. В голове шумом морской волны накатывала обида за несправедливость, то, что женщина с суицидной рукой с радостью сообщила о том, что ей планируют выписывать мой предыдущий врач через неделю, посмотрев как будет действовать противоэлепсический препарат и — до свидания! В то время, как до меня косаемо лечение постоянно затягивается на невыносимо неопределенный срок... Усталось и ненависть бледно зеленых стен давила на сознание обреченностью. Душевная боль непокорности еле билась внутри, вызывая жалость к самой себе. Поскольку моего интузиазма хватило только на пять дней, поэтому организм не встречался с таким объемом зверских лекарств, а новое еще не успело накопиться, то следующее время, вплоть до дневного стационара я чувствовала себя отвратно и очень слабо.

ГЛАВА 16: Ночной приступ

Восьмой день запомнился гениральной уборкой и наконец-то сменой постельного белья, сняв которое в шесть часов утра, смогли заправить кровать только к обеду. Мало того, на час были выдворены из палаты, что показалось целой вечностью, потому что смена погоды здорово ударило по моим сосудам и бессонная ночь стало источником моего вялого самочувствия, не представляя возможным лежать или сидеть в коридоре на лавочке. Пошел дождь, которого ждала давно, чтобы прибил пыль и сменил нестерпимую жару, стоящую в мае в этом году. Даже тополинный пух летал белыми ватными комочками, не смотря на то, что обычно его пора значилась в июне месяце. Цыганка Галя на самом деле оказалась не опасна до моих материальных ценностей. Достаточно адекватная современная женщина с серыми глазами. При дальнейшем общении с которой разом проникалась симпатией, хотя природная интуиция подсказывала держать нейролитет, как и со всеми жителями этого дурацкого дома. Заполучив на ночь таблеточку со снотворным эффектом, как должное в первых рядах.

Сладкий сон малютки одалевал мной до середины ночи, как пришлось проснуться по нужде. Встав около тумбочки, внезапно очень быстро накатила тошнота и головокружение, почувствовала себя очень плохо! Задыхаясь от удушливого приступа, я интуитивно шатнулась в сторону коридора и дальше броском волейболиста от стены до стены направилась на пост, дабы просить помощи. На посту меня встретили с явным недоумением, но четкими реанимационными действиями распростершись на столе и на табурете рядом. Замерили сразу давление, сделали укол в перерыве между нюханием нашатыря. В конечном счете мне стало легче, когда тонометр показал давление восемьдесят восемь, а подняли его с 60 на 40. Медсестра Надя и молодой медбрат аккуратно довели меня до туалета, потому что кишечник сработал рефлексом срочного опорожнения. После сего спасительного мероприятия, под белые рученьки мое тело было доставленно в палату, где проспала в забытие до самого позднего утра.

ГЛАВА 17: Давление - повод для беседы

Весь день провела, как в сценке трактора: свинцовая тяжесть и головокружение с тошнотой препятствовали медленному подъему на кровати в вертикальное положение, затылок крепко сжимало, особенно во второй половине дня, когда во время сон часа нас сводили на электрокардиография и попросив замерить упавшее давление, была удивлена снятием себя из списка кому надо замерять давление. Медсестра шуткой парировала, что если сейчас высокого давления не будет, то я получу по голове, на что я ответила согласием, поскольку голова болит и сжимает в тесках сухожильный шлем, как маленькую каску мотоциклиста. Удивление от показателей тонометра - сто семьдесят вызвало удивление не только у меня одной. Тут же я получила таблетку и благосклонность измерения давления. Пародоксальным стал для меня и тот факт, что во время ночного приступа, по словам лечащего врача у меня случилось повышенное давление, в то время не ощущалось и специальный укол, говорили о практически нулевом, словно выбило кратковременно электрическую фазу и случился сбой программы. Таблеток в сестринской не было и чудом позоимствовав у выписанной женщины — мне дали средство «скорой помощи». При свидании с мужем вечером, попросила принести из дома необходимые таблетки. Не выпала из моего поля зрения учтивость с которой ночная старшая медсестра, выдающая таблетки — совсем еще юная темноволосая девочка, наделена недюжими амбициями очень любезно и неоднократно с заискиванием мило беседовала, в то время как меня предвзято воспринимала за пустое место. Можно было бы неакцентировать на этой любезности, как после ухода мужа старшая медсестричка, с которой мы ездили в прошлый раз в таркальное отделение с тяжело больной женщиной. Выходя из дамской комнаты она явилась мне на встречу, отчего мне подумалось — ищут меня, ан-нет. Ей захотелось узнать об моей интересной фамилии, которая стала нонсенсом для всего персонала, прекрасно помнящих мою прежднюю мужнину фамилию. Объяснив вкратце я было хотела уйти в палату, как тут же решила вернуться на пост доставерным источником. Лишь в палате мне вспомнилось лицо этой кокетливой с мужчинами санитарочки, следившей с явным интересом за нашей беседой, вставляя едкие колкости и восхваляя фамилию мужа.

