КУЛИНАРНАЯ КНИГА Марины Гребмаш

Дата написания: 16 июня 2026 года 

Предисловие: 

Как ожидалось, в этой книге вы не найдете изысканных и креативных кулинарных рецептов, за исключением банальных дневниковых историй никому неизвестного поэта и писательницы, причастность которой к приготовлению пищи, каждый в праве истолковывать по-своему. Прежде, чем знакомиться с творчеством, предлагаю к вашему вниманию фирменный рецепт счастья Марины Гребмаш:

Рецепт счастья:
- завести собаку (большую или огромную);
- развестись с мужем (понизить до гражданского);
- закодироваться от спиртного (за компанию);
- поменять фамилию (на придуманную);
- купить машину (мечта всей жизни);
- уволиться с работы (по состоянию здоровья);
- посетить психушку (2 раза по 1,5 месяца);

- соль и сахар добавляем по вкусу!

Эпиграф: 

«Уху я варила у тёмного леса,  

Когда прицепился словесный повеса…  

Нам с берега бабы махали руками – 

«Ухи нам оставьте, а рыбы – не надо!»» 

(Цитата из творчества – Марины Гребмаш) 

Глава 1: Кулинарное пристрастие 

Моё кулинарное пристрастие начало складываться ещё в детстве негативно, с опаской и видимой осторожностью. Ничего особенного – всё как у всех на мой взгляд. В то время я много проводила времени, живя у бабушки с дедушкой, которых очень сильно любила и уважала. Несмотря на преклонный возраст бабушки, ее не стало за две недели до дня рождения. Эту книгу я посвящаю ей. Первое мое кулинарное произведение случилось на бабушкиной кухне, тогда мне было лет одинадцать. Расспросив девчонок на прогулке как можно приготовить шоколадное масло и принялась осуществлять кулинарный шедевр. Не смотря на то, что масло получилось с первого раза, но лицо бабушки было обескуражено. Конечно, масло и колбасу покупали в те времена фляжками и палками. Плод трудов моих по всей видимости понравился, поэтому я решила не останавливаться и перейти на новую ступень, выйти на новый уровень.

Следующий шедевр значился, как пирожное “Картошка” в форме колбаски. Неожиданным резонансом прозвучала критика бабушки, что я перевела все продукты в доме на неизвестно что. Затаившаяся обида хлестко обожгла мне руки, что долгое время ничего не хотелось делать, а на маленькой кухонке теперь находилась обывателем. Выполняя любую работу по дому, я сознательно старалась избегать приготовление пищи, да и бабушка сильно не настаивала, считая мой порыв страшно неэкономным и бесполезным. Время шло вперед и вскоре родители получили квартиру и сделали своими руками ремонт, чтобы заселиться в собственную трехкомнатную квартиру под гарантию. Дома я жарила картошку и готовила яичницу, как любил папа - с цельным желтком, чтобы макать хлебушком в эту вкуснятину. Масштаб закупочных продуктов в советские времена был впечатляющий. Если: покупали яйца, по в кассете  (тридцать штук), сметана покупалась деревенская в двухлитровых фляжках, если сахар или крупы, в том числе -муку, то в огромных продовольственных мешках.  

Глава 2: Кризис девяностых 

Тут грянул кризис девяностых и наличных денег в семье не стало, поэтому зарплату выдавали продуктами. Занять денег было не у кого, потому что родственники и знакомые работали, как правило на одном предприятии, то и зарплату получали в мешках продуктовых. В этот период жизнь была на выживание. Мой юный и цветущий по тем временам организм возненавидел гречку, потому что есть ее приходилось круглыми сутками: утром мама кормила гречневой кашей, в училище, где я училась на гарнир подавалась гречка с сосисками, а вечером случался праздник живота, на который я мчалась с удовольствием, потому что брат со снохой заменяли сомнительные тусовки и наглядным примером показывали благонадежную семью, правда, детей у них еще не было, поэтому мы могли позволить себе заслуженный ужин - гречку с мясом. Тушенка в то время была деликатесом, но с любимым аперитивом подобия красного вина за небольшие карманные деньги, имеющиеся у меня на проезд и мелкие нужды, которые случались почти каждый вечер при употреблении “Анапы" или "Портвейн 777”, как ее еще называли - мадерой, а еще мы напиток называли ласково - “гомыркой”или  “шмурдягой”. И было нам от чего-то весело и непринужденно. Много чудных моментов случалось в мои счастливые юношеские годы. Взять, к примеру случай, когда мы в выходной день выезжали на природу, именуемой - дачей.

Хорошенько затарившись в багажник, так сказать дешевым винишком, совмещали работу и активный отдых. Не обходилось дело без шашлыков. В те стародавние времена, когда был жив еще мой любимый брат - мы много смеялись и были счастливы, несмотря ни на что! Мы умудрялись проехать туда, куда невозможно было пройти пешком. Взяв с собой для компании моего одноклассника, чтобы не померкли краски выходного дня, без того солнечной погоды. В результате чего, в конце нашего путешествия, в котором я не боялась, что смогу не доехать до места, поскольку задняя левая дверь (пассажирская) не работала, то заправившись шмурдящим топливом нашли в машине Москвич 407 или серебристый “броненосец”, которая была папиной, вес которой составлял почти тонну. Замок двери этого внедорожника в прямом смысле оказался сломанным, но данная техническая досада не смогла стать нашим препятствием и отказом от намеченной цели. Найдя какую-то крепкую веревку, держась за водительское кресло одной рукой, второй я держала неимоверно тяжелую дверь машины закрытой. Отдать должное, что мой брат был хорошим водителем со стажем, мы окольными путями выехали через дачный массив в лес к какой-то небольшой реке, потому что наше настроение требовало праздника. И мы его устроили, после чего отправились в обратную дорогу, но почему-то ноги разъезжались от выпитой гомыры, а машина при развороте угодила прямо в размытый овраг, сев выхлопной трубой в чудовищную грязь. К тому времени все были готовы и шашлыки в том числе. Сноровка крепкого зауральского человека, подсказала нам задористую думу - шампурами чистить глушак автомобиля. Естественно, что у нас ничего не получилось, как и сдвинуть ее с места, мы бросили эту затею. Дружно было принято решение - выходить на трассу и искать подмогу, дорога к которой была размыта несколько дней не кончающихся дождей.

Одноклассник, влюбленный в меня с детства вызвался нести меня на спине, поскольку мои ноги разъезжались в мокром грунте больше всех. Пройдя таким образом небольшое расстояние и сделав перекур, брат открыл багажник с резервом алкоголя и, взяв зачем-то две бутылки по ноль пять, скрылся за линией горизонта загородной трассы. Буквально, через полчаса он появился пассажиром на самом настоящем тракторе, водитель которого не переставал удивляться, как нас угораздило заехать в такую глушь и грязь на легковой машине, на что брат удыбнувшись уточнил о том, что машина не такая уже легковая, поскольку сдвинуть ее с места не смогли вчетвером, после чего - улыбнулся, глядя на бывалого тракториста, тихо добавил: “Немного недо оценили своих сил”. Уставшие, грязные, но довольными мы разошлись по домам, потому что на следующий день нам надо было ехать всем снемейством на дачи. 

Глава 3: Дачницы 

Дачное меню заключалось в нехитром приготовлении и набором продуктов, куда мы ходили через день с бабушкой в определенные дни централизованного полива, пока родители делали ремонт будущей квартиры. Из, имеющейся на даче металлической посуды, накрывали в обеденное время импровизированный стол на большом, сделанном дедушкой табурете, расположившись на улице рядом с дачным домиком. Свежие овощи прямо с грядки тщательно мылись в железном тазике, а поштучно, в течение всего дня в железном баке, наполненном дождевой водой и водой, которую подавали кооперативом для полива дачных растений. Начисто мыть такой продукт в бочке не разрешалось, но я умудрялась сделать воду мутной и цветущей, м-м-м... Причем, в то время мы не боялись различных земляных гельминтов, потому что все удобства были рядом и экологичней. Итак, дачный рецепт: свежие огурцы и помидоры, редис(ка), зелень и щепотка соли, заправлялись сметаной и вуаля! Такой рецепт мы, конечно же делали на даче, в качестве завтрака или быстрого перекуса. На даче мы питались свежими овощами и квасом, а то и окрошкой, ставшей моим фирменным блюдом, секрет которого в его заправке и естесственно в квасе, который раньше продавался в бочках или на домашнем, которого было вдоволь, то теперь хозяюшки используют различные основы, например - кефир, минералку и пр. Я предпочитаю делать исключительно на квасе и в любое время года. После смешивания ингредиентов: свежие огурцы, зелень, яйца, отварная картошка, колбаса или отварное мясо, редиска или редька. В получившийся салат вливаем квас или кому что нравится, обильно солим, добавляю горчицу и готовый консервированный хрен, черный перец и ... девятипроцентный уксус - 3 столовых ложки на трехлитровую кастрюлю или полтары чайной ложечки уксусной эссенции (70%) и вуаля, окрошка - готова!  

Бабушка с детства меня приучала кушать с хлебом, чтобы лучше наестся, а я его не любила и чтобы не огорчать ее, с кислым видом жевала, что преподносили старшие. Зато, по дороге на дачу была шикарная кулинария, от которой пахло сногсшибательно выпечкой, которую покупала бабушка и мы кушали эти горячие булочки (цифрой восемь) по дороге на дачу. Обычно они съедались по пути до парома.  

Зеленый горошек садили неоднократно за сезон - чтобы просто поесть и я, как черноглазая ворона пробовала его первой. Молочный горох было самым излюбленным деликатесом и отогнув подол рабочей одежды набирала целую гору зеленого горошка или же лопала штучно с весящих ветвей пока поливала грядку из шланга. 

Обычно ягод и яблок у нас было много, тем более, что к этому времени у родителей была еще одна дача, то мы с бабушкой после дачи, когда ехали домой, останавливались на мини-рыночке недалеко от ее дома и продавали излишки урожая, собирать который я страшно не любила, потому что боялась лягушек, живущих в темных и мокрых местах. Поливать малину для меня было наказанием, поскольку ее ветви были выше меня ростом и я частенько что-то ворчала и сочиняла, находясь в малиновом плену, а соседка по дачи говорила потом бабушке, что когда я выросту, то стану писателем, потому что все время что-то сочиняю, а мы с ней отнекивались, поскольку считали профессию писатель - самой низкооплачиваемой и несерьезной. Кто бы мог знать, что так и получится и именно в бабушкино девяностолетие захочу издать свою самую первую книгу. К сожалению - не получилось из-за того, что мой материал был слишком “сырой”, а до столетия бабушка не дожила и не познакомилась с творчеством внучки в полном объеме. Я очень сильно ее любила, а она во мне души не чаяла. Увы, такова штука - жизнь! Лишь воспоминая помогают нам жить. Смахнув слезу, вдруг мне захотелось выпить чая, но такого, какой заваривала моя бабушка я не встречала. Небольшой металлический чайник нагревался на открытом огне с дачной заваркой, которую составляли листья смородины, яблонь и еще каких-то замечательных листьев.

Не забываемое по вкусу блюдо “Сухарница”, которая готовилось за три минуты и могла бы смело быть конкурентом современному Дошираку. Рецепт: в глубокую тарелку до половины насыпались самодельные сухари (лучше из черного или серого хлеба), слой нарезанного репчатого лука. Сверху добавляли небольшой кусочек сливочного масла (примерно, 20-30 грамм), добавляется щепочка соли и черного перца (можно добавить красного), заливается кипятком до верхних сухариков. Закрывается плоской тарелкой и через три минуты, когда сухари разбухнут, аккуратно перемешиваем содержимое тарелки с сухарями и вкусное, быстрое блюдо можно подавать со сметаной или майонезом. Вуаля! 

Моя любимая мама готовила хорошо, не было в мире такого блюда, чтобы она не смогла приготовить. Запасов овощей, варенья и компотов заготавливалось много, до такой степени, что оставалось с прошлого года. Всей семьёй мы уважали омлет и его вариации: хлеб, запечённый в омлете или картошка, нарезанная соломкой - наивкуснейший завтрак выходного дня. Почему у меня сформировалась нелюбовь к приготовлению пищи? - вопрос риторический. Все время чего-то не хватало или не было желания. Тем не менее, несколько полезных рецептов мне удалось унаследовать у мамы, это - пирог “Дружная семейка” из сдобного теста, когда формируются небольшие пирожки с любой начинкой и складываются в круглую сковородку швом вниз, а по центру пирожок укладывается по середине и получается в конечном счете красивая и вкусная ромашка, что вправе можно было назвать этот шедевр - “Любимая семейка”. Вариантов начинок было много, это: свежие ягоды с сахаром или с щавелем... Как не странно, в молодые годы готовила больше всего, наверно, потому, что - была счастлива! Сетовать на судьбу мне негоже, но кризис возраста подвел к длительному сроку мытарств и самовыгоранию. 

Глава 4. Кондитерка  

Два года назад, в середине сентября дочка меня пригласила к себе работать в частную кондитерскую недалеко от дома. Материальное положение было неважным и я без раздумья согласилась. Не зная своих обязанностей и заработной платы, я целиком погрузилась в кондитерское искусство. Поскольку дочь и хозяйка кондитерской были молоды, а я находилась в самом начале физиологического увядания и ничего не знающей в кондитерских бисквитах и кремах, и их названиях, кроме как быть подсобником казалось реальностью действительности. Чтобы влиться в обстановку - без напоминаний и просьб мыла посуду в мойке и собирала у шефов, на что хозяйка мне ответила, что меня наняли не как посудницу, каждый, мол, моет за собой.

Не привыкшей работать неофициально мне не было понятно ничего и я бегала по подсобному помещению за девчонками, как бешеная, от чего ноги гудели и не было сил стоять, но был энтузиазм и возможность больше времени проводить со своим старшим ребенком, которая была по жизни неразговорчивой и живущей незамужней вместе с нами, доверяя всю работу по дому своей матери. Будучи склонной к самоанализу, мне не составляло труда работать в подсобниках, но их насмешки над моей неопытностью и детской непосредственности веселило кондитерское братство. Поскольку я по возрасту была самой старшей, то внутренний мир требовал к себе уважения и тактичности, а я на всем протяжении работы находилась в недоумении и неясности в самых простых вещах.

Шуткой или нет, мои кондитерки заявили, что в других подобных учреждениях стулья для персонала не предусмотрены, а мои ноги мечтали присесть и до слез уставали от напряжения, требовали к себе внимательного отношения после двух давних операций на берцовой кости. Позже, когда я немного осмелела от ответственности и предвзятого к себе отношения дослужилась до изготовления сахарной пудры на стареньком комбайне из сахарного песка, сидя на деревянном интерьерном квадрате, что остался от бывших хозяев. Девчонки методично сбрасывали на меня свой негатив, а я терпела лишь потому, что в душе думала, что это помещение куплено моей дочерью, поскольку лишь с ее характером можно было скопить приличную сумму и усердно работать по двенадцать часов ежедневно и без выходных, живя с родителями на всем готовеньком.

Мысли от усталости пыткой разжигали неясные моменты. Если учесть, что я работала от того, чтобы помочь дочери в первую очередь и вывести их на чистую воду. То что я о них знала - сладкое мизерное зернышко, посаженное в безграничные сомнения. Интуиция подсказывала, что дочь, а теперь еще и меня хозяйка задействует, как бесплатную рабсилу. Если дочка моя - темная, но добрая лошадка не была наивной, то напрашивался вывод - осталось облапошить меня.  Помещение, в котором мы работали было новым, расположено на первом этаже многоквартирного дома. Время шло, а про первую зарплату не было речи, что томило изо дня в день. Смотреть, как начинает развиваться семейный бизнес, который фиаско потерян был мной, потому что не было поддержки. Мне было не понятно и обидно, что график шесть на один не был удобен для молодой девушки, коей являлась моя незамужняя дочь, а внуков при такой занятости мне было не видать. Каждый человек силен по-своему. Моя сила была во мне. И когда ее нужно было предъявить не всегда получалось вовремя.

Тормознутость присуще каждому, минус заключается в том, чтобы не прогрессировала. Моя природная порядочность не давала спросить на прямую о заработной плате, поэтому, живя в неведении работала на тётю, знакомую дочери и никаких поблажек мне не причиталось. Единственная радость была – короткий перекур среди некурящих дам на улице, сидя на корточках. Отработав месяц на мини кондитерской фабрике, в один прекрасный день я просто сказала дочери, что на эту работу не пойду  – никогда! Доверительные её доводы не смогли противиться супротив адской усталости и боли в ногах были доведены до крайности.

Мне не нужна была такая работа, где я выматывалась на все сто процентов, что еле добравшись до дома и, сидя на краю дивана со снятыми до колен штанами и с откинутой назад спиной - плакала от боли и усталости, а младший черный кот, понимающе жалел меня и мурлыкал, сидя на коленях. Мне не нужны были эти булочки с корицей, задача которых очевидно была предоставлена мне, за исключением моих обязанностей. Ко всему прочему, заслуженную зарплату получила переводом только через две недели, как уволилась - через дочь, которая обожала заниматься кондитерской выпечкой. Больше мы с дочерью не разговаривали насчет работы, после того, как она назвала меня в шутку предателем. Прикинув количество рабочих смен, осталась возмущена расчётом, из которого получалось равной тысячи рублей смена, в то время как я готовила еду для всей семьи и угощала хозяйку, тем более вся домашняя работа была исключительно на моих плечах. Ради чего терпеть такие жертвы!? 

Вполне возможно, что кто-то может посчитать меня нытиком, пишущего всякую ерунду, вместо того, чтобы наводить порядок в квартире и варить борщ. Мое же мнение, что порядок надо начинать наводить с собственной головы. Слава Богу - было все в порядке до этого времени. Ничего особенного. Тем не менее, в тот момент, предпочла о деньгах и официальном трудоустройстве умалчивать как рыба. Дочь молчала, как ничего не замечающая сахарная печенюшка. Хозяйка, как волчок крутилась с раннего утра до поздней ночи, почти не видя семьи, а моя красавица ишачит не видя выходных и праздников без стимула не верилось. При таком раскладе, внуков мне еще долго не видать. Как мне казалось работали за идею, но какой мотив из этого предприятия вырисовывался - мне до сих пор не понятно.

Не буду скрывать, но тысяча рублей за смену не входила в мои материальные планы, потому что находилась “в долгах, как в шелках”, а мое приготовление еды на следующий день и завтрак возлагалось на меня и не бралось во внимание. Одним словом - я не оказалась глупышкой и “ни солоно нахлебавшись” распрощалась с кондитерским альянсом единомышленников. Мало того, выразила свое несогласие и затаила обидное доказательство найти лучше и легче работу, чтобы утереть нос злорадствующим. И, как бытует старое выражение: “Родственникам вместе работать нельзя ". Из моих пожеланий складывалась нехитрая работенка в чистке и нарезке - одним словом - заготовщиком.  