ГЛАВА 18: День «хулиганки» с тюремным досмотром

Ночь прошла хорошо, сон был здоровый на протяжении всей ночи. Чувствуя себя отдохнувшей и бодрой после позднего подъема, совсем по-другому ощущала после завтрака. Слабое головокружение и боль темянной зоны не давало покоя и я вынуждена была попросить в сестренской замерить давление, не беспокоющее ранее. Тонометр показал 180 единиц. Едва стало спадать давление во время сна, как стало заметно улучшение. Замерив еще раз давление перед дневным сном показало 105 единиц, стало быть — давление понизилось, заходясь тошнотворностью и головокружением. Пришлось быстрее улечься спать, чтобы не спровацировать приступ пониженного давления. К тому же, санитарки сказали при раздаче сигарет, суточная норма которых — 4 штуки, что если у меня еще будет понижаться, то сигарет не будут давать! А это — не есть хорошо. После сон часа ко мне подошла лечащая врач и обговорив с ней дальнейшее лечение, предчувствуя конец сон часа — направилась в туалетную комнату, чтобы справить никотиновую нужду. И надо было в этот момент появиться молодой попрошайке, с похожей окраской волос, назидательно стала просить малейшую затяжку с хамоватым наттиском, во время моего категоричного отказа, зашла санитарка, которая редко чем бывала довольно — с порога начав ругаться за то, что я курю во время тихого часа, за нарушение установленного порядка буду ограничена завтра сигаретами. С языка медсестер слово - «похулиганила», слетало, как самая большая угроза, считавших о моем яростном сражении с повышенным давлением.

Чеканутый денек в дурдоме случился именно сегодня — могу со всей ответственностью заявить, что здоровых людей не существует в этом учереждении. Не понятно, чем обоснованно все сестринской внимание со стороны никотинового дыма, ставшим тотальным гонением меня совершенно неожиданно и неоправдано. За сон час была два раза строго прижучена, а вечером на передачках была поймана за передачу контрабанды, соорудить которую сама попросила сына — которого нечаянно подвела, мало того- надо было этому случиться сегодня и со мной!? Мало того, после ухода детей за дверь — была подвержена жесткому обыску, настоящему тюремному досмотру — вплодь до снятия бюстгалтера и ощупыванию плавок, надо сказать — весьма унизительное и обидное мероприятие! Тут же, при возвращении такого ужасного свидания, на глазах у сына и дочери вскрывают эти злощастные прокладки и перетресают все, каждую по отдельности. В отделении все сестры подходили участно убедиться и чтобы зафиксировать свое почтение, упоминув о том, что я сегодня «хулиганка». После какого именно? - или же в совокупности? Одно мне стало понятно, что весь негатив исходил от одной и тот же санитарочки, что не получила, наверное отменного, вкусного и дорогого печенья с цельными орехами, который я утром дала медсестерам. Наде, сказав, чтобы сменой угостились, а то мне с зубами сейчас нельзя такое кушать изобилие орехов. Скорее всего — не хватило и мне взамен была объявнена негластно опала. Ужасный день, можно сказать - поганный!

ГЛАВА 19: Должное внимание 

Как и преполагалось, что от анализа событий - спалось этой ночью плохо, кипело все внутри от возмущения, сосуды сжимали голову, давление как нарочно не замеряли, все складывалось против меня, но я изо всех сил старалась не сдаваться, а дышать ровно, делая вид, что ничего не случилось, а дальше события будут развиваться как будут и с куревом буду справляться по мере поступления, не смотря на то, закончиться заначка или нет, потому что везение не может быть вечно.

При поступлении мне сказали — сигареты брать с собой и, очевидно забыв меня прошерстить, дало возможность курить по-тихоньку из своего резерва в свободном доступе.

Одинадцатый день моего нахождения, пришедшийся на субботний день последнего числа в мае. Встретив в коридоре соседку из бывшей палаты, с которой мы вместе полеживали, как графья поинтересовалась о ее прочтении книги, которую мне приносили дети (М. Горького «Старуха Изергиль») - тонкая бумажная корочка и очень крупный шрифт. У меня прочтение заняло всего два крупных подхода. Когда мы лежали в другой палате — Наталья всю жизнь работала библиотекарем, взялась почитать и за один раз прочла достаточно много — чуть больше половины книжки. Прошло порядка пяти дней с момента переезда, а книгу соседка не отдавала. Спросив о книжке, стало понятно, что женщина находится в нечитабильном состоянии, из-за отсутствия памяти читает ее по кругу. По женщине было видно состояние прибитости и тяжести, головокружения, что случалось с «нашим братом» повсеместно. Так и у нас с девчонками не покидало состояние пришибленности и слабости, не смотря на то, что принимали разные препараты.

Двенадцатый день протекал рекой с кисельными берегами. Голова кружилась, давление с самого утра показывало 147 единиц. Удивило человеческое отношение к себе, как к пациенту. После замера давления, медсестра обещала дать таблетку от высокого давления и, что характерно — сдержала свое слово в кротчайший срок, самолично принеся в палату таблетку, вместе с водой из крана в пластиковой кружке. От такого внимания, я чуть не упала с кровати — так неожиданно-приятно была забота и должное внимание, которого так не хватало в этом учереждении.

ГЛАВА 20: Соседей не выбирают

Соседей не выбирают. Галина то и дело размашистым потчерком оставляла записи в тетради, что явилось, как стало известно — запись каждого нового клиента нашей дурацкой клиники. Зачем и для чего это делалось — мне было непонятно, как и соседке Анне, будучей старше меня на четыре года. Одно было понятно, что диагноз Галины - шизофрения. Галина, она же обруссевшая цыганка была не буйной и достаточно адекватной собеседницей, обладающей феноменальной памятью всех присутствующих в этих стенах, причем — зная историю каждой женщины. Если бы не двухкратное повторение, сказанной фразы — можно было бы считать Галю гением. Кто бы мог подумать, что именно ей в тумбочку придется просить спрятать свой маленький пакет с табачной контробандой, поскольку был напряженный моменти и сердце екало от какого-то дурного предчувствия, потому что арсенал сигарет заканчивался и допустить их иъятия было недопустимо. Поскольку протащить сигареты не удалось, то и расчитывать на удачу не приходилось. Боясь, что мою тумбочку будут обыскивать, как в предыдущий раз, чтобы поставить окончательную жирную точку в никотиновом сражении, мне пришла в голову идея — спрятать пакет с пачкой сигарет, которую муж тайком сунул мне по-дружески в карман. Поэтому, ничего другого не оставалось, как попросить некурящую Галину схоронить драгоценность в ее тумбе. Отдавая себе отчет в том, что этого человека знала мало и велика была возможность выболтнуть лишнего и, тем более как она себя повела в экстренной ситуации.

Тринадцатый день пришелся на понедельник, задался с утра несколько комическим образом. Проснувшись в шесть часов утра от того, что надо было замерить давление. Решив умыться и переодеться в дневную одежду, прилегла немного вздремнуть, как водится — уснула крепким сном, да так, что медсестра, пришедшая сообщить о том, что мне необходимо сдать кровь, не могла меня добудиться, выкрикивая пять раз мою фамилию прямо у кровати. В конце-концов, пробуждение состоялось и я резко проснулась, но соскочить на ноги не получалось из-за сильного головокружения.