Глава 5: “Восток & Точка” 

Именно, из-за сложившихся трений с кондитерами, я стала отчаянно искать работу. Поскольку все планы по частному занятию массажем не приносило материального дохода, а сложилась тенденция сезонности и непостоянности, что мне не приходилось хвастаться своим профессионализмом по главной причине, это - отсутствие здоровья, которое было основательно подорвано в штате кондитеров. Двадцать пятый год стал для меня очень насыщенным, к слову - являющимся моим знаком гороскопа. Не могу сказать, что активно верую в потусторонние пространство, но - прислушиваюсь. Доказанно на себе - чем хуже становится психическое состояние, тем больше человек тянется к богу. Поэтому, переговорив со своей подругой по парикмахерским делам, с которой вместе учились и продолжаем дружить со всей их семьей. Фарида, которую люблю ласково называть - “Фарочкой”, поскольку она очень светлый и мудрый человек, желающий мне добра и не скупится в помощи, однажды рассказала, что работает сейчас в комбинате питания “Восток & точка” в холодном цеху, что не произвело впервые на меня впечатление, а показалось сильно тяжелой работой в цехе холодильных камер, увешанных мясными тушами. После пробы работы в кондитерской мне не была страшна любая работа, устроиться на которую не заставило ждать.  

В один из октябрьских понедельников на двеннадцать часов дня было назначено собеседование по поводу работы в комбинате общественного питания «Восток & Точка». Отвечая на вопросы работодателя и заполняя анкету, явно ощущалась несуразность моего положения, в том числе – как странно выгляжу со стороны: молодая, красивая женщина средних лет ищет работу в пищевой промышленности, приличный стаж работы которой в трудовой книжке указан - делопроизводитель с пятидневным графиком работы с девяти до семнадцати часов и плюсом шло обеденное время и выходные дни, оплачиваемые больничные и отпускные в должности машинистки секретной части. К трудно представляемой для понимания несостыковке, того, что девять лет работала не в той сфере, а далекой от приготовления пищи. Доведённая до безысходного отчаяния, не дожидаясь ответа подруги, разузнала телефон учреждения и предлагая свою кандидатуру, договорилась о встрече. Заманчиво. Решив не подводить подругу, которая встречаясь сетовала на то, что пришла сюда без рекомендации и ее цех лучше и легче, а название "холодный" означало сбор и герметизацию салатов на специальном оборудовании. Здесь, конечно - я поспешила! 

 Глава 6 : Первый выходной день 

Свой первый выходной я провела сочувственно тяжело и абсолютно бесполезно – не вставая с кровати, потому что тело было полностью разбито: ноги гудели и ломило от усталости, отвлекало лишь распухшие и онемевшие кисти рук до самого плеча. Адское сочетание пощипывания и распирания, приводящее к наматыванию паники о своём здоровье не дало спать всю ночь, потому что не знала куда деть руки, ища более комфортное положение, поднимая их вверх или опуская, чтобы как-то уменьшить кровообращение, от чего стонала и ворочалась с боку на бок в течении всего ночного времени, думая, что до утра не доживу.

Первый рабочий день работало всего четыре человека. От того, что Руслан (молодой и маленький ростом мальчишка) сдавал экзамен в автошколе, поэтому всю смену проработала в корнеплодном цеху, где свежие овощи проходят чистку на роботе, а дочистку их производят сотрудники с бешенной скоростью, например: 15 кг моркови, 8 кг свеклы в горячий цех, 2 гастрика (нержавеющая гастроемкость). Надо отдать должное - работники получали полноценные завтраки в одинадцать часов и обед из двух блюд. В этот день подавался завтрак - селедка под шубой от Фариды, после чего дочищалось 4 гастрика картошки, обед и... потом - 5 гастриков моркови на плов+2 желтой, 225 кг картошки+ 80 кг для морковчи. Признаться, я думала, что сдохну, как собака еще на рубеже завтрака. Дежурная по столовой, первый раз продежурила - помыв полы и пыль, расставила мытую посуду на место и набрала с утра полый пятидясятилитровый бойлер. Потом - Рима в грубой форме выругавшись заявила, что устала чистить овощи и с 16 часов - мы получили новый квест: чистить овощи на роботе-овощечистке. Одноразовых фартуков не было, закончились на складе - не будь я дурочкой - завязала на спине на уровне груди мешок полиэтиленовый для мусора, чтобы не испачкать форму - произвела на окружение глубочайшие впечатление - со всех цехов стали приходить посмотреть на такое ноу-хау, вплоть до начальства и показывающих знак - круто! Позже, пошли мои приемники: кто вырезал фартук, а кто из помощников в цеху корнеплодов - парадировали идею. К тому же, как знала, что впереди предстоит робот-овощечистка! Поэтому, без лишних разговоров, прорезала дырку для головы и рук в большом черном мусорном пакете, что в дополнение держало тепло во время сквозняков, когда в цех распахивали двери. Какая я - молодец, всё-таки!?! Восхищённому начальству без хитрости отвечала, что у каждой женщины должно быть в гардеробе маленькое чёрное платье со слов Коко Шанель.

Мало того, что при дочистке овощей, очистки летят во все стороны, ко всему – прилепляются к форме, которая сшита из остатков материала «на ладан дышит», внегласная мысль о том, что мне придётся мыть этот замечательный аппарат с чисткой очистной корзины и ямы с решёткой – убавило природный оптимизм, который к этому моменту слился в канализацию… Меня мутило от одного вида, выгребной ямы, чистить которую придется в конце дня. Дочистив последнюю порцию картошки, “сороки” в коридоре овощного цеха, созванные – кто по собственной инициативе, чтобы… сидя на десятилитровых ведрах из-под майонеза чистить лук или делать вид, а кто-то из представительниц лошадиной силы были сосланы начальством к нам на помощь, поскольку – данный объем работы предполагает численность смены из девяти человек, а нас – повторюсь, было – всего-навсего четверо. Не переставая, лавиной обрушивались новые и новые экстремальные задания для физических возможностей выносливости человека!

Последней каплей само-выдержки и терпения моего стали разнузданные и хамские выкрики «наседок» - подать немедленно вёдра для чищенного лука, поскольку – своим присутствием, эти «жрицы» луковых очисток – делали нам одолжение, в то время как могли дружно уйти домой, бросив небрежный и фривольный взгляд в нашу сторону, как говорится: «Каждый в поле агроном» и «Каждый кулик своё болото хвалит», а наше очистное ведомство автоматически стало камнем преткновения. Соблюдая воспитанность и деликатность, заложенную во мне с грудным молоком матери… нестерпимо захотелось послать, этих деятельных кошёлок по назначению. Я никогда не чувствовала себя такой сильной и незащищённой одновременно! Чувствуя мою силу обладания, словно по указу Сатаны, всячески симпатичные женщины начали своё контр-альфа нападение, благо – что наткнулись на противника не робкого десятка… Очистки продолжали лететь с бешенной скоростью в разные стороны, руки не чувствовали себя от подушечек пальцев до самого плеча, ноги одолевали многочисленные мурашки сосудистой недостаточности, поясницу ломило так – будто она хочет отделится и покинуть позвоночник вместе с телом навсегда... Требование «лукодельниц» звучало на сей раз, как – надоели наши вёдра, когда уже – мы заберём у них лук!? Действительно. Обстановка перед уходом накалилась до предела, пора бы – психануть и уйти навсегда из этого ужасного места и злорадствующей публики, но… зубастая настырность не давала шанса предыдущим. 

Глава 7: Дорога до работы 

Хорошо отметила накануне выходной день. Все также болели адски ноги, что не давало возможности встать на стопу при подъеме. Мне приходилось вручную опускать по одной ноге на пол, когда просыпалась. Пальцы рук разбарабанило, как боксерские перчатки, внутри которых скрывались разбитые ладони. Ночевать в этот день осталась на старой квартире, чтобы в субботу без проблем добраться на работу… Подруга Татьяна составила мне компанию. Портрет передовика выглядел по-русски: до обеда разило перегаром, словно чёрти-что употребляла, а не благородный коньяк. Отсутствие сна не отразилось на работоспособности, а добавило загадочности в мой образ, где я демонстрировала коричневый перламутровый клеенчатый фартук с карманами, купленный мной для парикмахерских целей, что явилось практичным решением для чистки овощей в корнеплодном цеху, который на мой взгляд должен пройти каждый сотрудник пищевой промышленности в обязательном порядке при устройстве на работу и, как – исправительные или штрафные меры при перевоспитании нерадивых или нечистых на язык сотрудников. Своё новаторское предложение, прочувствованно и протестированно на собственном опыте. К тому же, этот день значился, как месяц работы в “Востоке & Точка”. Не скрою, за долгие годы после декретного отпуска находилась в какой-то дикой изоляции друзей. Конечно же, мне хотелось работать в коллективе и выполнять обязанности, но - то, что я попала в такой живой коллектив, означало только одно - я просто попала. 

Следующий день начался с приезда утром на такси. Утром следующего дня была намечена ревизия, а мои обязанности были находиться в корнеплодном цехе, размер которого был примерно два на два метра с большой металлической раковиной по центру. Предчувствие меня не подвело! Поэтому поводу подошла серьезно к своему обмундированию, надев кожаные лосины и клеенчатый фартук были по уши в грязи. Задание на этот день было таковым: 2 гастрика моркови - стандарт, картошка - под 100 кг, свеклы - 2 гастрика=40 кг, морковь на плов: 3 мешка красной и 2 мешка желтой, следом завтрак начался в 10 часов и снова: морковча - 96 кг, картошка на пюре, курицу и свинину - 220 кг... У женщины Аси сдавали нервы, а я не знала что происходит - робот чистил плохо, только мыл огромные засохшие шмотки грязи, тогда было придуманно мной - вставить в другой робот неродной шланг для подачи воды. Народ был на взводе, потому что от корнеплодцев зависело время их подачи заявки.  Мне пришлось два раза обращаться к начальнику, которого звали Игорем Александровичем, будучи родным братом Ольги Александровны. Про усталость сказать - к сожалению, не могу подобрать литературных слов.

Поясница была сорванной три раза за день, но я держалась достойно... звания ишака! Радовало только одно - завтра два дня выходных, где я делала массаж в первый выходной день, благодаря спавшей отечности кистей, потому что – раньше, не могла встать и не чувствовала своих рук до обеда, не могла пошевелить пальцами. Получив вторую часть зарплаты, улетучилось мало-мальское настроение… тут раздался звонок Фариды, в котором она сообщала о симпатии моих наставников и планах меня перевести к себе в цех, который на самом деле не был холодным, а там фасовались разные салаты и упаковывались вакуумных порционных тарелочках. Из-за скверного коллектива не хотелось идти к ним, даже потому что заработная плата у них была не на много выше. Согласившись с трудоемкой и физически тяжелой работой я шмыгнув носом и утерев слезу, перевернулась на другой бок, потому что не могла ни с кем разговаривать, да и не было никакого желания.  

На следующий выходной день ездили с сыном в детскую поликлинику к нашему врачу узнать результат дуплексного УЗИ почки с окрашивающим веществом, чтобы исключить стеноз/сужение почечной артерии. Слава – Богу не нашли! Узнали с ним о предстоящих действиях после нового года и тайм-ауте на три месяца. Домашние дела добавили загруженности - как говорится, что после хороших выходных - требуется еще одна пара выходных.  

Глава 8: Дела домашние 

Дела домашние никто не отменял. Только начав перед сном утюжить и собирать вещи на завтра, готовить свою форму для предстоящей смены, как позвонила дочь – чтобы посмотреть новостной пост. Телефон взял сын и сбросил мне ссылку, где сообщалось очевидцем в прямом эфире о возгорании нашего комбината питания, а клубы дыма и огня пылали… на моём предприятии, смена на котором должна была начаться в семь утра. Было понятно, что пошло что-то не так, скорее всего в горячем цеху… Хотя, из-за большого количества дыма из труб, оставалось только догадываться по выпавшим розеткам корнеплодного цеха – какой именно цех горит ночной смены. 

Сынок, возбуждено заявил – что,  похоже завтра у меня будет выходной и можно не утюжить форму. Юморист, весь в меня! Признаться, всегда опасалась электро-замыкания в цеху, где овощи проходили первичную чистку – на тех самых роботах-овощечистках, которые стояли вдоль стены в нерабочем состоянии, а приходилось просто их мыть и черпать няшу из очисток именно тогда я сочинила стих про наболевшую тему. Чем, собственно говоря я и занималась в последнюю свою смену, по уши в грязи и земле – так,  что полный нос и слизистая глаз были забиты землей. Надо было, этому инциденту случиться в момент отчётливого принятия решения перевестись в ночную смену, сохранив тот же график!? Пару раз услышала, что скоро будут набирать ночников, чтобы чистить лук, чеснок и морковь – что является привилегией овощного цеха, потому что можно сидеть на десятилитровых ведрах и спать от лукового сока не придётся, проходят сразу - после первого начищенного ведра, после чего чищенный лук высыпается в раковину, моется и складывается в большие продуктовые ящики и убирается в холодильник. К тому же, начальство в ночную смену бывает редко, не смотря на камеры – весьма существенный показатель.

К тому же, я пришла к заманчивому выводу – не будет «луковой саранчи» или «луковых фей», как я назвала соседок по цеху, которые – «как пить дать!» любили наводить смуту, создавать скандальные ситуации, сетуя на то, что мы (овощники) – замучили их своим нескончаемым луком и чесноком, после которого от них дурственно разило. А нам – что?! Мы же – корнеплоды,  второсортный народ – грязнули неэрудированные. Хотя, очевидно всему предприятию, что самый, пусть не многочисленный коллектив подобран из классных и толковых сотрудников, на которых возлагалась львиная часть тяжёлой физической работы, которая подвластна редкому богатырю или женщинам-лошадям! Кем я себя явственно ощущала в предыдущую смену, выгребая очистки из уголков кармана парикмахерского фартука, который дождался своего часа и как нельзя кстати пришёлся в пищевой промышленности. Кто-бы мог подумать, что я – жена офицера, служащая прежде Российской Армии, частный мастер бьюти сферы, массажист и просто красавица… найду свою отдушину и душевный покой именно здесь – в овощных очистках и грунтовой няше.

     *** 

Я сбежала ранним утром,  

Когда спит ещё семья…  

До картофельных очисток,  

До кореньев от репья.  

 

Я сбежала - очень быстро,  

Еле ноги волоча…  

Чтоб коллег своих поздравить –  

Ведь, мы все – одна семья!  

                  *** 

Девятая смена была у меня отмечена, как: ужас, летящий на крыльях ночи. Казалось, хуже быть не может, но - нет! В следующую смену мы работали впятером: Наталья, Тимур, Наталья и Вика, ну и конечно - я, дорогой мой читатель. “Жопа” может показаться чересчур овальной фигурой, но – линия деления её пополам – очевидна,  как в жизни, так и в творческих аспектах. Хорошим повествованием может послужить сегодняшний пример: ничего негативного не предвещал обыденный день трудовых лошадок-передовиков, за исключением скандала устроенного тёзкой ночной смены, когда мы еле волочили свои овощные ноги, позже всех цехов – по обычаю. Приятная, до этой поры женщина, явственно пыталась меня научить, как надо мыть полы, в то самое время, когда человеческий мозг и физические способности, зарывались интуитивно в грунт, ушли глубоко в недра с целью самосохранения.

Сельскохозяйственная лирика и выражение, типа - «Каждый в поле агроном» всё чаще стало всплывать в моем сознании и при разговоре о коллективе, которые старалась вести с мамой, переживающей за меня и морально поддерживающей в сложный период жизни, да изредка, звонящая свекровь - чтобы узнать новости о младшем сыне, который вёл себя неподобающим образом для семейной жизни, выдавливая из себя, как вознаграждение зарплату частями по двадцать тысяч, так сказать – долями распределяя семейный бюджет, когда посчитает нужным – чаще всего приходилось самой клянчить у него денег на продукты и семейные нужды, на мужскую  помощь по хозяйству рассчитывать не приходилось, зато пример плохого воспитания и развязного, оскорбительного поведения, демонстрировался постоянно, тем самым выводя меня из равновесия и вселяя незаслуженную тревогу за подрастающего сына. Момент становления и определения в жизни, выпускной класс, необходимые существенные вложения в обучение, репетиторство, школа, увлечение гитарой в музыкальной школе… А нам с сыном приходилось терпеть неадекватные концерты и выходки отца, некогда счастливого семейства целыми днями, а ночами поднимать и волочить тело «бойца независимой алкогольной организации» до кровати и выслушивать непристойные возгласы в свой адрес. Мерзко, страшно, горестно и противно… 

Глава 9: Неучтенный фактор 

Если учитывать тот факт, что я ежедневно приходила со смены чрезвычайно шаткой походкой, а природный оптимизм угасал с каждым часом и резервы организма кричали о помощи… Поэтому жизнь меня учила защищаться и давать отпор назидательным элементам общества. Вот и в этот раз, на замечание тёзки, пришедшей работать в ночную смену на складе при полном боевом макияже, причёске и учительским тоном, бросившей замечание что надо лучше мыть пол у её рабочего места (склад продуктов и инвентаря, куда входило: чай с кофе и сахар для нашей столовой). С пылу, с жару – как говорится, решила поучить нерадивых сотрудников, чтобы взявшись за работу – нужно сразу делать всё хорошо, а не лишь бы – лишь бы! Тут я и ответила без промедлений, что мы - любую работу выполняем качественно на сто процентов, не забыв преминуть разговорным языком о непомерном количестве начальников на одного скромного работника, что послужило горящей спичкой в бочке дегтя и деловая женщина начала истошно верещать, оповещая каждого встречного о своём возмущении, угрожая сфотографировать недочёт и выложить в административную группу… На что я ответила ей разрешением поставить фото в рамку на своём рабочем месте и не разворачиваясь, безоговорочно поплелись в раздевалку. За переработку смены и двойной загруженности половины штатного количества людей не доплачивается, а полы мыть у чужого рабочего места я не нанималась и в уставе это не прописано. Казалось, такой пустяк можно было-бы не брать во внимание, но – благодаря этой перепалке, сформировалось хлесткое понятие: «Быть - затычкой маломальского работника цеха во время промышленной пробоины!»  

Придя домой, я не поленилась зайти в рабочую группу, чтобы удостовериться в принципиальности незначительного и не касающегося работы инцидента. Усталость и недомогание от подцепленного вирусного заболевания дали о себе знать, поэтому – молча поставила будильник на следующий день, не оставив никакого комментария в группе.  