ГЛАВА 21: На море - на Алтай

К тихому часу к нам в палату положили молодую венгерку Ирину с шоколадного цвета кожи, курящей ко всему прочему — такой, вот нонсес. Галина из нашей палаты, носящая вставную челюсть, как настоящая галка щебетала с новенькой весь сон час, как бравый разведчик выведывая личную информацию. Метиске Ирине двадцать один год, проживает с самого рождения в районном селе, имеет двух маленьких детей и две незакрытые судимости. Поступила она к нам по суду, который значился за воровство, якобы подставили на 11 тысяч рублей, что со стороны бывалых особей, типа Светланы после попытки суицида, которая отсидела четыре с половиной года за брата, чтобы не посадили за изнасилование или попытку, потом он подрался с кем-то и снова она отсидела за него при открытой судимости. В общей сложности у нее было пять судимостей. Как по мне — уже после первой свершила суицид. Женщина не теряла позитивности и дружелюбия поддерживала со всеми диалог, в то время — как Галина лезла с разговорами, как затычка в любой диалог и достоверно вела художественную линию в хронологическом порядке. Вела себя Ирина раскрепощенно, таблеток не пила никаких, а цель ее сдешнего пребывания — присмотр психиатора в течении месяца. Нам было удивительно, что Светлану с суицидом на руке выписали через две недели нахождения в психдиспансере, в то время как всех остальных держали по месяцу и более.

Второй день, как обещенные прогулки меня, выглядевшей на самом деле бодрячком. Прогулка выглядела, как поход с ведрами за обедом до кухни расположенной в небольшом, отдельно расположенном здании не состоялись, подозреваю, что не без помощи Влада(ы), которая оставила вокантное место для себя, поскольку щедро раздаются сигареты. Медперсонал не изнурял себя работой, а двух-разовое мытье полов смело переложили на голодных до курева женщин, с удовольствием моющих палаты, коридор и туалет, после чего глаза щипало от хлорки. Неимоверно гордый вид «никотиновых золушек» привлекал взгляд до смешного, поэтому я не изнуряла себя физической работой, предпочетая соблюдать никотиновую диету.

Четырнадцатый день — один из серых вяло тягучих дней психбольницы, сдобренный временными провалами. До тошноты надоевшее фразы с повторами соседки Гали, как попугая, повторяющего одно и тоже несколько раз и ненавистные очереди в столовую, пропустить которые было нельзя и стоять в толкучке было тяжело физически, потому что мутило от препаратов, подкашивались колени и кружилась голова. В этот день, приходилось особенно стойко подходить к очередности, имеющей место скопы «разношерстных баранов» топчащихся один за другим то и дело самовыдвигая свою кондидатуру в первые ряды очереди в столовую, а на таблетки очередь была более дисциплинированная поскольку дело правилось медперсоналом в строгом порядке, словно женщины стояли в очереди за манной небесной. В этот день мне пришлось за обедом выстоять за три захода, чередуя лежачее положение в своей палате. За всеобщим разговором удалось скоратать вечер. Культовое выражение женщины из палаты, привязанных, служило девизом: «На море — на Алтай». Попасть на вязку было легко — стоило громко выразить свои мысли в слух или поддаться шумному выражению эмоций или драку, особо неадекватных прелестниц привязывали к кровати и ставили успокоительный укол, после чего могло быть место смирительной рубахи. Меня, слава Богу — миловало, хотя сбежать из больницы хотелось, но здраво взвесив — к большой печали осознавала невозможным поскольку сил не было никаких и под действием чудовищных таблеток, догнать меня мог даже хромой колека, тем более, что я подвела бы себя под вязки, чего страсть, как не хотелось. Меня сразу стали бы разыскивать и принудительно вернули в больницу но уже с более худшим диагнозом. Поэтому действовать приходилось согласно уставу диспансера, куда я попала добровольно, наивно полагая, что на более короткий срок.

ГЛАВА 22: Будем знакомы

Нахождение здесь дало прекрасную возможность тренировки слуха моей новой фамилии. Если первые две недели приходилось всем и каждому из медперсонала объяснять ее происхождение, то третью неделю я наслаждалась ее звучанием и не обращала внимания на то, что многим звучание моей фамилии не нравилось. Если учесть тот факт, что никто из домашних не знали моей новой фамилии, полагая, что я взяла девичью. За пару дней до госпитализации, собирая вещи, я сказала об этом моменте сыну, который был удивлен на повал и поинтересовался — почему не сказала об этом раньше, на что я ответила, что не было подходящего случая, а хвастаться как-то не хотелось. Весть для дочери стала тоже бударажущей, на что она предположила о моем не до конца вылеченном заболевании. Оповестить мужа просила через детей, чтобы знали кого вызывать во время передачек. Безусловно, чувствовалась некая ветренность и спесивость по отношению к семейной фамилии. На вопрос моих детей - «Зачем мне ЭТО надо?!» - отвечала кратко и с достоинством: «Надо. Имею право. Подрастете — поймете». В очередной раз, когда замеряли давление после сон часа любопытным санитаркам стало в очередной раз интересно происхождение такой необычной фамилии. Причем, интерес заключался у всех присутствующих, порядка четырех, плюс ко всему — случайные зеваки. Вердикт того, что мне совсем нечего делать наступал ровно после начала повествования девечьей и замужней. В то время как мораль такова: при разводе взяла двойную фамилию, как псевдоним, состаящую их четырех букв начала девечьей фамилии и трех — мужниной. Дело в том, что мало кто из медицинского персонала знает слово «псевдоним» и для чего он берется. Хотя бы потому что за сорок восемь лет жизни, уже не стала являться носителем девечьей фамилии, но и мужниной так и не стала и не хотелось. Все обиды и недопонимания сподвигли к решительному шагу, объединить два вымирающих родов, добавить некую авторскую эксклюзивность. И вот теперь — Здравствуйте, меня зовут —Гребмаш Марина Борисовна. Еще в юные годы, когда был жив брат, во время совместного отдыха у меня произвольно соскачила эта фамилия, произведя одабривающие впечатление, а поскольку являюсь носителем фамилии женской половины, то и называться имею право под псевдонимом или же — без него. Как говорится: «Как корабль назовешь — так он и поплывет».

ГЛАВА 23: Четырнадцатый день серой вялости

К тихому часу к нам в палату положили молодую венгерку Ирину с шоколадного цвета кожи, курящей ко всему прочему — такой, вот нонсес. Галина из нашей палаты, носящая вставную челюсть, как настоящая галка щебетала с новенькой весь сон час , как бравый разведчик выведывала личную информацию. Метиске Ирине двадцать один год проживает с самого рождения в районном селе, имеет двух маленьких детей и две незакрытых судимостей. Поступила она к нам по суду, который значился за воровство, якобы подставили на 11 тысяч рублей, что со стороны бывалых особей, типа Светланы после попытки суицида, которая отсидела четыре с половиной года за брата, чтобы не посадили за изнасилование или попытку, потом он подрался с кем-то и снова она отсидела за него при открытой судимости. В общей сложности у нее было пять судимостей. Как по мне — уже после первой свершила суицид. Женщина не теряла позитивности и дружелюбия поддерживала со всеми диалог, в то время — как Галина лезла с разговорами, как затычка в любой диалог и достоверно вела художественную линию в хронологическом порядке. Вела себя Ирина раскрепощенно, таблеток не пила никаких, а цель ее сдешнего пребывания — присмотр психиатора в течении месяца. Нам было удивительно, что Светлану с суицидом на руке выписали через две недели нахождения в психдиспансере, в то время как всех остальных держали по месяцу и более.

Второй день, как обещенные прогулки меня, выглядевшей на самом деле бодрячком. Прогулка выглядела, как поход с ведрами за обедом до кухни расположенной в небольшом, отдельно расположенном здании не состоялись, подозреваю, что не без помощи Влада(ы), которая оставила вокантное место для себя, поскольку щедро раздаются сигареты. Медперсонал не изнурял себя работой, а двух-разовое мытье полов смело переложили на голодных до курева женщин, с удовольствием моющих палаты, коридор и туалет, после чего глаза щипало от хлорки. Неимоверно гордый вид «никотиновых золушек» привлекал взгляд до смешного, поэтому я не изнуряла себя физической работой, предпочетая соблюдать никотиновую диету.