Из переписки с мамой: 

Приветствие. “Устали сегодня - ноги, потому что работала именно сотрудником овощного цеха: нарезка вручную 15 кг перца болгарского (сперва – взвесить весь, почистить, сфотать и взвесить порченный, выложить в группу. Шинкуем три вида: соломкой, большими кусочками – половинку перца делим на 3 части по вдоль и большими кусочками режем поперёк – для булгура, треугольничками и все это за считанные минуты)”. Не могла и до сих пор не понимала - почему меня не оставили в корнеплодном цехе с мальчишками - не было бы времени на раздумывание, чистка шла рефлекторно. Кстати сказать, долгое время я была в неведении - почему нельза ставить человека на одно и тоже место, закрепленного за ним. И только сейчас я поняла - почему. Потому что каждый сотрудник обязан одинакого хорошо должен уметь работать на каждом роботе, которых насчитывалось порядка шести единиц, таких как: нарезка картофеля большими дольками, настольный робот измельчитель, на нем делалась соломка моркови для плова, кубиками резались салаты, а так же лук головками полукольцами в обязательном порядке, третий робот был напольный, на котором отлично шинковалась морковь для морковчи и капуста для салатов и для ее тушения, на борщ. Неустающий напольный робот по названию “Феликс” резал за считанные минуты лук кубиками в гастро емкости, который был необходим для салатов, маринадов, в кашу гречневую и пр. Так же, Феликс использовался активно мясниками, цех которых расположен через стену с нами. Надо сказать, что его мытье было чрезвычайно трудоемким, потому что луковая шелуха забивались между острым ножом и решетками. У самого входа в овощной цех стояла мойка для салатов и овощей. Она выглядела, как стиральная машинка с вертикальной загрузкой. Рядом с этой машиной стояли два стола для вакуума овощей по точкам, поскольку наше здание было главным в городе и отсюда разгружали и загружали газели. 

В этот раз я работала на настольном роботе: почищенной тыквы на полтора килограмма для каши пропустила кубиком для дальнейшей маркировки, необходимой для плова. Морковь была двух видов: обычная (оранжевая) и желтая для праздничного плова. Также пропускалась картошка для обеда на борщ. В завершении работы на нем выполнила вакуумацию овощной продукции. В конце смены - дежурство по туалету и мытьё коридора разгрузочной площадки между первым и вторым этажами. Работу выполнять надо было быстро и качественно, потому что всякое промедление подрывало работу всего коллектива и каждый цех по-отдельности шел с опозданием, которого допустить было нельзя.

На следующий день я наточила ножи и купила овощерезку на рынке и вечером сделала массаж знакомому дочери, оставшись ночевать на старой квартире. После овощной дуэли с «гнилой Луковицей» написала стихотворение “Возможно.” Любой  нормальный человек на моём месте – уволился бы сразу в первый день стажировки, меня мотивировал спортивный интерес – что за такая тяжёлая работа, которая не подвластна крепкому, физически выносливому зауральскому человеку, чьими предками были рабочие и крестьяне!? К тому же, подхлестывала новизна и командный дух рабочей атмосферы. Акция - "Приведи друга и получи тысячу рублей" при условии, что друг проработает месяц, а потом условия изменились на три месяца. Казалось, что люди в нашем коллективе – хорошие и слаженные отношения,  но в тоже время – каждый работал за себя и выбирал более выгодные условия работы, в то время, как я – бегая только на подхвате, уставала ещё больше от своей неосведомлённости процесса. Такие мелочи, как «взять шпильку и собирать её» вводили меня в глубочайшее замешательство: «что такое – шпилька?» и где её взять? Почему в неё ставятся маленькие, плоские гастрики с дырочками, вмещающие приблизительно три килограмма, нашинкованного кубиками сырого картофеля и моркови для салатов и чуть выше гастрики ставились на самый вверх шпильки – для курников и элеша. Узнала ранее, что вначале вниз ставится морковь (от 4 до 6 гастриков), чтобы не окрасить картофель, который измельчается в гастрик с водой, чтобы его промыть и он не почернел,  потом черпается большим ковшом-дуршлагом (сцеживается вода) и ставится сначало на весы, а потом в шпильку над картошкой, над которой потом ставятся глубокие с дыркой гастрики для элеша или курников. Полностью упакованная шпилька откатывается в горячий цех и остаётся там. Туда же, относится чищенная с утра свёкла для салатов и для борща, вместе с картошкой соломкой и шинкованной капустой. 

Глава 10: Особенное зимние утро 

Как правило, во время производственного сбора заказа происходит дерготня и возмущение из соседних цехов, сопутствующая вопросами – когда будет то-то и то-то, прекрасно видя, что мы не успеваем и стараемся из всех сил на грани возможности… Не говоря про лук, который шинкуется: на напольном роботе кольцами ежедневно от 3 до 4 гастриков, кубиками шинкуется много для выпечки курников, а также – элеш и ставится в заготовочный холодильник, а чистка лука – это камень преткновения между всеми цехами, считающими свою работу самой тяжёлой, хотя – является овощной привилегией, до которой у нас физически не хватает времени и сил. Поэтому – вынуждены выслушивать агрессивное недовольство в свой адрес, пока – согнанные на помощь соседи занимаются чисткой лука, сидя на десятилитровых перевёрнутых ведрах из-под майонеза, высказывая нам своё недовольство, на самом деле – вместо того, чтобы уйти домой спокойно и получая на ставку больше при забытом факте того, что многие начинали работать в этом цеху. 

Это зимнее воскресное утро было особенным! Даже не только потому, что в конце ноября не было снега, как забытое ощущение заново родившегося человека, попутным ветром несло меня на работу. Уместно будет заметить – адскую работу в прямом смысле, поскольку – как в чистилище, ежеминутно осуществлялся отбор невыносимых моральных испытаний и физических сил человеческих возможностей. Каждый день был наполнен новыми задачами и целями, дойти до которых хотелось каждому сотруднику на предприятии, чтобы в конце рабочего дня, посмотрев в экран пропускного монитора увидеть свою пятнистую физиономию и красные от натуги капилляры глаз и бежать, еле волоча ноги на остановку, чтобы уехать домой и завтра снова начать проходить этот невероятный квест собственных возможностей. Прекрасно помню тот момент, когда, следом за мной к нам пришел работать Тимур - высокий и здоровый мальчишка, с задержкой речевого аппарата и как он сидел в столовой, закрывши лицо руками, как-будто плакал. Он не мог кушать, потому что очень тряслись руки. Это - участь новичка. Впоследствии я его разговорила и он бегал за мной со своим: "Тетя Марина!"

На улице было обыденно темно и безлюдно, что становилось закономерностью – приходить и уходить с работы, когда темно и весь день метаться по производственным цехам без окон и дверей, в замкнутом пространстве, как белка в колесе с графиком работы два на два дня. Настроение в это утро у меня было отличным… от других утренних настроений. Планируя накануне свой распорядок в конце недели, оказалась весьма дальновидной особой: запланированный сеанс массажа на вечер субботы, совместив сразу с ночёвкой на старой квартире, чтобы отдохнуть, выспаться и не ездить туда-сюда, а остаться на собственной квартире - она же: студия массажа и косметических процедур, офис и частная квартира, в которой я сделала капитальный до неузнаваемости ремонт, правда осталось немного завершить, но – это уже другая история. Не желая высвечивать своё уютное гнездышко и перевалочный пункт, дабы избежать давления и предложений «подработки» - дополнительный день и возможность увеличить доход, который был так мне необходим в это время. С другой стороны, физическое состояние организма на данной этапе – не представляло такой возможности, а оплата труда – оставляла желать лучшего, не давая покоя гнетущим мыслям о безысходности. 

Глава  11: Ночевка на старой квартире 

Время на часах показывало 06:40, а я не спеша шла в сторону работы (расстояние вытянутой руки) и щелкала небрежно семечки из правого кармана брюк, которые приловчилась снимать в тесной раздевалке так быстро и аккуратно, что не одно подсолнечное зёрнышко не падало на пол. Ощущение чистоты и собственного превосходства, придавало бодрости духа на предстоящий рабочий день. Наконец, постиранная куртка источала аромат порошка и свежести, а не овощных очисток и запаха клеклого масла. Кожа дышала профессиональными средствами ухода, имеющимися в наличии студии, а профессиональный итальянский шампунь вместе с бальзамом для волос, предавали ощущение лоска и шелковистости. Уложенная с вечера дерзкая стрижка с подбритым правым виском, которую сделала собственноручно – как и всё происходящее за последние время в моей жизни, вдохнуло уверенности в себя и своих силах. Уходя из квартиры, посмотрев в зеркало – промелькнула мысль прийти на работу с распущенными волосами и укладкой, как – истинная женщина с высоко поднятой головой, тогда бы меня не узнали от слова «совсем». А на недоуменные взгляды завистников, припасла отговорку – «Сегодня я с блядок! Всегда туда по выходным хожу». У центрального входа стояла белая такси-лада моего начальства, поравнявшись с ней – узнала водителя. Лишь бы, только никто не догадался о моей тактике на выходные дни, когда общественный транспорт не дождаться, а такси в раннее время стоит дорого, почти двойной тариф и никто его не оплачивает! Поэтому позволила себе некую шалость – прийти к семи часам, а не к шести – для тех, кто живёт рядом. Тс-с, захожу внутрь!  

Каково же было моё удивление – цеха пустые, народа нет ни где, даже в раздевалке и на рабочих местах… Взглянув ещё раз на часы для убедительности, стало позже понятно почему. Из-за отсутствия транспорта, даже самые стойкие солдатки овощного цеха существенно опоздали в этот день, а начальник, когда с ним столкнулись – спросил: «А ты-то, как добралась сегодня!?» На что я, усмиряя свою загадочность и растерянность ответила спокойно: «Сам. Своим пешком..», сославшись на занятость – ретировала в сторону рабочего места. Понеслась промышленная жизнь по ухабам и бездорожью…  

Сознание того, что наступил декабрь пришло в позднее обеденное время, во время маркировки овощей для отгрузки на другие точки, когда немного замешкав спросила число у работниц, находящихся рядом. Шокирующая новость, что на дворе первое число последнего месяца в году, заставила меня громко вскрикнуть и побежала в заготовочный холодильник нашей продукции, чтобы исправить дату и переписать маркировки на убранных гастриках картошки, нашинкованной кубиком по 10 кг + 10 литров холодной воды (в последнем было 6 или 7 кг), которые любезно помог поставить Алекс из мясного цеха, находящегося за стеной и маленький коридорчик, в котором стоял заготовочный холодильник – служило нашим объединяющим звеном в совместной пищевой деятельности. В результате чего – несказанно обрадовалась, увидев своего «мясного» приятеля и с неистовой улыбкой заявила, что горю и жаждою с ним дружить в холодильнике. На что он с улыбкой молча переставил порядка десяти гастроемкостей, как истинный мужчина. 

Утро добрым не бывает и это – даже не вопрос, а – утверждение. В который раз, ловлю себя на мысли – что рюмка игристого была лишней в междусменном производстве (искры не заискрились, а трубы не дымились), зато – собственная укоризна проедала плешь от запаха перегара до самого обеда. Крайне неприятное и заслуженное мнение не давало возможности пригодиться к общественному громкоговорителю, в то же время – не смущал тот факт, а подхлестывал к новым свершениям в рабочем коллективе и самоутверждении.

И понеслось! Казалась бы, не надо думать головой при чистке овощей, ан нет. Начальство, как и любые частники хотели от работников максимум отдачи и выносливости за минимальные деньги. Готовили из овощников кухонных солдатов, умеющих одинаково хорошо работать на любом оборудовании. Причем, похвала чистосердечная постоянно где-то задерживалась, замечания и подзатыльники находилось ближе, гораздо ближе, чем можно было подумать. 

Глава 12: Напольный робот 

По мере роста численности сотрудников начиналась вовлеченность в процесс. В этот раз меня поставили на напольный робот. Функции которого я никак не могла запомнить. На стене висела куча всевозможных насадок схожих, рядом стоящих роботов: напольного и настольного. С самого утра у меня было боевое настроение, с которым ходила каждый день на работу. Если я смогу выдержать этот месяц на заманчиво-адской работе, то дальше уже будет не страшно. Ничего не могу сказать плохого про начальство. Бальзаковского возраста брат с сестрой руководили за всем производством и вели документацию, график посещения и уборки помещения, их родительница работала на облегченной работе вместе со всеми. Атмосфера была дружеская, семейная и в то же время - рабская. Видя, что я трудолюбивый человек мне делали скидку, повторив снова ответ на мой вопрос. Название организации говорило само о себе, потому что фигурирует название и меню восточной расы, азиаты внегласно руководили штатным составом. Демонстрирую свою шпаргалку по напольному роботу: 

1. Шинковка лука кольцом - (стандарт) 3-3,5 гастроемкости, (гастрик) ставим к себе в холодильник на стол справа;

2. Морковь соломкой (насадка "морковча" - Н 2,5) - смотреть всю морковь красную в заявке и вычитаем морковчу складываем устно округляя: по 16 кг - 2 гастрика по 10 и 6 кг. Десятку отдаем в заготовку, а 6 - оставляем для себя (Коул слоу и салат Витаминный)!

    Готовый салат Витаминный – в заготовку!

3. Шинковка капусты – насадка Н 10 применяется:  

    - Коул Стоу (2 гастрика) +морковь соломка (наша) + красная капуста =       Тщательно перебираем капусту, чтобы не было крупных шматков; 

    - салат Витаминный (3 гастрика): капуста, морковь – перебираем менее тщательно, только большие фрагменты; 

4. Капуста для борща – насадка Н 5: 

    Получается, примерно 1 полный гастрик (8кг) + картошку для борща собираем и увозим в горячий цех или ставим на тележку+ капусту для тушения;

5. Шинкуем капусту для тушения (предварительно спроситв у Светы – сколько нужно дополнительно!  Насадка Н3, по 13 кг по 7 и 6 кг с плюсом – полнючие 2 гастрика и утромбовывать немного, в этот раз – сама Света забрала.  

6. В САМОМ КОНЦЕ – шинкуем краснокочанную капусту, предварительно её взвесив, согласно – заявке (идёт только на Коул слоу!) тщательно моем насадку напольного робота, потому что капуста красит синим цветом сока.  

7. Пошла «Морковча», пример: 2,5 полных гастрика (2 г по 20 кг + 1,5-это: 10кг. Итого – 50 кг) – идёт на 1 замес вместе со специями в ванной самостоятельно сделала, поскольку мешают морковчу всегда два человека, это - тот, кто стоит на напольном роботе и тот, кто моет овощи. Я сделала в этот раз 100 кг и 158г (готовой) +(!)       

  -спросить в заготовке сколько им надо морвовчи для Финчозы, примерно: 3-5 кг.             

   Получилось в этот раз, что я (! Одна) сделала 103 кг 158г. Морковчи: 6 гастриков по 15 кг, 7ой гастрик – 10,158 + 3 кг в заготовку! 

   Маркируем и увозим в холодильник по 4 гастрика (по центру, напротив входной двери с левого края ставим на пластиковую подставку).  

Такая работа производилась ежедневно в дневные смены, учитывая дежурство - мытье полов в туалете и коридор в разгрузочной, столовую и лестницу к погрузочной. Работа была интересной, тяжелой и изнуряющей. Усталость была на столько велика, что в женской раздевалке женщины падали на бок в сторону снимаемой штанины брюк. Смеялись потом и снова шатались. Энергетика в “Восток & Точка” - необыкновенная. Честно говоря, мне было неуютно работать на какого-то дядьку, если долгое время работала на себя и знаю непонаслышке сколько сил уходит у массажиста во время общего массажа хорошо знакомых людей и та усталость после четырех общих массажей подряд не может быть равной, скорее - подработка. Приходя домой и выпив три рюмки коньяка - ревела от усталости и засыпала сидя за столом. 

Глава 13: Посылка с родины 

В свой первый и законный выходной день я отлеживалась и отсыпалась. Для меня и семьи - его просто не существовало. Передохнув за сутки, во второй выходной день я направилась в мировой суд по поводу алиментов. Нашла адвоката и направилась восстанавливать справедливость законным путем.

Первое что мне не понравилось в суде - молоденькая и грубая девушка на ресепшне. Бланки образцов были вывешены на стене и гражданам приходилось фотографировать эти самые образцы заявлений на телефон и только потом заполнять. Бумаги в суде не было и, рядом сидящий мужчина поделился со мной парой листов. Пока я копошилась с подачей заявления, у девушки администратора на ресепшне случился обед. Помотаться пришлось прилично, потому что: то одного, то другого не хватало для оформления. Здесь я сделала вывод в свою пользу, наличием таланта рассказчика. Молодая женщина, шествующая за мной на охраняющейся рамке поста в присутствии молодых охранников, которые производят досмотр, высыпала содержимое своей дамской сумочки и тогда все удивились: в сторону окна холла выпал вместе с содержимым большущий таракан без намерения шествовать вместе с хозяйкой. За долю секунды эффектная женщина покраснела, а присутствующие рядом охранники потеряли речь. Что было дальше - я не знаю, потому что проследовала к турникету шикарного административного многоэтажного здания, за которым находились два огромных космических лифта, система работы которых была мне не понятна. Магнитный ключ, выданный на входе использовался на каждом шагу суда. Отдав, документы на рассмотрение, испытывая угрызения совести и обиду по этому поводу, через старую квартиру направилась домой. Уставшей по жизни быть одинокой, задержалась на квартире. 

Следующие две смены я работала, как папа Карло, проклиная мысленно тот день, когда устроилась на работу. Конечно, будучи женой военнослужащего я могла не работать вообще, но супруг перестал давать деньги, отчего я все больше зарывалась в долгах, снимая с одной кредитной карты, оплачивая минимальный платеж другой. Поскольку являюсь обязательным человеком трудилась на этой адской работе не покладая рук и ног, пока хватало терпения и сил. Большая часть работников были узбеки, татары и казахи, а поскольку обладала яркой внешностью и какой-никакой культурой поведения, будучи нетоксичным человеком в обществе даже плохо говорящие представители другой культуры, относились ко мне, как к своей и с расположением. 

Следом за насыщенными рабочими днями, настали долгожданные выходные дни. На этот раз впервые запланировала массаж на 18 часов вечера с постоянной и любимой клиенткой, не один год проходящей полный курс. Не бралась, потому что руки от усталости утеряли чувствительность и имели размер боксерских перчаток, а ноги были ватными, как и весь позвоночник. После чрезмерной работы, мое тело стало возвращаться к нормальным формам, стала появляться привычка, должного обращения. В конце дня, выполнив работу по дому, я отправилась на старую квартиру, которую оборудовала для своих целей. Выходя из автобуса мне поступил неожиданный телефонный звонок, это был городской номер. Ответив на него, раздался приятный женский голос, сообщающий скромным тоном, что собеседник является сотрудником почты по месту жительства и к ним пришла большая посылка с моей родины и ее надо было срочно забрать, потому что с нее вытекает какая-то красная жидкость, а впереди намечался выходной день. Выйдя из автобуса я заверила почтальона, что заберу посылку в кратчайшие сроки. Поняв, что мама выслала различную консервированную вкуснятину поспешила принять правильное решение. Поскольку моя клиентка жила и работала рядом со старой квартирой, я машинально набрала ее номер. Узнав, что клиентка находится в данный момент на работе, а это - ровно в одной остановке, боясь потерять дорогого своего клиента - извинилась и сообщила о ситуации, на что она мне ответила, чтобы я стояла на месте (в торце дома), а она подъедет на машине и мы вместе съездим ее забрать. Все так удачно сложилось, что высадив меня у дома, предложила перенести наш сеанс, в счет того, что сейчас я еще смогу спасти какую-нибудь банку, потому что было невооруженным глазом видно, что посылку кидали и не раз. Поблагодарив, начала спасательные работы. Зная талантливые возможности упаковки моей мамы, что характерно, потери были минимальны. Составив уцелевшие банки в холодильник и без него, отложила в сторонку литровую баночку легендарных маминых маринованных огурцов и ядерную аджику из свеклы, на чем мы с клиенткой смеялись впоследствии, предложив маме высылать еще, а мы бы встретили с удовольствием. 

Глава 14: Переписка по мессенджеру 

Следующую смену мне хотелось начать с цитаты переписки с мамой по мессенджеру:  

« Вот и прошёл ещё один трудовой день! В целом - нормально. Тётки наши начали бузить на меня, что я не лук (свой любимый) пошла чистить, а убирала рабочее место на вакууме, потому что там свалено всё подряд, черт ногу сломит и не найти не одного пакета для работы. У нас, винтили-винтили в субботу по плану уборка там (смайлик). А я - начальнику доложила, что под столом вакуума наведён порядок и всё рассортировано! Сказал - молодец и он сбросит фото в группу, скорей всего - ночники там бардак наводят. Ответственного нет за этим местом... Аж, уши до сих пор - горят. Замечание сделала старшая, что полы надо мыть всем, чтобы не было обидно - а я говорю ей, что мыла уже сегодня полы. Херня, короче говоря - по сравнению со Второй мировой (смайлик). Таня звонила вечером - спросить есть ли у нас порошки от простуды, а то - она расклеилась (смайлик), значит - поджидаем с вирусом”. 

Следующий день: “Отработала ещё один день каторги, только - моральной (смайлик) - извини, ни с кем разговаривать сегодня не хочу- настопиздили все люди (смайлик).  

Вчерашние дамы с железными яйцами, пытались меня направить на дальнейшую трудовую деятельность, на что я твёрдо и уверенно, даже несколько агрессивно ответила - "Нет. Я сегодня остаюсь здесь - в корневом цехе на дочистке овощей (чтобы их не видеть!), мне в уши жужжали разные командирские мухи, а я повторила - "нет! С меня хватило вчерашнего... "- подбежала та тётка, мол - ты на меня обиделась, а я говорю - от части. В итоге -  она со мной весь день стояла с левого плеча в разгар заболевания ОРВИ, а я - как броня (она ждала с моей стороны разговора, а я - молчала... Читала молитвы и стояла на своём!). В итоге: ей стало хуже - соплями шмыгала и как ниточка вилась за мной хвостиком, даже лук чистить села рядом (русская женщина Наташа из деревни с накрашенными бровями).  

"Коллектив у нас хороший"- звучало эхом в ушах. Не спорю - каждый в отдельности, неплохой человек, но вместе - ядерная смесь! (смайлик) 

Холодина была адская в помещении, как в картонной коробке - хотя на улице было всего минус одиннадцать градусов. Ноги промерзли, потом догадалась надеть сверху на джинсы штапельные брюки от формы, даже спина замёрзла! Рук своих - вообще не чувствовала от холодной воды в резиновых перчатках и не разгибались с 7 часов до 15, пока в одном положении пластали с напарницей и маленьким Русланом 100 кг картошки, 100 кг моркови и 60 кг свёклы с такой злостью, что пар от меня шёл! Почти молча, на отвлечённые темы - парнишка вытаскивал на диалог. У меня с утра самого было злостное настроение и поймала себя на мысли, что мне стало нравиться ненавидеть работу, как нормальное состояние работающего человека (4 смайлика) 

Перед завтраком - заскочила в раздевалку за пакетиком кофе - каппучино, а там Мальвина (змеюка с синими ресницами из другого цеха) в своём ящике копается, а моего пуховика нет, который висел на плечиках под вытяжкой, как заходишь, смотрелся как перст, потому что у меня шкафчика нет своего (все по 2 человека ютятся, а я свои вещи складываю в пакет и сверху ящиков ставлю). У меня, аж ëкнуло внутри... пуховик лежал на лавках, а Мальвина на мои плечики одевает своё барахло... Говорю: "Я не поняла, почему мой пуховик лежит на лавке, а у вас в руках моя вешалка (смайлик)!?" Она мне нагло в ответ, это - ее плечики, их у неё украли. Я опешила от её наглости и сказала, что вожу с собой каждый раз их из дома, когда одеваю пуховик и у меня никогда не было привычки воровать чужие вешалки! Огрызаясь, отдала мне, я повесила пуховик обратно и пошла в столовую - удачно так зашла в раздевалку... Ещё и за завтраком сидели с ней друг напротив друга, как не в чем не бывало”. 

Глава 15: Чистка лука

Таким образом, после завтрака продолжалась битва за урожай в корнеплодном цеху. Вопиющая несправедливость и вчерашняя обида, подпитывали мою стойкость и силу рвения… В обед сидела с мамой начальников и ими самими, когда шла дискуссия по поводу предстоящего новогоднего корпоратива рядом с домом, кто идёт и кому сдавать деньги (две тысячи) – я определилась окончательно, что не пойду (их итак вижу целыми днями и терплю выходки). Сказала напарнице, что не пойду – потому что муж должен прилететь и будет серьёзный разговор с ним о подаче на алименты. Не приставали – слава Богу!  

После обеда состоялось продолжение овощной битвы по чистке в озябших руках со своей, личной овощечисткой и ножиком! Взгляд был серьёзный и сосредоточенный.  

В три часа дня, по обычаю начилась чистка лука, в которой я яростно хотела принять участие со своим специальным ножиком в ножнах. На это мероприятие подтягиваются все женщины из цехов, чтобы посидеть на двойных ведрах, а в одиночные бросали очищенный лук, которые быстро наполнялись при большом количестве работниц. Сидя в маленьком (корнеплодном) цехе на единственной складном и хлюпком табурете, на котором сидела только тётя Наташа, которая называлась моей наставницей и перевелась в другой цех на четвертый день моего трудоустройства, чтобы снизить физическую нагрузку. Честно говоря – не понимаю, как она вообще батрачила со своими кривыми и больными ногами, беззубая и работала в очках, отдать должное – модница, накрашенная всегда, бабушкой стала недавно и ездила ночевать к своей больной матери, которая по возрасту была, как моя мама. Не успев начистить одно десятитилитровое ведро лука, мама начальников (Люба) – типичная женщина-учитель деревенской школы, в очках – приятная и в тоже время хлесткая натура. Спина сильно сутулая и явные проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Работает на подхвате, когда возит и забирает внука начальницы из садика, внезапно задала вопрос – кто у нас сегодня моет лук… Тишина давила на сознание и сжалось всё внутреннее естество… Все переглянулись, кто-то вовсе не поднял глаз, продолжали чистить лук. Сказали, что – никто, лук у нас моется самостоятельно и сам запрыгивает в пластмассовые двадцатикилограммовые ящики по 6 штук на подставку на колёсах и уезжает в заготовочный холодильник. Она похвалила наш лук и всё посмеялись. Предчувствие моего участия в этом традиционном мероприятии меня не подвело и внутренний голос обязал молча встать и пойти за ящиками и крышками для мытья лука. Столитровая металлическая раковина, похожая на ванну с круглым отсеком для чистки овощей справа, находилась в центре корнеплодного цеха, а я снова встала на своё рабочее место… После мытья полторы раковины лука в холодной воде, я высказала в прямолинейной форме своё мнение об усталости, дав понять что – пора бы кому-то меня заменить, а я сяду на чистку лука… Что удивительно, новенькая женщина Татьяна ни разу не участвовала в этом мероприятии, а я – традиционно под него попадаю, как проштрафившийся студент. Досадно. На что Любовь методично предложила просто сесть с ними и не чистить лук, а отвечать на вопросы о себе, допрос одним словом с пристрастием. На что я не промедлительно ответила, что лучше продолжу мыть лук и добавила, что рассказывать нечего, а жизнь – говно. Все засмеялись, оживились… В итоге начистили рекордное количество лука – тридцать четыре с половиной ящика по двадцать килограмм! 

С момента чистки лука, дочь Светланы Луковой из горячего цеха, с которой у меня была хорошая стычка на прошлой чистке луке, испытывала моё терпение, демонстрируя свою власть и авторитетность, сидя в коридоре напротив дверного проёма, чтобы я видела, что она сидит в куртке моего сына, которую я принесла на работу. Эта игра с курткой, которая, как моя красная кружка в столовой – то появлялась, то вновь исчезала бесследно. В этот раз куртка демонстрировалась на дочери Луковой стервы во время перекура и второй раз при чистке лука, нагло на меня посматривая, давая понять, что встала на защиту матери – на что я не реагировала. В этот раз – моё терпение лопнуло, улучив минуту, ближе к вечеру, я забрала куртку и унесла ее в раздевалку, убедившись, что пуховик ещё на месте. Как-будто травля шла на меня, в очередной раз – не понятно за что и для каких целей – ведь место моё незавидное.  

В конце дня, удивительно рано – построились для вечернего инструктажа со всеми цехами, в том числе с холодным цехом (где работает Фарида), аж пол пятого вечера, но начальница забраковала нашу уборку и мы все ринулись на исправление недочётов, перемывать и домывать. В итоге, без десяти пять, вышла с работы и не стала торопиться на стоявший на остановке автобус, чтобы наши всё уехали, поскольку так мне все надоели за целый день – просто ужас!  

Ещё вчера был день зарплаты и мне пришел перевод от супруга равный сорока двум тысячам и двести рублей. Неужели, это – алименты!? Муж написал, что в Сирии сейчас и будет к концу недели.  

Смена пятницы тринадцатого прошёл на моё удивление тихо и спокойно, даже подозрительно дружелюбно. Утром решила воспользоваться предложением встретиться с таксистом Юрой, с которым познакомились, когда подавала документы на алименты, чтобы взять справку в паспортном столе. Средних лет мужчина азиатской внешности и акцентом, чтобы доехать до работы и в голове крутилась шальная мысль, как-бы здорово было устраивать такие встречи на постоянной основе…  В реальности, Юра оказался: Нуриддин Наджаф Оглы, то есть - ярким представителем азербайджанской национальности, а не еврей – как заверил меня настоятельно, происхождение фамилии которого носит корни арабского или персидского происхождения. При первой встрече мужчина произвёл на меня впечатление порядочного и мужественного человека, вдовцом, воспитывающим самостоятельно сына двенадцати лет и щедро одаривал комплиментами, а чувство юмора и прямолинейность подкупали к расположению, но…что-то отталкивающее присутствовало с его стороны, возможно – настороженность или женская интуиция, которую считала давно зарытой в песок.  Оказался не таким джентльменом и, скорее всего не вдовец, а развязный пройдоха, о чем я поняла при встречи, которая была назначена. 

Следующая смена пятницы тринадцатого, по всей видимости, была перенесена на субботу четырнадцатого декабря. Поднявшись утром в пять утра, как водится со скрипом, но с полной ответственностью сотрудника цеха пищевой промышленности и захватив, скопившийся мусор, чтобы уничтожить свои улики в случае внезапного появления мужа. 

Суббота декабря началась для меня, как никогда тяжело физически, после суматошного и сумбурного празднования собственного дня рождения. Не планируя выпить много спиртного, любимые игристые напитки оказались во мне в большом количестве…  Тошнотворное состояние от существенной интоксикации, невооружённым взглядом было нарисовано на, некогда красивом лице: красные и отчаянные глаза, отекшее лицо и обострившийся купероз, сродни красного и пятнистого леопарда, делало меня похожей на клубничный Чупа-чупс на двух палочках, фантик  которого плотно завязан веревочкой во время неистовой экзекуции. Перегара на удивление не было или я его не чувствовала, мысленно ссылаясь на то, что употребляла благородные напитки, зато – невероятный сушняк то и дело сжимал плотным кольцом горло, а душа хотела выть от безысходности. Заключительная часть вечера была расплывчата в напряжённом сознании и, погрузив своё бренное естество в такси отправилась на работу в комфортных условиях на чёрном Фольксвагине. Хорошо, что на крыльце было мало курящих, точнее – сотрудников,  которые сменяют друг руга, как спринтерскую эстафету в 6 часов утра, когда дневная смена заступает на смену ночной. Стараясь из-за всех сил не подавать вида своего разочарования в судьбе и семейных перипетии, когда муж забыл поздравить с днём рождения и хвастался потом мне же - какие дорогие цветы, незаслуженным образом, свалившиеся на меня, как лавина горного водопада, собрав все внутренние силы – включилась с головой в производственный процесс заготовки овощей для дальнейшего этапа приготовления. Если бы можно было налепить на лицо газету и надеть солнцезащитные очки – мой замысел сработал наоборот, привлекла к своей персоне излишнее внимание сотрудников, поэтому я держалась естественно, а позитивный настрой и пробивной характер помогали двигаться вперёд, сглаживая углы, переживая трудные моменты в жизни. 

Глава 16: Два выходных дня

Следующие два дня выходных, в первый из которых в восемь часов вечера был назначен корпоратив, на который я не пошла и несколько об этом не пожалела. Можно представить тех, кто работал в эту смену. 

Во второй выходной день отдыха был назначен массаж своей любимой и постоянной клиентке, после чего была дома в районе обеда. Прилетел муж, которого не ожидала увидеть в такую погоду – сильная метель и штормовой ветер сбивал с ног. У порога встретила тишина. По, добавившимся вещам в коридоре: пустой рюкзак находился посередине, берцы и куртка на вешалке, стало понятно, что муж дома. Лёгкое оцепенение пробежало от пяток до макушки. По всей видимости, прилетел сразу, после того как я ушла на массаж и судя по его позе (скрещённые руки на груди) лежал на левом боку, поперёк своей двухспальной кровати, которую успела утром освободить от вещей для утюжки и штопки. Как зашёл в комнату, так и приземлился. Вещи были сухие. На столе в кухне лежало шесть разных блоков сигарет и на четверть початая литровая бутылка виски. На, открытом мной утром балконе, выстроившись в ряд, стояло семь литровых бутылок спиртного (виски, коньяк и мартини). Нагнетающая обстановка давила на темечко, а желание завалиться спать, после двух с половиной часового массажа и вчерашнего сабантуя, улетучилось мгновенно. Обещание сыну – быть сегодня, “как стеклышко”, подсказало прилечь вздремнуть на часок до его прихода. Пачка денег различного номинала лежала небрежно на столе и в карманах куртки. Последовал дележ заработанных денег. Похоже, про алименты он еще не знал: «О, Маринка, ты – что-ли!? Давай – ложись рядом и всё» - весь наш диалог сегодня. Завтра мне надо было рано-рано выходить на смену, не могу представить, как бы это выглядело? 

Уверенна, что ехать пришлось бы на такси до старой квартиры, потому что там приготовила бушлат, который планировала унести на работу. Не зная, что обувать на ноги: калоши с утеплением или кроссовки кожаные? Решила взять и то, и то. Накануне мне выдали новую форму и полагалось подшить брюки, потому что были большими и сваливались, три раза чуть не потеряла их. Хорошо, что китель был длинным и прикрывал задницу. Зачем только белого цвета выдали, для корнеплодников, возящихся весь день с землей и водой - непонятно?  

Утро началось не с кофе. Перед работой мне пришлось выслушать исповедь внезапно воспылавшего нежностью супруга. Он клялся в любви — ко мне, к детям, к самому факту нашего существования. К вечеру, проспавшись и на миг вернувшись в реальность, он выглядел удивлённым. Я стояла перед ним, прямая как натянутая струна, и лишь один раз предложила лечь спать хотя бы в одной комнате. Сил на борьбу уже не осталось. Выжатая досуха за день и уставшая от этих ежевечерних «убаюкиваний», я только промычала что-то в ответ, соглашаясь. Лишь бы не нагнетать. Впереди маячила рабочая смена, к которой я готовилась так, словно это был последний день Помпеи или марш-бросок через овощную саванну на выживание. 

И вот тут случилось то, чего я никак не ждала. Этот день я навсегда помечу в своём календаре красным флажком. Впервые на новой работе мой мозг не насиловали ежеминутно коллеги по цеху. За эту милость я мысленно отвесила низкий поклон нашей тесной раздевалке и начальству, чьё незримое присутствие давило на затылок с первой до последней минуты смены. Не знаю, случайность ли это или за моей скромной персоной велось целенаправленное наблюдение, но весь день я ловила на себе быстрые взгляды искоса. Казалось, мои способности оценивают, причём ставят высший балл. И впервые за долгое время я была уверена в своих силах — именно физических — как никогда прежде. Даже Джейран сменила гнев на милость: сегодня она обращалась со мной и Татьяной на удивление ровно. Объясняя задачи, она даже пыталась говорить человеческим языком, почти понятным. День закончился. Мы дошли до финиша! 

Смена началась с помпезного приезда на такси к парадному крыльцу работы, когда начальник стоял в окружении рабочей свиты, курящих перед рабочим днём в десяти минутах седьмого, в этот момент я просочилась вперёд со словами – «пойдём работу работать». Что характерно, когда я устраивалась на работу, моя подруга рассказывала, что утреннее такси оплачивается организацией. И надо же было такому случиться - проезд работника полностью за свой счет. Обошли эту деталь договора - перенести по факту начало работы с шести часов утра, когда транспорт еще не ходит. Очевидно, для тех работников, кто живет рядом. 

Глава 17:  Декабрьская смена

Декабрь в «Восток & Точка» — это не время чудес, а сезон кулинарной мясорубки. Воздух в корнеплодном цехе стал густым от запаха морозной земли, прелой моркови и всеобщего отчаяния. Моя первая полноценная декабрьская смена выпала на четверг — день, который тётя Наташа из деревни называла «чистилищем перед корпоративами».

Я вышла на работу, когда город еще спал, но небо уже начинало сереть, предвещая тяжелый, свинцовый день. В раздевалке пахло сыростью и чужим потом. Девчонки собирались молча, как солдаты перед атакой. Я натягивала клеенчатый фартук цвета горького шоколада — мою униформу выживания. В его карманах лежали нож-овощечистка, перчатки и ножи. К завязке фартука у меня было прикреплено небольшое полотенце для рук.

— Ну что, гвардия, — хрипло бросила Любовь Михайловна, женщина с уставшими глазами учительницы. — Сегодня пришла фура. Триста килограммов картошки на чистку вручную. Робот сломался, начальство рвет волосы. Кто выживет — получит премию. Или отгул. Посмертно.