Четырнадцатый день — один из серых вяло тягучих дней психбольницы, сдобренный временными провалами. До тошноты надоевшее повторами соседки Гали фразы, как попугай, повторяющий одно и тоже несколько раз и ненавистные очереди в столовую, пропустить которые было нельзя и стоять в толкучке было тяжело физически, потому что мутило от препаратов, подкашивались колени и кружилась голова. В этом день, приходилось особенно стойко подходить к очередности, имеющей место скопы «разношерстных баранов» топчащихся один за другим то и дело самовыдвигая свою кондидатуру в первые ряды очереди в столовую, а на таблетки очередь была более дисциплинированная поскольку дело правилось медперсоналом в строгом порядке, словно женщины стояли в очереди за манной небесной. В этот день мне пришлось обедом выстоять за три захода, чередуя лежачее положение в своей палате. За всеобщим разговором удалось скоратать вечер. Культовое выражение женщины из палаты, привязанных, служило девизом: «На море — на Алтай». Попасть на вязку было легко — стоило громко выразить свои мысли в слух или поддаться шумному выражению эмоций или драку, особо неадекватных прелестниц привязывали к кровати и ставили успокоительный укол, после чего могло быть место смирительной рубахи. Меня, слава Богу — миловало, хотя сбежать из больницы хотелось, но здраво взвесив — к большой печали осознавала невозможным поскольку сил не было никаких и под действием чудовищных таблеток, догнать меня мог даже хромой колека, тем более, что я подвела бы себя под вязки, чего страсть, как не хотелось. Меня сразу стали бы разыскивать и принудительно вернули в больницу но уже с более худшем диагнозе. Поэтому действовать приходилось согласно уставу диспансера, куда я попала добровольно, наивно полагая, что на более короткий срок.

ГЛАВА 24: Веселая таблетка

Хуже, говорящей соседки по палате может быть только, повторяющая по три раза говорунья. И это — Галина, которой, как живым объектом играла Ирина, называя ее цыганкой, провоцируя на диалог, изменив отчество. Не смотря на подколы метиски, у них сложились своеобразные отношения. Кто бы не сказал или подумал смело с ее цыганских уст, словно попугай в клетке. Невольно стала замечать за собой такую же манеру разговора. И лишь при скоплении людей, Галя смиренно смолкала, чувствуя большой поток информации, превышающей ее вычислительные габориты. Взять, к примеру - очередь в столовую, начинающую формироваться за пол часа, пациентки всего отделения начинают топтаться и подпирать крашенные стены. Причем, возрастного разделения тут — нет, а есть седативные средства которыми щедро кормят душевно больных. У меня сложилось мнение, что даются всем одинаковые, самые дешовые таблетки, только в разной интерпритации. Что характерно, озверевшая очередь строится исключительно на таблеточной основе. Еще, эта — скотская пляска примечательно тем, что очередность попадания внутрь столовой — всегда непредсказуема! Даже, если ты стоял в начале стоял самый первый у железной двери, то проходят вперед бабулечки или же просто наглые особы, расталкивая огромной грудью без бюстгалтера, оттесняя в сторону, как испытание силы воли. Ажиотаж этой толчеи таков, что можно подумать, что на приисках открыли золотодобычу. Заведома зная нелестное меню, сражение за очередность протекала живо и эмоционально.

Деветнадцатый день называется — «Веселая таблетка».Утром, во время раздачи таблеток, медсестра спроосила — стоит ли мне дать таблетку с мочегонным эффектом, что по факту получилась слабительным средством пролангированнового действия. Как так получилось — я не знаю, но факт, как говорится - «на лицо». Специально или неосознанно произошла подмена лекарства, но я пол дня не вылазила из туалета, мучительно опорожняясь всякий раз, когда ходила в уборную. По логике вещей у медсестер не было в этом отсеке таблетницы слабительныхз лекарств.

День первой прогулки на территории дурдома заключался в командном приносе еды из кухни. Для этого больные наряжались в рабочие синие халаты и отправлялись в пищевой блок здания напротив. Там стояли в ожидании мужчины из другого смешанного отделения. Стоило открыться двери, как «гуляющие» ринулись внутрь, где на столах стояли аллюминевые ведра с обедом. На мою долю выпало ведро с компотом, поскольку я была новичком. Такая прогулка была весьма ответственной и это добавляло внутреннего мандража, боясь запнуться и оставить пол отделения, расчитанного на 70 человек. После этого, ведра заносили в нашу столовую и начиналась раздача еды на порции.

ГЛАВА 25: Ироничный акцент на времени

Если накануне день был полон надежды и оптимизма по поводу выписки, то сегодняшний день был полон головокружения и всевозможных атак и стенаний. Кровать, на которой спать было невозможно, давила во все косточки и лишила сна на всю ночь, ко всему слабительное средство усилило ночной кошмар. Обращение к сестре-хозяйки по поводу замены кровати усугубило тревожное настроение и дурственное самочувствие. Увидев себя со стороны капризной и взбаломошной особой, не видевшей по-настоящему плохую кровать. Соседка болтала без умолку матерный монолог. Сил не было в обед: подкашивались ноги и отнимались руки, на что мой лечащий врач сказала, что это — нормально, просто надо немного подождать, а у меня в то время закончилось разом терпение и вера в правильное лечение. Трясущиеся руки не могли продолжать писать, в доказательство чего — стала демонстрация работы с самого начала и мало разборчивый текст впоследствии. Буквы получались мизерными, а руки не слушались, спина не держала осанку.

Заканчивался первый год обучения сына в колледже и дабы повысить успеваемость, сынок попросил меня написать конспект по автомобилястроению, чему была рада, поскольку нравилось переписывать текст и всюческую с ним работу. Трудно скрывающаяся мимика взялась за написание с осторожностью и в самом процессе мне стало понятно, что писать нормальным почерком я больше не могу и это являлось одной бедой потому что не могла писать вообще! Лежа на животе в одной состоятельной позе, я, как курица царапала мизерные буквы, разобрать которые было невозможно. В конечном счете, за один час я накалякала две с половиной страницы в тетради, поняв, что это не мое, извинившись — отдала свое творение обратно сыну, пообещав дописать дома. Одно радовало — надежда на скорую выписку, хотя... в таких условиях, это — скоро могло значить, как невыносимо долго.

ГЛАВА 26: Хроника психиатрической больницы

Первый наш с лечащим врачом разговор состоялся спустя неделю, на тот момент я чувствовала себя бодренько, поскольку накопительный эффект действовал медленно. Учтивая АА заверила меня, что говорить об этом еще рано и на мой важный и абстрактный вопрос — сказала тихо, что на месяц рассчитан курс. На мое разочарование ответила, что надо долечиться до конца, чтобы не попадать сюда больше. На мое искренное замечание, что возможна выписка раньше, хотя бы на 21 день, АА ответила тихо себе под ноги, очевидно, чтобы не давать напрасной надежды - «30 дней». В итоге, к началу нашего лечения я была бодрячком, которого уговорили обратиться в дневной стационар, чтобы подобрали хороший антидепрессант от депрессии, в результате чего — пришлось пить горстями таблетки, в том числе от повышенного артериального давления и превращаться в соплю безвольную, не могущей стоять в очереди и распростившись с писательством и чтением книг, поскольку спала, как говорится — на ходу. Организм, как и я находился в шоке и не желал принимать лекарственную отраву, что было безоговорочно, потому что после каждого приема таблеток, младший медицинский персонал заглядывали в рот, согласно предписания врача. В конечном счете мне представилось отбыть в психбольнице 29 дней и написать отказное заявление, чтобы отпустили домой. Таблеток мне за этот период не подбирали, а продолжали давать назначенные с первого раза и продолжали наблюдать, как яростно борется с ними мой организм, как я загибаюсь от побочных эффектов, поскольку препарат был дорогой и новый. Суть моего лечения была таковой — терпеть, еще немножечко терпеть! И лишь в дневном стационаре врач СВ, принимающий в тот злаполучный день, когда я пришла с приступом и настояла на том, чтобы меня лечили в стационаре, в этот раз он был более сговорчив, трезво смотрел на ситуацию, до и я проконсультировалась с сильным психиатром по легким формам, как себя вести и что надо говорить. Мне было настолько плохо после выписки, что приходилось ходить с сопровождающим, в этот раз — с дочерью, помогающей заполнить мне согласие, потому что мелкая моторика отсутствовала и я не могла писать и даже подписываться было проблематично. Такие побочные эффекты появились после лечения, полетел также вестибулярный аппарат. Мне горько и больно вспоминать эти дни, наполненные зверством над живым человеком!

Никотинавая зависимость стала меньше из-за существенных ограничений, когда выдавали на посту по четыре сигареты на сутки, бычкуя каждую пополам — продлевала тем самым удовольствие. Если в стенах дурдома не курил — так закуришь! Каждый поход на перекур значился крепкой нервной системой и обладанием силы воли, как и жаждущих справить нужду, потому что никотиновые попрошайки атаковали плотным кольцом, преклоняющихся из-за остатка какой-то несчастной сигареты.