Атмосфера была наэлектризована. Мы спустились в холодный подвал цеха. На полу стояли пластиковые ящики, доверху наполненные грязью и мороженой землей. Мне досталась не самая адская участь — дочистка овощей после робота. Руки начали работать сами по себе, подчиняясь мышечному ритму. Нож скреб по глазкам картофеля, пальцы немели от ледяной воды, стекавшей по резиновым манжетам перчаток прямо в рукава кофты.

К обеду цех напоминал поле боя. Пол был скользким от очисток, воздух дрожал от напряжения. Боль в пояснице стала фоновым шумом, таким же привычным, как гул вентиляции. Начальница подошла ко мне, когда я пыталась вымыть из-под ногтей черную кайму грязи.

— Слышь, мать, — сказала она тихо. — Выходи покури. Ты белая вся. Погрейся на улице.

— Некогда, Михална, лук ждет, — просипела я и Руслан с Дамиром.

— Держитесь, ребята — я серьезно говорю. Заявки растут с каждым месяцем, потому что число точек увеличивается. Если раньше мы за смену перерабатывали одну тонну овощей, то сейчас - полторы тонны, как минимум!

Её грубоватая забота пробила броню. Я опустила нож. Вышла на улицу, прислонилась спиной к ледяной стене крыльца и закурила. Морозный воздух обжег легкие. Где-то далеко люди покупали елки и варили глинтвейн. А здесь - время остановилось, превратившись в бесконечный цикл: ящик-картошка-очистки-ведро.

Когда я вернулась, Татьяна, моя подруга по несчастью, уже домывала мою гору лука.

— Отдохнула? — спросила она без обычной язвительности. — Давай, включайся. Осталось два часа до финишной прямой. Вечером будем пить чай с коньяком прямо из горла. Традиция.

И мы выжили. Закончили в девятом часу вечера, вместо семи. Уставшие до состояния полного бесчувствия, мы сидели на перевернутых ведрах посреди разгромленного цеха. Пахло победой — мокрой землей и дешевым табаком.

- Знаешь, — сказала вдруг Таня, глядя куда-то в стену. — Сынок вчера звонил. Возвращаться будет. Скучаю, говорит. Хороший заработок и работы хоть отбавляй.

- У нас, знаешь ли тоже хватает. Что еще говорит?

- Ругался опять, потому что по голосу понял, что я выпившая была. Могу себе позволить! Что-то частенько стала употреблять, говорит. Предупредил, что если буду частить с алкоголем тогда он не вернется. Пол сотни лет, а я все должна отчитываться, как маленькая.

Мы промолчали. Каждый думал о своем доме. О тепле, которого нет. Домой я брела на остановку. В это время автобусы ходили плохо и мы с Татьяной стояли и курили, согреваясь от уголька сигареты. Ноги гудели так, будто их открутили и приставили чужие.

Стоя под горячим душем, я смотрела, как вода смывает с кожи въевшийся запах овощного гниения и хлорки. В зеркале отражалась женщина без возраста. Серая кожа, тени под глазами глубже Марианской впадины, волосы собраны в жалкий пучок. Но внутри впервые за долгое время было пусто. Не больно, не страшно — именно пусто. Словно выжгли всё дотла, чтобы построить что-то новое.

Я высушила волосы, намазала руки кремом для животных (единственное, что спасало от трещин) и упала в кровать. Завтра был новый день. И новая заявка на центнер свеклы. Жизнь продолжалась, перемалывая нас шестеренками своего огромного механизма, но почему-то именно в этой бессмысленной возне с грязными корнеплодами я впервые за полтора месяца почувствовала себя живой. Настоящей. Без масок.

За окном продолжал падать первый настоящий декабрьский снег, заметая следы уходящего года и грязь с моих сапог.

Глава 18: Детализация мира

Выходные пролетели ярко и насыщенно, оставив после себя приятную усталость. В субботу вечером меня ждала особенная радость — массаж для моей постоянной клиентки. Той самой, любимой, чьи визиты всегда превращаются в теплую встречу двух давних подруг, понимающих друг друга без слов. А воскресенье стало днем домашнего урагана: кастрюли пели на плите свои звонкие песни, квартира наполнилась ароматами свежей выпечки и уютом до блеска вымытых полов. 

Но настоящий эпос начался еще в четверг. Этот день вошел в историю нашего общепита под кодовым названием «Апокалипсис-300». Уже к обеду в родном корнеплодном цехе я отчетливо ощутила знакомое дыхание судьбы, готовое размотать меня по стенам тоньше папиросной бумаги. Такова уж коварная традиция любого моего второго рабочего дня, приходящегося на четверг — самый лютый, азартный и беспощадный рубеж в нашей пищевой Вселенной «Восток & Точка». Иногда мне казалось, что расписание нарочно сговаривается против меня, выбирая именно эти четверги для решающего сражения.

Ко всему прочему, по четвергам проходило ПХД (парко-хозяйственный день), во время которого ядерным чистящим средством по типу азелита драили стены, оборудование, канализационные сливы, душевую кабину начальства... Причем, этот "День Мойдодыра" никогда не откладывался и не переносился на другой день, даже если сотрудники падали от усталости.

И вот он настал. Коричнево-перламутровый Ford представительского класса (точь-в-точь цвет моего легендарного парикмахерского фартука!) промчал меня сквозь утренний город до дверей цеха. Мой фартук цвета горького шоколада — это отдельная легенда. В его трех карманах покоится арсенал овощного ниндзя, необходимый для выживания в суровых буднях пищевого фронта. Он стал настолько родным, что каждую ночь отправляется ночевать домой вместе со мной — слишком велик риск проснуться утром перед пустой вешалкой. Со временем компанию ему составили: 

- Красная кружка, привезенная мамой в нашу последнюю встречу — глоток материнской любви посреди беспросветной суеты. 

- Столовая и чайная ложки — священные артефакты, спасшие меня от пыток поедания каши вилкой и размешивания кофе пластиковыми одноразовыми вилочками. 

- Пол-литровый «сосарик» в пластиковой бутылке с крышечкой-петелькой. Сначала коллеги косились, но потом смирились: я сразу обозначила свою потребность разбавлять огненный чай ледяной водой, ускорять прием пищи и личным примером проповедовать пользу живительной влаги. Опять же - быстрый прием пищи.

После долгого вступления началась настоящая битва. Смена нового дня открылась чисткой белокочанной капусты — монументальные пятьдесят килограммов хрустящих голов! И тут, словно подкрепление на фронт, начал подтягиваться трудовой народ… 

Казалось, я была готова ко всему. Даже к тому, что «старейшины» отправят меня командовать настольным роботом (на что я уже намекала жестами, полными надежды). Но судьба-злодейка сыграла иначе: меня сослали в корнеплодный ад — дочищать овощи вручную. Как выяснилось позже, это было божьей милостью для ветеранов цеха и негласным триумфом бригадира, который назначался по умолчанию.

Моя радость от спасения товарищей смешалась с холодной испариной страха. Предчувствия не обманули: заявка гласила — тристо килограммов картошки (минус неизбежные потери на обед) и центнер моркови на королевский плов. Результат превзошел все ожидания... или уничтожил их. Морковчи в тот проклятый день родилось ровно сто пятьдесят девять килограммов! 

До половины четвертого пополудня мы с мальчишками стояли плечом к плечу, как спартанцы при Фермопилах, сражаясь ножами и овощечистками за чистоту овощей во имя великой предновогодней традиции восточной кухни. 

Глава 19: Царский выходной 

Муж улетел в командировку – возить груз-200 из Ростова до Новосибирска, дочь была на работе, а сын собирался с ночёвкой к другу и у меня сразу-же созрел план, как добраться завтра на смену, которая приходилась на воскресенье и рассчитывать на общественный транспорт было бесполезно, а такси существенно бьёт по карману, который дышит на ладан. Переутюжив половину горы белья после стирки, на которую ушёл весь день и собрав свои вещи для работы, я отправилась с ночёвкой на старую квартиру, где помыла голову профессиональным средствами для волос в литровых бутылях и приняла, наконец-то ванну, уложила волосы в каскад блестящих и шелковистых волос, аромат которых придавал сил и уверенности в себе. Поужинав хорошо, запасами что привезла из дома, пропустила через себя бутылочку игристого любимого вина и… На душе стало светлее и легче. С удовольствием делюсь с вами простым и быстрым рецептом приготовления "Вермишели по-грузински": на сухой сковороде, закрывающей дно вермишелькой, как ее еще называют - "сеточка", помешивая, обжариваем до золотистого цвета и снимаем сразу со сковороды в сторону, а на сковороде обжариваем полукопченную колбасу рулькой или на любителя - колбасу заменяем фаршем. Затем, всыпаем в колбасу обжаренную вермишель и заливаем томатной пастой или аджикой, щедро перчим красным и черным перцем, солим. Перемешиваем и добавляем 3 или 4 зубчика чеснока, специально крупно порезанного, добавляем кусочек сливочного масла и заливаем водой до верхнего слоя вермишели. За пять минут получается вкусное блюдо, отдаленно похожее по технологии на узбецкий плов.

Решив разгрузить свой походный рюкзачок, обнаружила в нём чекушку армянского коньяка – разомлела и отправилась в горизонтальку, чтобы достойно вынести предстоящий день, который приходился на воскресенье, предновогодний день и рассчитывать на транспорт не приходилось. В пяти минутах ходьбы от работы, поймала себя на мысли – что вчера была молодцом, в том числе, потому что не добавила в свой питьевой вечерний рацион пива, которое сокрушительным ударом, обычно добавлялось в догонку для завершения распивочного мероприятия, так сказать – для улучшения качества сна, так как не только мной замечен факт, что после пива отход ко сну происходит мягко, как по накатанной дороге. К тому же, после вступления в овощную диаспору, где физические и моральные  силы работали на пределе, количество спиртного, в качестве собственного поощрения организма – сократилось до минимума и запросто стало хватать одной баночки пива, чтобы растечься по кровати, не помня себя! Подтянутое телосложение и болезненное ощущение каждой собственной мышцы тела, подобающий внешний вид из многочисленных зеркал моего творческого офиса, воодушевило и подбодрило дух женщины, растерзанной собственными сомнениями. В зеркальном отражении игриво улыбнулось (мое) истинное душевное состояние, полное физических и моральных сил, самодостаточность и правомерность своего существования. Вот, именно в этот период времени – я не стала мешкать, а сразу – после любимого игристого напитка, перешла на более благородный, не став смешивать чувства с пенным.  

Глава 20: Общее недомогание 

Как не странно, но в этот раз ночи мне оказалось мало: глаза еле открывались, а тело было разбито с момента пробуждения, скрипевший под ногами снег, созвучно перекликался со скрипом суставов… В окнах домов было ещё темно и безлюдно на улице, потому что в половину шестого воскресного утра, все добрые люди сладко спят в тёплых постелях... Пройдя с томным вздохом фейс-контроль «Восточка & Точка» в фойе обувной переодевалки, в комнате которой переодевались женщины ночной смены, с некоторыми представительницами, которой стали знакомы благодаря моему неожиданному появлению в полночь, когда забыла измельчить картофель кубиками для элеша и с тех пор стали ещё ближе и искренне встречать друг друга. Обнявшись скоро и тепло, мы обменялись поздравлениями с наступающим новым годом и разбежались в разные стороны. Не смотря на раннее время, в эту смену было достаточно многолюдно, что должно было радовать заведомо, но интуиция подсказывала, что день будет не прост, потому что объемы заготовок овощей оставались по-прежнему высоки. 

Первая смена две тысячи двадцать пятого года, который считается моим годом по гораскопу, в этом году начался достаточно феерично: после бессонной ночи, во время которой пришлось принять две болеутоляющие таблетки, потому что у меня болело… всё! К каменной шее и «табуретке в груди», которая не переставая вращалась в воспаленном теле, ударяя острыми углами по пищеводу и трахеи, отзывалось в неизвестно откуда взявшейся невралгии при малейшем сглатывании слюны, добавилась распаленная до нельзя слизистая и невыносимо эрозированный язык делали невыносимым моё со существование в телесной оболочке. . .  

Как водится по закону подлости, в момент сладкого пробуждения меня начал смаривать как следует сон, как – вдруг… прозвенит звонок на телефоне, который находился на подзарядке, а будильник был выставлен для подъема мужа на работу в семь часов утра, на что его телеса ответили невнятным мычанием, давая понять, что подъёма не будет. Не выполнив моральный долг, отложила будильник на десять минут, осознавая что миссия будет нелёгкой, закрыла глаза… После его шатаний всю ночь и дегустации моего коньяка, который был куплен по моей просьбе для лечебных целей, оказавшись мной не востребован из-за воспаленной глотки, явным образом пришёлся супругу по вкусу. В конце концов я смогла разобрать, что за ним приедет его стажёр в половину девятого утра, начала погружаться в сон, как услышала неохотный подъем «любителя чужого коньяка» и около восьми часов утра раздался звонок телефона, это звонил мой начальник с работы… Холодный жар с новой силой пробежал по моим еле трепещущимся чреслам… Поздравив с новым годом, начальник деликатно поинтересовался о том – выйду ли я сегодня на работу. Несмотря на то, что три дня дались мне мучительным самочувствием и не возможность разговаривать на уровне воспаленной трахеи и пищевода, над скрипящий табуреткой в груди, а пластырь оставил лекарственный ожог, поэтому вся боль переместилась на переднюю стенку грудной клетки, задеть которую было невозможно. Машинально, с невероятным усилием, я сделала глубокий вдох и медленно на выдохе произнесла речь в уставной манере новобранца, смысл которой гласил моим согласием выйти немедленно на работу, хотя – моя смена в графике начинается с завтрашнего дня, т.е третьего и четвертого января, на что начальник недоуменно озвучил дни моего выхода, где совпадала только смена третьего числа! Тут, снова волна холодного жара обожгло меня с головой и в качестве оправдания, провинившегося двоечника, просипела в трубку, что меня сбили девчонки с толку, а я – в свою очередь Татьяну. Начальник  попросил ей позвонить, потому что нет её номера… после чего, заверила, что одеваюсь и выезжаю, повесила трубку. Дикий вопль с ненормативной лексикой вырвался из скованной грудины, с одновременным метанием в поиске одежды. Дочка злорадно хихикнула в коридоре, уже в дверях, где метался супруг, собираясь на работу, а тут – добавилась внезапно моя персона…  

При явном виде заболевания меня поставили поближе к луку, точнее сказать - на Феликс, где я успешно измельчила на аппарате семь килограмм лука на самсу, куда пришлось готовый лук в гастрике мельчить шпателем, причем я отважно перестаралась, превратив лук в луковое пюре, что такой лук был пригоден стал только на гречку, перекрутив ко всему дополнительный гастрик репчатого лука; четыре гастроемкости предназначались на манты и дабавочно переработала один гастрик на элеш. История моего знакомства с эйчпочмаком сложилась комичной, поскольку его никогда не пробовала и не заказывала, то при постановке заготовленных гастриков при необходимой маркировке долго не могла это слово выговорить, не то, что бы его написать. 

Глава 21: Выходные строгого режима

Мои редкие выходные выпали на субботу и воскресенье — дни, когда в теории положено выспаться до одури, лениво потянуться, неспешно сварить кофе и посвятить себя уютным домашним хлопотам. В планах значились: уборка с элементами медитации, кулинарный шедевр на ужин и культпоход с взрослыми детьми к новогодней ёлке. Эта прогулка за последние пару лет превратилась в нашу маленькую семейную традицию, где мне традиционно доставалась почётная роль «два в одном» — одновременно матери-героини и отца-благодетеля.

«Как год начнёшь, так его и проживёшь», — бубнила я себе под нос, натягивая свитер. По восточному календарю наступал мой личный год по гороскопу. Логика подсказывала, что можно вообще не суетиться: раз он мой, то дорогу сам найдёт, приползёт тихонько, как муж после ночной смены — больной, уставший и старый. Сколько знаю благоверного, он всегда выглядит так, будто лично пережил падение Рима, хотя мы с ним ровесники.

Утро началось с бытовой рутины. Стиральная машина чавкала в ванной, клиентка на массаж отменилась (повезло так повезло), осталась только одна дама на вечер, но и ту перенесли. Я металась по квартире со шваброй, краем уха слушая утренний перформанс главы семейства.

Первым актом марлезонского балета стало пробуждение супруга. Первый выходной года! Я поставила будильник с вечера, надеясь на чудо. Чуда не случилось.
— Подъём! — пропела я ангельским голосом.
В ответ раздалось мычание раненого бизона.
— Вставай, говорю! На работу пора!
Нечленораздельное бурчание дало понять: работник физически присутствует в кровати, но ментально находится где-то в районе винных погребов Бордо. Терпеть это праздное шарамыжничество было выше моих сил. Пришлось прибегнуть к угрозам и тактильному воздействию, чтобы прервать его алкогольный анабиоз. Лег-то он недавно, но всю ночь лечился коньяком, который я сама же купила «для компрессов». Правда, моим личным лекарством стал парацетамол.

Начался моцион: Туалет — кухня — коридор. Клац-клац-клац. Жестяные язычки пивных банок звучали в утренней тишине, как удары молотка по наковальне. Мой чуткий сон, едва зародившийся, скончался в муках. 
Самое смешное, что на эту овощную каторгу я долго боялась выходить из-за своего шаткого здоровья. А попала со свистом, под овации судьбы и недоуменные взгляды знакомых. Окружающие крутили пальцем у виска, а меня это почему-то только заводило, придавало какой-то мазохистской энергии для ежедневных трудовых подвигов.

После пятого щелчка открывашки мое негодование начало закипать. Я лежала, накрыв голову подушкой, и молча проклинала алхимиков, придумавших пиво. Кровать жалобно скрипела — старая двухместная ветеранша, видавшая виды получше нынешнего.

На кухне тем временем разворачивалась драма одного актёра. Супруг пытался позвонить коллеге, который должен был забрать его «на борт». Видимо, вчерашняя дегустация повлияла на зрение: он тыкал пальцами в кнопочный экран телефона, матерился сквозь зубы и заявлял, что гаджет сломан. Высказав всё, что думаю о мужской логике и технике безопасности, я отвернулась к стене. 

Удивительно, но дозвонился. Матёрый «лётчик» сообщил, что карета подана будет к половине девятого. У меня оставалось двадцать минут призрачного покоя. Не тут-то было. У страждущего закончились сигареты. Он начал бродить вокруг шифоньера в коридоре, заглядывать во все щели и канючить:
— Курево... Дай курево... Там, в куртке посмотри...

Боль ржавым ломом пронзила грудную клетку. Нервный тик дёрнул глаз. Я встала, пошарила в кармане зимней куртки, швырнула ему пачку прямо в руки и пожелала скурить её до фильтра вместе с фильтром.
— И чтоб тебе пусто было, — добавила ласково.