ГЛАВА 27: День выписки

День моей выписки был похож на настоящий дурдом. Проснувшись ни свет ни заря, а примерно в пять часов, почувствовала, как волнения охватывают душу. Если верить лечащему врачу — можно было взять личные вещи и спокойно уйти в девять часов утра, но в действительности все выглядело иначе. Дождавшись в кровати семи утра, я направилась умываться и тихонько, пока девчонки по палате мирно спали, стала собирать вещи, стараясь не шуршать пакетом. Позже, самое длинное утро в жизни началось как обычно: с завтрака и выдачи лекарств. Особо не распространяясь о своей выписке, дабы не привлекать дурацкое внимание — стойко выполнила перечисленные пункты и спросила у медсестер на посту как правильно происходит выписка и какой у нее порядок, потому что лечащий врач заверила о готовности документов. Одержимость, как можно раньше покинуть эти стены, выдавала себя заметным тремором кистей рук. Ноги были по-прежнему слабы, а голова была не ясной. Тихий страх, сделать что-нибудь не так — превращал меня в беспомощную нюню.

Обговорив с мужем дату и время выписки накануне, отступив на пол часа позже, чтобы не томить действующего офицера, была на чеку каждую минуту. Сначала дождалась написания справки, потом стали с медсестрами заполнять описи документов и личных драгоценных вещей. Именно здесь я столкнулась со своей дуростью — взять все документы, касающиеся перемены имени и свидетельства о расторжении брака. Поэтому медсестра наслаждаясь подала мне ручку, чтобы заполнить собственноручно опись, чтобы в будующем не брала с собой много документов. Если из золота у меня была только цепочка от крестика и два еле работающих телефона, то все-все (в количестве 22 штук) банковские карточки, не действующих от процесса банкротства — зачем-то были взяты с собой. Злая шутка заключалась в том, что вредненькая старшая медсестра заставила меня описывать свои личные вещи прописью, в то время как у меня была трудность с письмом и дрожащими руками мне пришлось описывать свое «богатство». Даже, сережки-гвоздики, которые не снимала десят лет, сдавались в камеру хранения. Медсестра проговаривала под руку, чтобы мне не ошибиться и не испортить бланк, а я с заметной тряской рук калякала, как в первый раз в жизни, заполняя документы. Старалась с такой силой я лишь на экзамене при поступлении в учебное заведение. От такого старания — руки начинали трястись еще больше! Предупредив, что у меня плохой почерк, всеми силами старания, каким-то не понятным образом — я сделала, что от меня требовалось.

Время подошло к раздаче сигарет, где был отдан приказ — выделить мне всего лишь одну сигарету, чтобы я не смогла угостить курильщиц. Возражений по этому поводу у меня не было, если только в малой степени. Я боясь того, что меня могут не выписать по какой-либо причине! Старалась вести себя естественно и максимально серьезно, не переспрашивать, дабы не вызвать к себе негативное отношение. Можно представить медперсонал, как они тешились надо мной и моими чувствами. Печаль, хлестнувшая по бокам плеткой обожгла мой стан, в связи с тем, что справка была еще не готова, а до встречи с лечащим врачом оттягивалось все дольше и при предпоследним номером последней палаты мы находились почти последними. Чтобы унять свое аккуратное возмущение и оповестив дежуривших, тихо пробормотала, что меня обещали выписать в девять часов утра. Улегшись на свою кровать в горизонтальное положение без подушки, в скором времени в палату зашла АА, сказав что мне осталось подписать документ об отказе лечения, потому что с предложенных лекарственных препаратов мне стало хуже. Пустяк! Если ты можешь писать и владеть своим телом. Соседки по палате и все отделение, увидев мои сборы, спешили поинтересоваться о моей выписки. Наконец я перешагнула порог отделения, как эти же медсестры, в процессе моего быстрого переодевания, остановили, потому что за дверью никого не было, значит мой провожатый человек не пришел. Совместно удивившись, меня запихнули обратно в отделение до появления встречающего. Как бы я не настаивала о том, что мы договорились с мужем на 9:30, предположив, что он вышел на перекур. Телефона у меня не было, еще не раздавали. Не прошло и пяти минут, как возвращалась медсестра Саша с больными от врачей и тут она стала моей спасительницей, заверив, что муж пришел и сидит на первом этаже. Тут он поднялся на верх и мы пулей выскочили на свободу...