Снова рухнула в постель. Но характер боли изменился — теперь она была острой, пульсирующей. Пришлось выпить таблетку. Через четверть минут у мужа открылся творческий канал. Полчаса, не прерываясь ни на секунду, он методично открывал и закрывал замок-молнию на своей куртке. Вжик-вжик. Потом на рюкзаке... Направо. Вжик-вжик. Налево. Как метроном безумия.

Тишина лопнула.
— Возьми замочек в кулачок, — сказала я очень спокойно, глядя в потолок, — и иди отсюда. Пожалуйста. Просто иди.

Он что-то промычал, обиженно сопя, и начал одеваться. Пока этот театр абсурда собирался на выход, я сидела на краю кровати, скрестив пальцы в самых мощных Мудрах, читала про себя «Отче наш» и просила Всевышнего дать мне терпения. Или хотя бы гранату. Главное, чтобы «чудо в перьях» поскорее переступило порог.

Видимо, мои молитвы ещё не дошли до вышестоящей инстанции, потому что отборный мат из коридора возвестил, что замок всё-таки окончательно сломан.
— Да застегнись ты уже, ирод! — взвизгнула я, теряя остатки святости.

Когда дверь наконец захлопнулась, квартира погрузилась в звенящую, благословенную тишину. Я выдохнула. Год Змеи обещал быть интересным. Очень.

Вечером, измотанная нервной системой, бунтарским характером и бокалом любимого игристого, я открыла рабочий чат. Адреналин требовал выхода. Решение пришло само собой: написать докладную начальству. Причина — резкое ухудшение самочувствия. Даты отсутствия: шестое и седьмое января. 

Письмо получилось забористым. Текст сочился такой концентрированной желчью и праведным гневом, причем, в деловом стиле, что даже подруга Татьяна, прочитавшая черновик (каким образом он у неё оказался — отдельная история переписки в мессенджерах), пришла в ужас.

Она позвонила вечером, голос дрожал:
— Ты чего творишь? Никто ничего не знает! Мы думали, тебя муж прибил или в семье беда! Синяк поставил, вот ты и прячешься!
От версии про синяк я чуть не подавилась чаем. Ошеломление сменилось нервным смехом. Бедная Таня реально решила, что я сбежала от домашнего тирана, прикрываясь мигренью.

Мы вели переговоры весь вечер, успокаивая друг друга. Я смеялась, она плакала от облегчения, попивая на другой стороны провода кофе с коньяком, а потом кофе закончилось... Казалось, инцидент исчерпан. Но около двух часов ночи телефон снова разразился трелью. Возбуждённая, слегка навеселе Татьяна сообщила главную новость дня:
— Я всё узнала! В раздевалке нет камер! Поэтому любимая узбечка лазает по сумкам! Она мое отчество специально запомнила, чтобы козырять им потом! Поняла?!

Я смотрела в темноту потолка. Игристое давно выветрилось, оставив после себя лишь сухость во рту и философскую усталость. Год Змеи начался идеально: с неисправной молнии, доклада о несуществующей болезни, подозрений в побоях и обвинений в воровстве отчества. Кажется, кому-то там, наверху, действительно понравилось моё чувство юмора.

Глава 22. Генеральная уборка

Вечер тонул в его пьяном бормотании. Снова этот монолог: о смертельной усталости, ноющей боли во всём теле и страшных безднах, куда он нырял с головой, теряя сознание и стыд. Из этого алкогольного угара, лёжа в кровати, он пытался вылепить признание в неземной любви. Эта «нестандартная» форма выражения чувств вызывала лишь глухое, тошнотворное отвращение. Желание умерло уже давно.

Очередная вечерняя перепалка натянула мои нервы до звона, как оголённые провода. Боль и обида стояли в груди плотным комом, перекрывая кислород. Куда бы я ни шла — на кухню, в ванную, — он волочился следом, словно слепой телёнок, гудя одну и ту же заезженную пластинку.

Терпение лопнуло. Взгляд зацепился за пластиковую угловую полку из туалета — уродливый ящик с двумя дверцами, годами служивший подставкой для хрустальной пепельницы и кладбищем всякого хлама. Момент настал.

Резким движением спортсмена я выдернула её из угла. Хрустальная пепельница полетела на пол. Не останавливаясь, я пронесла пластиковый снаряд через коридор и с размаху впечатала его в дверной косяк санузла. Сухой треск пластика прозвучал как выстрел. Осколки разлетелись по линолеуму.

На шум вышел сын, снимая наушники.

— Мам, что это?

Я посмотрела на него абсолютно ясными глазами:

— Уборка. Избавляюсь от хлама.

Дверцы оказались прочнее. Пришлось ломать каждую об колено — методично, с тихим, влажным щелчком. Какое же это было облегчение! Чистейшая, спору нет - радость.

Даже муж замолчал, остолбенев от зрелища.

— Зачем? — только и смог выдавить он.

Я спокойно встретила его взгляд, поймав в фокусе.

— Следующим в моей генеральной уборке будешь ты.

И бесстрашно ушла спать.

Рождественский сочельник начался для меня наикрутейшими переменами, начиная с нового года, хотя – если быть честным, по моим подсчётам – моя жизнь в аду с безотрывными сатанинскими плясками маячит на горизонте порядка десяти лет, а предыдущие пять лет – были прелюдией, удивительным образом – связавшей судьбоносные и счастливые моменты жизни при рождении долгожданного и единственного наследника двух, вымирающих фамилий.

Единственный человек, который удерживал в беспросветной жизни, это – сын и два кота, в которых без всякого сомнения материализовались души усопших самых близких мне мужчин (отца и брата). Что ни день – то битва, битва за выживание, за место под солнцем. Некогда, заботливый и влюбленный муж опостылел до невозможности, до такой степени, что не могла его видеть физически! Если раньше с трепетом ждала от него весточку из командировки, то теперь, читая мудры – молилась, чтобы он скорее ушёл на работу, а Господь дал мне сил и терпения, чтобы не взять грех на душу и не прибить его в пьяной угаре… 

Глава 23: Анатомия двуспального одиночества

Среда, выпавшая по рабочему календарю на первый день моего законного отдыха, оказалась отнюдь не тихой гаванью. Я распорядилась этим днём с пугающей даже для самой себя эффективностью, игнорируя тот факт, что происходящее вокруг всё больше напоминало оргию в декорациях бытового безумия.

Около одиннадцати утра во двор въехала видавшая виды «Газель». Из неё извлекали мою кровать — ту самую, трофейную, купленную седьмого числа после изнурительного рождественского рейда по мебельным рядам. Она была последней на демонстрационном стенде и досталась мне уже в собранном виде, как мы и условились.

Инстинкт самосохранения проснулся ещё до рассвета, заставив перекроить расписание хирургическим скальпелем. Визит к дамскому доктору, нависший грозовой тучей со вторника, был безжалостно отправлен в архив. Клиентку я милосердно сослала на поздний вечер, планируя после её ухода раствориться где-нибудь на старой квартире до утра под предлогом поправки здоровья. По моему внутреннему, никому не ведомому графику это выглядело безупречно. Приоритеты расставлены грамотно: сначала выжить, потом лечить душу и тело.

До приезда грузчиков квартира гудела растревоженным ульем. Я металась по комнатам, словно воробей-подранок, расчищая плацдарм для мебели и учитывая при этом статичную фигуру мужа посреди гостиной. Хвастаться было нечем. Моя отчаянная энергетика, бившаяся в этой точке сборки годами, наконец пробила броню мужской половины семейства. До них дошло: время легендарной двуспальной кровати сочтено. Её дни в статусе мифа закончились.

Моя упорная назидательность, прущая напролом, как МАЗ по раскисшей грунтовке, дала плоды. Родственники поняли: если я встала на этот путь, то сверну только вместе с дорожным полотном. Они начали шевелиться, включаясь в решение квартирного вопроса. Впрочем, никакого ремонта затевать я не собиралась. Мне просто внезапно понадобился личный угол в нашем общем пространстве — островок суверенитета, аргументированный банальной потребностью спать горизонтально, а не по диагонали.

Собрав волосы в высокий пучок и пригладив седые антенны, я натянула короткую синюю куртку поверх длинного черного платья-пижамы с белыми египетскими кошками. Ботинки обула прямо на босу ногу.

Выйдя за дверь подъезда, я остановилась перевести дух. Белоснежные хлопья мокрого снега щедро оседали на моих висках, выбеливая их ещё сильнее. Машинально накинула капюшон и шагнула навстречу открытому кузову.

Картина маслом: муж топчется у борта Газели, не зная, с какой стороны подойти к габаритному грузу. Хроническое алкогольное опьянение превратило его в беспомощного, нелепого ребёнка — глупого и внешне отталкивающего. Взгляд резануло тупым осиновым колом; отчаяние привычно легло на плечи гранитной плитой разочарования в собственном выборе спутника жизни.

— Давай набок перевернём, хозяйка! Так сподручнее! — крикнул грузчик.

Я кивнула, отстранённо наблюдая, как чужой рабочий человек управляет процессом вместо хозяина дома. В подъездную дверь, тяжело дыша, вбежал сын. Он молча сменил «горе-отца», который тут же отскочил в сторону и начал хаотично метаться под ногами, лишь создавая суету и раздражая меня своим бессмысленным присутствием.

Кровать медленно поползла в темноту парадной. А я стояла под снегом, глубоко вдыхая морозный воздух, пытаясь заморозить внутри пустоту, которая почему-то всегда оказывалась громче любого семейного скандала.

Следующий пучок нервов был потерян, когда при заносе кровати в грузовой лифт наспех и на смех, не принимая особых усилий, сынок решил поднимать её по лестнице и, не смотря на то, что кровать была лёгкой, но имела определённый габарит при развороте на лестничной площадке между этажами, где я, успев поднять матрас и лаги кровати, помогала сыну поднимать кровать, начиная с третьего этажа, т.к  «горе-муж» бранно выражался на всех, кто был задействован в этом мероприятии и кому, собственно пришла эта идея, т.е – мне! За свою излишнюю инициативность, доброту и самоотверженность, честно говоря - сполна приходится расплачиваться на пятом десятке жизни.

Супруг – устал,  много нервов потерял с последней командировки, что вызывал сочувствием признание его больным человеком, когда лёжа в двухместной кровати напивался до уссачки и до сивого бреда, падая на пол, когда начинал шарахаться ночью по квартире для перекура и… снова падал с грохотом на пол, засыпая в луже собственной мочи, а мы с сыном волоком тащили обмякшее тело до убитой напрочь кровати, купить которую настояла моя мама, когда я была в больнице, после первой операции на ногу, поскольку трезво рассуждала о подъеме на костыли с матраса, лежащего на полу, чтобы встать на ноги. 

Почему? Потому что – это истинная любовь и забота, а не пошлое предложение совокупиться с человеком, который утопает в моче и алкогольном опьянении. Последняя попытка перемирия была прошлым летом, когда легла на почищенную кровать рядом и…в момент засыпания почувствовала странное тепло под бочиной, это – была любовь! Неземная. До сих пор – не могу понять: как хватает совести и есть ли она вообще у «самого больного человека на свете»!? Ответ – очевиден. Обидно, что всё это унижение и безволие человеческое происходит на глазах взрослеющих детей.

Глава 24: Неподъемный груз

Сколько раз я ловила себя на этом вопросе, бьющемся в висок тупой иглой: где предел? Где тот самый край пропасти, за которым кончается долгое терпение и начинается небытие? Не думайте, что эти пятнадцать лет агонии чужой личности прошли в пассивном созерцании. Я пыталась латать эту пробоину всем, что попадалось под руку — криком, который срывал связки, мольбами, от которых самой становилось тошно, уговорами поехать к врачам, произнести страшное слово «кодировка»...

Но главная язва алкоголизма даже не в печени. Она в голове. Больной никогда не признает себя таковым. Для него бутылка — это не яд, это анестезия. Способ снять стресс, который он сам же генерирует ежесекундно, превращая жизнь близких в минное поле.

Раньше у него хотя бы был стыд. Наутро после своих сольных «концертов» он пытался откупиться — швыряя на стол подарки, вкусности, игрушки для детей, словно бросал кость собакам, чтобы те замолчали. Но со временем валюта обесценилась. Чувство вины атрофировалось вслед за способностью воспринимать критику. Там, где раньше была ранимость, теперь остались только гниющие шрамы наших отношений.

Попробуйте завести диалог с человеком, чей словарный запас сузился до местоимения «Я». «Я устал», «Мне плохо», «Что вы все на меня давите?» А куда мне девать свои проблемы? Куда спрятать свою усталость, если единственный мужчина в доме давно стал самым тяжелым иждивением?

Дочь выбрала тактику выжженной земли. Моя хата с краю. Её уходы напоминали тайную спецоперацию: затемно вернуться с работы, бросить короткое «что поесть?», юркнуть в комнату и запереться на замок. От неё веяло ледяной обидой, причины которой я не понимала. Молчаливый транзит: пришла, переночевала, исчезла. Лишь спустя время вскрылся гнойник правды — она работала на трех работах. И тут возник вопрос, холодящий кровь своей простотой: куда уходят деньги? Ответ витал в воздухе квартиры, которую я обслуживала как механизм. Еда — я. Стирка — я. Шторы, утюг, пыль — всё я. А в ответ за этот сизифов труд — язвительные плевки, бьющие точно в солнечное сплетение, туда, где билось сердце матери, сходящей с ума за сына. Младший заканчивал школу, стоял на пороге выбора пути, а я чувствовала, как материнский инстинкт начинает сбоить, заменяясь глухим раздражением и нежеланием вставать по утрам.

"Господи!" - молилась я беззвучно, стиснув зубы - "пусть сын возьмет мои гены"! Пусть его характер будет моим слепком, иначе эта трясина затянет и его. Я просила Всевышнего дать мне бетонные сваи терпения лишь ради одного — не разрушить психику подростка, который и так не видел от отца ни капли тепла. Чтобы уберечь его от этого наглядного пособия: «Как нельзя жить. Как нельзя обращаться с женщиной, которая выносила твоих детей».

Хочется выть. Но я не держалась за него, как за каменную стену. Эта иллюзия рухнула первой. Мужские плечи в этом доме опустели давно; весь скарб ответственности лежал на моем позвоночнике. Свои ошибки нужно исправлять самим, говорила я себе когда-то, демонстрируя силу характера. Теперь я понимаю приговор этой фразы: единожды показав хребет, ты будешь волочить этот неподъемный груз до самого погоста.

Когда начался наш финансовый Армагеддон? Я знаю точную дату. Это случилось в день получения ключей от новой квартиры. До этого мы шестнадцать лет жили фантомами, имея в паспорте лишь жалкую строчку о комнате в общежитии. Казалось бы, вот он — фундамент. Но оказалось, что строить дом некому. Каменщик ушел в вечный штопор.

Глава 25: Чужие в своем доме

Болезнь свалилась на меня внезапно и основательно, словно карающий молот. Началась бесконечная карусель: операционные лампы слепят глаза, гулкие коридоры министерств здравоохранения, запах хлорки, намертво въевшийся в кожу. Проще перечислить то, чем я не болела за эти годы, чем составлять анамнез.

Параллельно с этим больничным адом я пыталась строить жизнь — буквально своими руками вгрызаясь в бетон новой квартиры. Но любая стройка разбивается о соседей. Случилась некрасивая стычка из-за клочка территории под кладовку на этаже. Там столкнулись две стихии: моя «Звезда» и «Королева» нашего элитного для военнослужащих дома. Битву пришлось сдать без боя. Когда дело пахнуло прокуратурой, а на мужа начали давить через бывшего командира части, выкручивая руки ради его возвращения на службу, я сломалась. Забрала заявление. Села тихо. Затаилась.

Именно оттуда поползли по позвоночнику первые ледяные змейки неврологии. Организм начал отказывать вслед за волей.

Но судьба иногда выворачивает руль так резко, что слетаешь в кювет, где тебя ждут ангелы. В тот период тьмы я познакомилась с узбеком Д с русской женой Ксюшей. Они стали моим спасательным кругом. Д был ровесником моего старшего брата, погибшего пятнадцать лет назад, и эта пустота внутри наконец-то заполнилась. Он работал отделочником — честный, грамотный мужик старой закалки. Мы сошлись мгновенно: у меня всегда был этот дурацкий, но спасительный оптимизм. Мы действительно душевно спевались. И нередко — спивались, чего уж греха таить. О них нужно писать отдельную книгу.

Муж, конечно, принял эту дружбу «в штыки». Ревновал, фыркал, искал подвох, пока не познакомился с Ксюшей. Я помню, как они потом сидели на кухне и со слезливым восторгом обсуждали, как мой благоверный смотрит на меня — заглядывая в рот, предугадывая желания... Боже, где это всё сейчас? Где те глаза?

Ксюша умерла восемь лет назад. А Д полтора года пил, прежде чем уйти в работу с головой. Теперь он здесь, в России. Практически бомж с просроченным паспортом, волочащий какое-то спартанское существование вдали от семьи и сына. Но человек не опустился. Не превратился в животное. И когда я слышу презрительное «чурка» в адрес восточных людей, мне хочется плюнуть говорящему в лицо. Посмотрите сначала на своих «коренных», кто тут чурка, а кто просто бессовестный чурбан и рассист до мозга костей. Меня учили судить по поступкам. Узбек Д — был Мужчиной с большой буквы. Сказал — сделал. Не смог — научил. Именно он показал мне, как торговаться на рынке и держать шпатель.

Когда ремонт подходил к финишу, оставались лишь штрихи, приехала свекровь. Она провела политинформацию с младшим сынком: нечего позволять молодой жене транжирить семейные капиталы. В итоге, муж тогда забрал карточку на которой находилась зарплата. Наступила эпоха позорного попрошайничества. Этот финансовый поводок лопнул в первый же отпуск супруга — он прекрасно отдохнул, лежа пластом в пьяном угаре на диване, а мне пришлось открыть первую кредитную карту. Которую я быстро закрыла, чтобы тут же открыть вторую. Третью. Пятую. Одним словом — долговая задница сомкнулась.

Работы не было. Здоровье рассыпалось так стремительно, что скорые только разводили руками перед моими анализами — одно противопоказание противоречило другому, врачи не знали, в какое отделение меня положить. Собрав остатки самообладания и залив антидепрессантами животный ужас смерти (я слишком хорошо помнила, как ушел любимый брат в сорок, следом за отцом), я села за компьютер. Стала гуглить спасение. Как барон Мюнхгаузен, начала вытягивать себя из этой трясины за волосы, сама находя нужных специалистов.

И если я еще дышу, говорю спасибо моей мамочке. Единственному человеку, который держал меня на плаву сквозь километры расстояния, собственное недомогание и тонны пережитого горя. Дай тебе Бог, родная: крепкого здоровья и той самой неиссякаемой энергии, которую ты всю жизнь отдавала нам.

Глава 26: Луковая каша

Финансовая почва ушла из-под ног не постепенно, осыпаясь песчаной крошкой — её вышибли одним точным, жестоким ударом. Прежде мужская ладонь щедро отмеряла дары: зарплата, командировочные, случайные премии. Но существует горькая ирония судьбы: чем выше становился сын, чем ближе подступал к порогу взрослости с его гулкими, требовательными нуждами, тем суше делался этот ручей. Он иссяк до жалкой струйки.

Десять тысяч рублей, брошенные на комод перед месячной командировкой, звякнули фальшивым золотом. Это была подачка. Косточка, кинутая собаке, чтобы та замолчала и не выла вслед хозяину, исчезающему в аэровокзальной суете без единого слова, без единой крупицы участия в наших общих бедах. Его единственным наследством, оставленным на пропитание, стала кредитная карта. И я тянула эту лямку сама. Семь восемьсот за музыкальную школу, бесконечные школьные поборы выпускного класса, нужды кабинета физики... Я скармливала свои собственные пластиковые карты этому ненасытному молоху быта, увеличивая ежемесячную петлю долга так методично, словно подписывала себе приговор по частям.

Подработка… Она была похожа на дыхание астматика или на русскую рулетку времён засухи: то густо, когда лето обрушивало на голову манну небесную свадебных заказов, то мертвенно пусто. Эта нестабильность высасывала волю лучше любого вампира, оставляя лишь вязкую, свинцовую обречённость. Трезвое равнодушие мужа можно было бы стерпеть, перемолоть в муку для хлеба насущного. Но ежедневное, незаслуженное унижение выжигает нутро кислотой куда вернее.

Именно тогда, стоя на краю этой пропасти, где внизу копошилась только беспросветная усталость, память вытолкнула на поверхность образ подруги-парикмахерши. Её рассказы о новой работе в «Восток & Точка» вдруг сложились в спасительную схему. Раньше она падала с ног после школьной столовой, уходя оттуда тенью ровно в полдень; теперь же я узнала в её описании собственное отражение. Усталость перестала быть просто физическим чувством. Хотелось упасть прямо на ледяной кафель подсобки и биться в беззвучной истерике, пока душа не выйдет вон вместе с водопадом слёз. Только сил плакать уже не оставалось. Внутри всё пересохло, превратившись в солончак.

Возможно, это профессиональное истощение тех, кто ежедневно ворочает центнеры лука. Чистка, шинковка... А был ещё особенный, садистский способ — тереть луковицу на тёрке соломкой, а затем нежно, почти любовно рубить её шпателем. Главное — не превратить корнеплод в слизистое пюре. В прошлую смену я совершила преступление против кулинарии: изготовила семь с половиной килограммов луковой каши, необходимой для люля-кебаба. Похвала? Не смешите мои поварские ножи. В нашем овощном чистилище похвалы не водится, зато повышенное внимание старейшин цеха всегда находит дорогу к моей спине. Мой неправильный лук торжественно унесли в заготовочный цех, похоронив его под толстым слоем гречки с мясом, потому что строительный шпатель предательски выдавил из него слишком много жизни.

Удивлены? Попробуйте сохранить рассудок, когда лучшей наградой за труд считается внеочередное дежурство. Дежурство по столовой, туалету и разгрузочной площадке. Эти часы экзекуции почему-то никогда не суммировались с ежевечерней уборкой. А если смена выпадала на четверг или субботу, душу окончательно прибирал к ногтям ПХД — парко-хозяйственный день. Ревизия - клининговый апокалипсис. Для всех нас, выживающих там, это выглядело как утончённое издевательство над живой силой, которая не измерялась в рублях. Утром наступал «день сурка», и механизм запускался снова.

Энергетика здания гудела высоковольтным напряжением единства: мы были командой, единым организмом, но внутри каждого сидел зверь, ждущий, кого сегодня принесут в жертву. У кого первого сдадут нервы на задании, превращающем человека в фарш или сломанную марионетку в ржавой шкатулке подсознания. Если наша смена с напарницей Таней совпадала со вторым днём недели, выпадающим на четверг или выходные, мы даже не бросали жребий. Мы знали. Жертвой будет одна из нас.

В эти дни экзекуции требовалась нечеловеческая скорость и чёткость выполнения действий, смысл которых тонул в абсурде. Куда нести? Зачем? Пока ты отворачивалась за гастроемкостью с крышкой (которые имели мистическое свойство исчезать, едва появившись с мойки), твой нож воровато исчезал в чужом кармане.
«Иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что...»

К обеду нервная система дала окончательный сбой. Я села в машину и поехала в частную поликлинику. Покупать больничный. Потому что моё руководство, услышав мой голос, хрипящий от недосыпа и отчаяния, милостиво разрешило мне открыть лист нетрудоспособности и «выздороветь". Будто эта проклятая работа могла меня вылечить. Домашний фронт тоже трещал по швам, вводя сознание в какой-то катаклизменный транс. Состояние абсолютного, физически ощутимого нежелания жить.

Глава 27: Подруга по цеху

Больничный лист, продлённый по собственной воле в частной клинике у дома, обошёлся ровно в ту сумму, что могла бы стать моим заработком за эти дни. Но разве можно измерить деньгами возможность впервые за долгое время просто выспаться? Организм, отравленный токсичными препаратами, жил своей отдельной, мучительной жизнью: от них мутило так, что стены плыли перед глазами, голова кружилась в тошнотворном вальсе, а желудок сводило острой, требовательной болью голода. Лечение загнало колонию патогенной микрофлоры глубже, вниз — она затаилась в нижнем отделе грудной клетки и теперь отзывалась глухой поясничной болью при каждом наклоне вперёд. Чтобы подняться со стула, требовалась целая церемония раскачивания; иначе ноги «отстёгивались», подкашивались с сухим деревянным стуком.

К этому болезненному букету добавилось лицо. Кожа на носу и в носогубных складках шелушилась сухими пергаментными лепестками, воспалённые участки зудели и горели, натянутые до предела, крича о жестоком химическом ожоге. Взгляд в зеркало испугал меня до холодного пота: оттуда смотрело чужое, серое лицо мученицы. Два дня я реанимировала себя мазью по совету дерматолога. Та обещала лёгкое покалывание пройти через минут десять-пятнадцать. Моё же лицо жгло и драло невыносимо, словно после зверского кислотного пилинга, полчаса, не меньше. Глобальная интоксикация распирала внутренности, как меха старого баяна, давила на глазные яблоки изнутри свинцовой тяжестью, вызывая приступы дурноты. В таком состоянии хронического перепития, когда само тело казалось нестабильным раствором, о закрытии больничного не могло быть и речи.

Следующий день был лишён событий. Проводив сына в школу, я забылась коротким, тревожным сном, а затем через силу начала генеральную уборку. Я скоблила квартиру площадью во всю мою усталость, одна, в звенящей тишине пустых комнат.

Вечером телефонный разговор с Татьяной, подругой по цеху, растянулся на два звонка по сорок минут. Для моей семьи это время показалось вечностью. Мой выпитый авторитет нынче равнялся характеру редкого супергероя, особенно на фоне главы семейства. Дети считали меня небезнадежной. Первого рабочего дня нового года он был вынужден соблюдать абсолютную трезвость ради лётной комиссии, хотя каждая клетка его тела дрожала в такт дыханию, умоляя о спасительном глотке. Он праздновал прохождение этой ежегодной пытки штатным режимом. Возразить было нечего, хоть внутренний голос и спорил с голосом разума. Суть этой тихой драмы всегда витала где-то высоко над нашими головами, недосказанная.

С Татьяной мы познакомились там, среди грохота плит и нержавеющей стали. Она стояла в чёрной поварской форме у настенного механизма, методично опускающего картофель навстречу ножам, которые резали его на идеальные длинные доли. Татьяна казалась неприметной, почти прозрачной, но её движения были исполнены спокойной уверенности. У неё, помимо формы, за пояс фартука всегда были заткнуты свои ножи и полотенце. А я тогда металась между роботами-автоматами, собирая заявки, похожая на встревоженную птицу. Мы столкнулись взглядами на первом перекуре. И самым неожиданным открытием для меня стал её мир — полный поэзии и философского нейтралитета к кухонной суете.

Она жила неподалёку от работы, совсем рядом с моей старой квартирой, куда мы потом не раз возвращались. Нам дышалось легко друг с другом, слова находились сами собой. Когда мы плечом к плечу вкалывали, как папа Карло с Джузеппе, она обронила слово «ластовица». Я замерла, оборвала её на полуслове:
— Стоп. Откуда ты знаешь про ластовицу?
И, прищурившись, добавила с внезапной гордостью: я ведь, между прочим, училась на швею широкого профиля, даже вышивальщицей числилась. Только ни дня по профессии не работала.
Так выяснилось, что моя новая подруга тоже сбежала из мира лекал и швейных машин, спрятавшись в жаркой анонимности кухни от той же самой тоски. Ей тоже было одиноко искать своё место.

Наши встречи становились всё чаще, перетекая на мою территорию, заполняя ту сосущую пустоту внутри, которая рождается от недостатка настоящего внимания. Не смогу забыть, как мы отползали с работы на согнутых, трясущихся ногах, выжатые досуха. Как маленькая бутылочка коньяка вдруг придавала суставам гибкость, а душе — крылья, и настроение парило высоко-высоко над грязными улицами. Дабы продлить этот хрупкий миг свободы, я предупреждала семью, что ночую в старой квартире, и мы шли в ночь, в магазин, за добавкой. А на обратном пути, сетуя на несправедливость бытия, останавливались вдоль тёплой трубы теплотрассы. Там, стоя на холодном ветру, мы пили дорогой коньяк прямо из горла, закусывая его дорогим, горьким шоколадом и хрустящим яблоком. Смеялись взахлёб, как две гимназистки, давно забывшие вкус искреннего веселья. А утром, встречаясь в раздевалке, делали вид, что совершенно незнакомы.

Глава 28: Последняя пятница заготовщика

В просторном гулком цеху, где воздух всегда пахнет гнилыми овощами и усталостью, мы с Татьяной перекидывались лишь короткими фразами — островки смысла в океане рутины. Но странное дело: казалось, я знаю её не три месяца бок о бок у разделочных столов, а целую вечность. Нас разделяли какие-то жалкие четыре года жизни, ничтожная цифра на фоне общей измождённости.

Мой долг перед Фаридой почти иссяк, как песок в часах, и увольнение маячило спасительным берегом. Именно сейчас, когда я наконец доказала самой себе — и дочери, которая верила в меня издалека, — что способна выдержать этот каторжный ритм и называться хорошим работником. Терять такого бойца работодателю явно не хотелось.

Татьяна часто рассказывала про вторую свою работу. Тот же график, те же продукты, но другая специфика и главное — живые наличные деньги, которые грели карман иначе, чем банковская карта. Однажды она предложила поделиться координатами. Мне было жаль до слёз бросать это место именно сейчас, когда пальцы уже сами знали каждое движение, а ноги перестали «отстёгиваться» к концу смены так мучительно, как раньше. Но работа оставалась невыносимой мясорубкой, перемалывающей плоть и волю.

Из очередного вечернего монолога Татьяны, пришедшей сюда чуть позже меня, вдруг прорисовался выход. Деньги выходили те же, но там, «в колхозе», была своя развозка, забирающая усталость вместе с людьми от проходной, и почти до самого дома. Там ели своё, домашнее, согретое в контейнерах заботливыми руками, а хлеб после отработанной смены можно было забрать бесплатно — мелочь, а почему-то трогало до глубины души.

Когда Татьяна Николаевна позвонила, её голос по проводам потёк бархатом, сразу располагая к доверию. В пекарне заготовщик был уже не нужен — сменщица нашлась, зато должность пекаря пустовала. Я честно призналась, что печь не умею. Будущая начальница только усмехнулась: научат, было бы желание стоять у жара. Адрес увёл меня в другой район города, прочь от привычных улиц.

Вернувшись на старую работу для последних формальностей, я попала под шквал чувств, боровшихся друг с другом ожесточённо, насмерть, совершенно не считаясь со мной. Рассуждать времени не осталось — автобус пришёл быстро, безжалостно обрывая нити сомнений. Внутри всё распирало противоречиями, растягивая душу до звона: пройденная школа жизни в овощной империи кричала о стойкости, а увядшие напрочь физические возможности хрипели о капитуляции. Они рвали мне глотку в этом предпоследнем дне моего существования в местной иерархии.

На одной чаше весов лежали приобретённый за три месяца стальной опыт, новые лица, ставшие почти родными, и бешеная гордость выжившего. На другой — осознание того, что тело больше не подписывается на такие авантюры.

В последнюю пятницу месяца я приехала за окончательным расчётом. Утреннее зеркало отразило чужое лицо — серую маску человека, который всю ночь то ли рыдал, то ли пил водку ковшами. А ведь я просто провалилась вчера в девять вечера в коматозный сон, чувствуя, как воспаление ползёт из глаз и ушей, пожирая остатки сил. Три рюмочки перцовки спасли лишь голос, не дав ему сорваться окончательно в сиплую бездну. Тогда, даже говорить было трудно, каждый звук царапал горло изнутри. Двигаться — подвиг. Ярость поднималась бойцовской волной при мысли о предстоящем разговоре с секретарём отдела кадров. Она сидела в своём тёплом кабинете, сияя полным боевым макияжем, занимаясь непыльным делом перебирания бумажек, и язвительно заметила, расписываясь в моём заявлении, что я преувеличиваю неспособность работать и напрасно отказываюсь рассмотреть другую вакансию. Когда стало ясно, что менять коней на переправе я не намерена, её интерес угас.

Здесь, где внешне всё выглядело сплочённым механизмом, каждый работал исключительно сам за себя, согласно должностным инструкциям, размытым, как бензиновые пятна в грязной луже. Во мне кипели капли несправедливости и глухого отчаяния от дел, не имеющих отношения к моей должности: генеральные уборки территории, бесконечные дежурства — сначала по столовой и куску коридора первого этажа, затем лестница, ведущая вниз, потом обязательный ритуал мытья туалета, и в довесок — разгрузочная площадка до самых дверей. Четверг и суббота отдавались генеральным уборкам помещений, если какой-то из этих дней милосердно не назывался ПХД — плохим днём.

Моя карьера заготовщика в компании «Восток & Точка» оборвалась внезапно, срезанная болезнью, без положенных двух недель отработки. Больничный лист забрал последние крохи здоровья, оставив взамен лишь горькое послевкусие усталости и тихую благодарность судьбе за вовремя протянутую руку Татьяны.

Глава 29: Рецепт пепла, или Увольнение без отработки

С Татьяной мы перекидывались фразами, короткими и ироничными, как команды в бою. Но за этими скупыми словами чувствовалась такая глубинная, почти родственная связь, словно наши души были знакомы целую вечность, задолго до того, как столкнулись у промышленных печей. Четыре года разницы между нами казались статистической погрешностью — пустяком перед лицом общей усталости.

Мой долговой якорь, удерживавший меня ради подруги Фариды, начал тонуть. Я уже доказала всем, а главное — самой себе и дочери, что способна выдержать этот изнурительный марафон. Что могу быть не просто парой рабочих рук, но и хорошим работником, которого глупо отпускать. И именно в эту минуту признания моих заслуг Татьяна снова заговорила о своей второй работе. Те же печи, тот же ритм выживания, но другая специфика и живые наличные прямо в руки. Она предложила адрес - координаты спасения.

Было мучительно горько осознавать, что теперь я знаю здесь каждый винтик этого адского механизма. Тело смирилось настолько, что ноги перестали «отстёгиваться» к концу смены от дикой боли, они просто немели, принимая усталость как данность. Но объём работы оставался невыносимым, высасывающим саму волю к жизни. Голос Татьяны Николаевны в телефонной трубке звучал обволакивающе мягко, обещая покой. В пекарне освободилось место пекаря; заготовщик им был больше не нужен. На моё робкое признание в отсутствии опыта будущая хозяйка лишь усмехнулась: научат, было бы желание. Район города предстояло сменить.

Когда я вернулась на прежнее место собирать вещи, внутри обрушился шквал. Чувства рвали друг друга в клочья, не считаясь с моим мнением, которое вообще потерялось где-то по дороге. Рассуждать было некогда — подошёл автобус, нахлынувший быстро и неотвратимо, как цунами. Душа натянулась до звона, до критического предела. С одной стороны весов — три месяца бешеной пахоты, новые лица, ставшие почти близкими, и тяжёлый, честный опыт. С другой — овощная империя, пройденная вдоль и поперёк, и тело, превратившееся в сплошной воспалённый нерв. Мои физические возможности беззвучно кричали, умоляя о пощаде, споря с гордостью последнего дня в местной иерархии.

Разговор с кадровичкой стал финальным штрихом этой мазохистской картины. Она сидела в тёплом кабинете, сияя идеальным боевым макияжем, её работа была непыльной во всех смыслах. Подписывая заявление, я поймала её язвительный взгляд.
— Преувеличиваем? Неспособны работать? — процедила она с плохо скрываемым удовольствием. — Может, другую вакансию посмотрите?
Во мне вскипело бойцовское негодование. Не менять коней на переправе. Да мой конь пал замертво подо мной! Моя позиция была ясна, как зимнее утро: отступать дальше некуда. Здесь, в этом коллективе, где все улыбались и делали вид идеальной спайки, царил закон джунглей. Каждый сам за себя, запертый в клетке размытых должностных обязанностей.

Я смотрела на подписанный обходной лист. Капли несправедливости жгли изнутри. Во мне боролись отчаяние и холодное понимание механики этого места.

Моя карьера заготовщика в компании «Восток & Точка» закончилась. Энное количество тон овощей было погищенно, а цена ему оказалась равной моему здоровью.

Глава 30: Пекарь не по ГОСТу

Восемь часов утра. Договоренность была строгой, почти медицинской — прибыть к началу обучающего цикла минута в минуту. Я сошла на знакомом до боли пятачке асфальта, там, где обычно ловила маршрутку от старой квартиры. Заря только-только размыкала свинцовые своды неба, окрашивая горизонт холодным перламутром, но мой внутренний хронометр уже спешил на час вперед, подстегиваемый тревогой.

Вместо привычной газели из-за поворота вынырнул зелёный троллейбус под номером десять. Он казался огромным и неповоротливым рептилией, выползшей из депо раньше срока. Уточнив у водителя траекторию его движения — лишь бы не проскочить нужный перекрёсток сознания, — я шагнула в переднюю дверь. Мне отчаянно хотелось сохранить лицо, ехать с видом человека, контролирующего хаос, прижимая рюкзак к груди как щит.

Здравый рассудок сработал аварийным маячком именно вовремя: выпрыгнуть на бетонную твердь остановки удалось за секунду до того, как механическое чудище понесло бы моё естество дальше по линии, прочь от спасительного берега новой работы.

Пекарня была утрамбована «трудягами» — людьми с серыми лицами и тяжелыми веками. На их фоне мое место у бока соседа казалось неоправданной роскошью, островком фальшивого спокойствия в трёхметровом треугольнике.

Татьяна Николаевна вела меня голосом телефонного ангела-хранителя мимо овощных развалов, пахнущих влажной землей и увяданием. Пристройка с отдельным входом выглядела скромно, прячась в тени торгового комплекса. Мини-пекарня. Здесь царил иной закон физики: время измерялось не часами, а степенью прожарки корочки. Постоянные клиенты приходили сюда, как паломники, строго по расписанию, чтобы отведать горячих «вкусняшек».

График два через два с семи до пяти звучал музыкой сфер. Но субботний день обернулся чистилищем. Наташа и Алена работали свою смену, а я практиковалась на чужой территории, чувствуя себя самозванкой. 
Мои круассаны вышли инвалидами. В погоне за идеальной формой я так стянула края, что слоеное тесто истончилось до прозрачности капилляра. Выпечка высохла, превратившись в хрупкие муляжи со скрюченными, омертвевшими носиками. Это было фиаско формы.
Но настоящий ужас ждал впереди. Творожная запеканка требовала деликатности хирурга. Я раскатала тесто для корзиночек с азартом каторжника, выравнивающего дорогу. Начинка провалилась внутрь бесформенной массой. Из печи извлекли тридцать пять уродцев. Мы густо присыпали этот кондитерский стыд сахарной пудрой — саваном для неудавшихся шедевров. Чудо маркетинга свершилось: всё смели подчистую до прихода следующей смены. 

Наташа, женщина предпенсионного закала, стояла над этими руинами моего профессионализма два дня. Она тяжело дышала, выбрасывая слова порциями, словно работала мехами кузницы, проклиная мою нерадивость. Досталось, впрочем, Алене — просто потому, что это была её официальная смена.

Вся сложность обучения заключалась в ледяном равнодушии среды. Девчонкам из другой смены было плевать на мои потуги; они жили в своей орбитальной реальности. В моей же смене учить было некому: предшественница доживала последние дни, мысленно уволившись еще месяц назад, а действующий пекарь напоминала мне свекровь. Та же железобетонная правота во взгляде, та же истеричная паника, скрытая за маской презрения ко всему живому, и абсолютная глухота к любому мнению, кроме собственного.

Оставалась Алена. Тридцать два года, вечный двигатель в теле матери двоих сыновей. Деревенская хватка смешивалась в ней с житейским весельем человека, которому нечего терять. Её комната в общежитии находилась в двух минутах ходьбы, кот и домашняя крыса Борис ждали дома. Поэтому она двигалась в режиме спринта: прийти раньше всех, замесить базу и вернуться до того, как проснется семья.

Она металась по нашей каморке площадью в три квадратных метра, пытаясь впихнуть в мою голову гигабайты информации. Функциональные обязанности стекали сквозь пальцы, как вода через сито. Память отказывалась работать под тяжестью стресса. Мой мозг буксовал: какая начинка соответствует какой форме? Где лежит шпинат, а где вишня? Как выглядит холодильник изнутри после правильной расстановки продуктов? Не говоря - почему именно так?
А сдача смены... Это вообще походило на экзамен по квантовой физике. Какие продукты нужны следующей бригаде? В каком объеме? Кто виноват и что делать?

«Научишься», — подбадривал коллектив продавцов. «Мы все такими были». 
Эти фразы действовали как наждак на обнаженный нерв. Меня начинало мелко трясти от раздражения. Глубоко внутри, прямо под кожей черепа, предательски и невыносимо чесалось. Там, пробиваясь сквозь слои усталости и отчаяния, седина праздновала свою первую победу на нервной почве.

Глава 31: Эталон неблагонадежности

Воскресенье пахло не свежей выпечкой, а озоновым отчаянием. Моя смена выпала на день, когда Наташа и Маша закрывали свои земные дела перед увольнением. Маша уходила из-за транспортной блокады — паутины маршрутов, в которой вязнешь намертво в будни. Выходные же превращали ожидание автобуса в медитацию над пустотой: первый рейс выползал из депо ровно тогда, когда мой рабочий таймер уже начинал обратный отсчет.

Иллюзий я не питала. Заказ такси от соседнего дома до соседнего превратился в психологический триллер со смартфоном. Тариф прыгал необъезженным мустангом, реагируя на каждый градус поворота экрана. Пришлось сыграть в шпиона: отойти на приличное расстояние от родного подъезда, чтобы сбить спесь с алгоритма и сэкономить рублей сто пятьдесят. Сумма, ради которой другой бы даже не встал с дивана. Но для человека, чей мозг нервно тикал в такт зыбкому пульсу отчаяния, это была цена билета в иллюзию стабильности. Волосы буквально ходили ходуном — электрическим разрядом по скальпу от одной мысли о новой каторге. Судите сами. Потому что другим судить не дано — у них нет моих весов.

На работе тебя душат узурпаторы за «воздух», который ты перерабатываешь в деньги. Дома — деспотия иного порядка. Свекровь восседала на троне напыщенной власти, искренне веря, что искупает грехи сына тем воздухом, которым дышит. Сын... Он отравил мою жизнь на корню еще при первой встрече, и теперь достаточно было лишь его материального дуновения, чтобы яд распространялся дальше.

Как нарочно, стоило мне появиться на пороге после смены — ощипанной, потерявшей половину перьев куропатке, — атмосфера дома натягивалась улыбкой благополучия. Мои воинственные крылья складывались механически. В коридоре встречал семейный тиран, и нужно было выдавить из себя умиление. 

Это была настоящая «страусиная ферма». Фамильные владения, захваченные самовольно, без учета мнения пернатых. Со временем птицы обозлились, но фермерская хватка только крепла. Я не считала себя птицей этого вида. Скорее, ледоколом или ласточкой, несущей тепло вопреки сквознякам. Сравнение со страусами выбрано не случайно: меня трясло до скрипа зубной эмали от желания высказать свою точку зрения на эту житейскую сущность. На их завуалированную привычку прятать головы в песок собственного благообразия, создавая картонный карнавал порядочности. Это лицемерие шло вразрез с моими костями.

Свекровь прибыла наводить порядок. Она процеживала мою кровь через мелкое сито своей заботы, ссылаясь на благополучие сына. Её властная опека не оставляла зазоров для личной жизни. Всякая биография, по её мнению, должна была укладываться в жесткий регламент: отбой в двадцать ноль-ноль, подъем правильного человека — в пять утра, ни минутой позже. 

Эталонами служили старший сын и ее распрекрасная сноха. Мне приходилось соответствовать чужому лекалу с первого дня, ведь меня изначально записали в неблагонадежные персоны. Наивная, несмышленая транжира, не умеющая беречь их деньги. 

Отношения были «нормальными»: она вела свою политику осушения болота, а я старалась держать лицо счастливой жены. Хотя к этому её приезду ресурс моего лицемерия был выведен в абсолютный ноль. Меня держало на плаву только природное воспитание — тот самый стержень, который они принимали за слабость.

Избежать нареканий не удалось. Сынок лебезил перед мамашей, как статист в провинциальной драме. Он готовил ей еду, ходил в магазин, чистил унитаз (который полтора года смывал через раз) и послушно ложился спать в восемь вечера в одно время вместе с мамой. 

Моя мама... Женщина, дважды оперированная на сердце. Потерявшая мужа-красавца и умницу, а следом — старшего ребенка, моего брата. Мой брат стоял за меня горой, пока был жив. Общее горе сплотило нас с мамой так, что мы стали единым организмом. Мужа это родство не смущало. От слова «совсем». Чтобы подкрепить этот тезис примером, скажу скромно: зная, что я с ног валюсь после тяжелейшей работы, что мое самочувствие близко к недееспособности... Впрочем, о чем тут рассуждать? Равнодушие измеряется долями эгоизма. А мера эгоизма в этом доме всегда перевешивала здравый смысл.

Глава 32: Вкус одиночества

В результате не желания объяснить мучные нюансы новичку, моя стажировка затянулась на неделю, вместо положенных двух дней. Если формование продукции у меня получалось, то организационные моменты, такие как обзор утренней заявки — куда там и на что смотреть, последовательность выполнения и какие-то рабочие моменты, такие как дежурство по помещению и изготовление заготовок для будущей и своей смены, честно говоря вводили в стопор. Тупицей была не я, а Маша с Наташей не желающие объяснить или же — не желание помочь новобранцу. Бог им судья, хотя в тот момент мне было обидно и возможно сейчас работала там и не знала нужды. Все может быть!

На следующий день была другая смена — Татьяны и Алены. Находясь на подхвате у девчонок, которые тоже курили, как паровозы мне было комфортно и уютно. Болтая во время работы, они не редко крыли матерным словом. Мне нравилось, как девчонки относились к новобранцам — доброжелательно! Быстро схватывая налету, у меня долго не получалась косичка из защипов круглых курников и очень переживала за каждый вид продукции, не только потому, что в мини-цехе были камеры, которые время от времени просматривались, причем самой Татьяной Николаевной. Работать под камерами для меня было не ново, поэтому я вела себя естественно. Пекарь Татьяна, ответственная за хлеб и печь показала мне на примере двух курников — как надо делать, чтобы хорошо получилось. В любом случае, я считаю, что адаптироваться за два дня, да что там говорить — целую неделю не возможно, поскольку не работала в этой сфере никогда. Сначала мне показалось, что в цеху очень жарко, поскольку все находилось очень близко, а потом стало понятно, что Татьяна по-тихоньку попивает, бегая периодически в раздевалку, находящийся метровый уголок, между нами и продавцами. Поэтому щеки Татьяны становились все краше и краше. Скоро я в этом убедилась, мало того, осмелев и набравшись немного опыта — приняла участие в внезапном корпоративе вместе с продавцами и пекарями. В результате которого — остались все довольны моим вливанием.

Как мне стало понятно в процессе работы — меня готовили на замену Маше — своебразной и молчаливой женщины пенсионного возраста и почему-то было не понятно ее спокойствие о передаче дел мне, под небесное восклицание Наташи и причитании. Придавая форму будущей выпечке, я не на шутку задумывалась с уверенностью, что не могу физически работать в смену вместе с Наташей, да и она давала понять, что не горит особым желанием. Смена девчонок была укомплектована и тем ни менее, когда она довела меня до практически до слез, выйдя из пекарни — набрала номер Татьяны Николаевны и честно обрисовала ситуацию с просьбой забрать меня к себе в основной цех, потому что работать вместе с Наташей не могу! На что она приняла мою сторону и заявила о намерении оставить работать Наташу одну, чтобы она познала вкус одиночества.

Итак, первая смена моего нового места работы началось с первых чисел февраля, который пришёлся на утро субботнего дня. Договорившись заранее с начальницей о моей очередной стажировке в основном цехе пищевой промышленности, куда я летела, как на крыльях – тем более, подсчитав свой график, предыдущих смен в "Восток & Точка", подсчёт пал на наши совместные дни смен с подругой (Татьяной), что предавало некую уверенность и радужность перспективы, хотя внутренний настрой вопил о том, что любой коллектив может расцениваться – идеальным от моего предыдущего, а неимоверно тяжёлый физический опыт в «Восточке & Точке», делал мой нрав непобедимым среди конкурентоспособных граждан, которые по собственному желанию и в здравом рассудке не смогли бы примкнуть добровольно к такой адской работе. Признаться, в глубине души я была горда за силу выдержки и физической устойчивости, которая была впитана с молоком матери и превосходному воспитанию родителей, вырастив во мне бойцовский характер и оптимизм с бесподобным юмором и всесторонним фольклором, помогающим в трудную минуту не сдаваться, а быть выносливее и привлекательней во всех смыслах этого слова. 

Особенностью моей внешности считалась ярко выраженная красота с правильными чертами лица, звонкий моложавый голос и мягкий, казалось бы – покладистый характер, за которым скрывался богатый жизненный опыт и неукротимая жажда справедливости в личных вопросах и вопиющих конкретных ситуациях. Как говорится – первое впечатление обманчиво! Поэтому могло сложиться мнение о моём поверхностном восприятии внешнего мира, восторженной наивности и в какой-то мере – лëгкой придурковатости. Опять же, надо учитывать – кто на меня смотрел! Так повелось, что меня с детства тянуло к более авторитетным людям, а близкие друзья и подруги были, как правило – великовозрастными,  потому что казались мне интереснее и привлекательнее, чем некоторые ровесники. Немаловажную роль выбора для меня имела всегда – мудрость, в том числе – житейская и профессионализм специализации. А такие люди, как правило обладают обострённым вниманием и интуицией.  

Глава 33: Скатывание сдобных шариков

Вторая смена случилась тоже с бригадиром Лилией, Ириной и узбечкой Санюрой, которая оказалась на редкость приятной женщиной, хорошо говорящей на русском языке. Не смотря на то, что жизнь этой молодой женщины не была простой – муж умер три года назад, оставив ей богатый саквояж из пятерых детей, где дочкой был последний ребёнок, к счастью – жила она в своём доме, практически в центре города. Так получилось, что у нас с ней сложились тёплые и адекватные отношения, где я запросто спрашивала у неё непонятные моменты, а она на полуслове понимала где и на что мне стоит обратить внимание, чтобы достичь нужного результата, например – при быстром скатывании многочисленных заготовок сдобного теста для плюшек, косичек и сочней для мини-пиццы в промышленном объеме с невероятной скоростью электровеника, одновременно двумя руками, так как катание шариков из теста разного размера не приветствовалось одной рукой, разрешалось только в первый день новичка. Сложность выполнения заключалась в том, что я жалела тесто, боясь его «забить» мукой и сделать очень плотным, как моё любимое пельменное тесто. Санюра научила меня простой, но очень важной вещи – при скручивании шариков, нажимать на тесто, а пальцами ограничивать его расползание по столу, который должен быть не сухим, не в масле, чтобы было достаточное сцепление. Пару раз раскатки шариков на разной поверхности, позволило быстро сориентироваться в процессе и я уверенно, с чувством собственного достоинства начала демонстрировать превосходные навыки. В знак благодарности и уважения, в свойственной мне манере восторга, во всё услышание – нарекла Санюру своим тренером по катанию шариков на столе. По её улыбке, стало понятно – что ей понравилось высказывание, а рабочая атмосфера немного разрядилась лёгким смехом. Попечительство этой женщины ощущалось благотворно в дальнейшем, когда получалось на одну булочку больше или случался единичный брак, Санюра угощала меня и подбадривала, не смотря на незначительную чистоту речи. Признаюсь – было очень приятно ощущать на себе материнскую заботу, хотя по возрасту я была самой старшей на пекарской смене. 

Особенно меня впечатлил момент, когда на втором замесе пельменного теста, девочки усердно перестарались и получился весомый излишек теста, а я как-раз планировала стряпать пельмени по заказу свекрови, которая их даже не ела, но имела уверенное представление благопристойности хозяйки дома, хранительнице семейного очага в единоличной манере. Моя нечаянная узбекская подруга, не долго думая – взяла один килограмм себе, а один мне – пояснив, что его надо незаметно пронести в раздевалку в конце дня и тут, уже я проявила смекалку – нарисовав на пакете ручкой большую букву своего имени, она – подмигнула,  потом тоже самое проделали с хлебом, который выдавался по одной буханке в руки в конце смены перед посадкой в рабочую газель каждому сотруднику. Отдать должное доставке работников на служебном транспорте от дома до крыльца предприятия - приятная деталь от работодателя. Каждое утро молодежь и я ехали в газели молча и я спала на ходу не ведая маршрута по которому везут. Выезжая из города были знакомы огоньки продовольственных магазинов и прочих строений. Окна нашей газели были заледеневшими и я то и дело дышала на окно, чтобы соорудить щелочку для обзора. Разноцветная иллюминация города каждый раз навевала романтику, потому что мы ездили на работу рано, а возвращались поздно. Если в первую дорогу все работники дремали, еще не отойдя от сна, а вечером ехали с поникшими головами от усталости, нередко глубоко засыпая.

Глава 34: Пекарь горячего цеха

Пекарня располагалось в южной части города в поселке имени Куйбышева в садовом некоммерческом товариществе по созвучной улицей Ветеранов труда, в двадцати минутах езды, поэтому можно было вздемнуть полноценно. При въезде на территорию располагалась рыбная лавка, какое-то производственное помещение и два одноэтажных здания, одно из которых занимало хлебобулочное производство, а напротив него располагался основной цех пекарни с большим ассортиментом продукции, отправляемой два раза в сутки по точкам в городе. Чем отличалось наше здание от «Восток & Точка», это — наличием трех небольших окон и наличием трех огромных печей, по размеру грузового лифта и помещения для расстойки сдобного теста и кондитерских полуфабрикатов. Каждую смену, за которые отвечал, специально отведенный для этой работы пекарь, участвующий в свободное время в производственном процессе изготовления. Работа горячего пекаря была очень ответственной, потому что приходилось четко маневрировать временем каждой печи и этажностью, куда закатывал пекарь тележку с формованными изделиями, как правило на десяти листах для выпекания. Эта работа была достаточно тяжелой, поэтому здесь работали в основном мужчины.

В дневную смену работали Сергей и Володя. Последний по юному возрасту был несколько воловатым и получал постоянно замечания от бригадиров нашей продукции и кондитеров, расположенных с нами рядом, ближе к окнам, занимающих три стола в ряд, ровно такое же количество было у нас. Молодого пекаря называли все Вова, будучего на своей позитивной волне. Пекарь Сергей, не скрывающий своего причастия к законно-непослушному человеку, большую часть времени, проводящего в тюрьме и до сих пор находящийся под бдительным присмотром с наличием специальных браслетов на ногах. Невысокий, работящий мужчина с потрясающим чувством юмора, говорящий иронично, что косолапые ноги — гордость мужчины. Сергей или, как его называют коллеги — Сережа ко всем своим положительным характеристикам любил заложить за воротник. Последнее время, как говорят старожилы — все чаще и чаще. Осуждать его эту слабость не брался никто, поскольку был незаменимым человеком, с любовью относящийся к своей работе, называя ласково заготовки для выпекания, быть может поэтому претензий у начальства к нему не было. Каждый рабочий день начинался, как должное.

В процессе работы Сергей все чаще бегал за печку, с каждым разом шутки становились задорней и забористей в конечном счете, к концу смены его здорово размаривало, а мы смеялись, что этому виной жар печей. За три месяца работы, я только один раз увидела, как он перебрал и не мог стоять на ногах в конце смены и потерял ловкость управления листами для выпекания продукции, убежав на финишной прямой к хлебникам в соседнее здание, попросив знакомых ребят заменить его по причине плохого самочувствия. Заявка у нас тогда была большая, а усталость добавляла нервозности, вместе с данным инцидентом. Прибежавший паренек закатил правильно тележки в печи, выставив таймер и убежал к себе на рабочее место. Помню — кексы доставали из форм самостоятельно. Поскольку за Сергеем приезжала и забирала домой жена, поэтому больше его в этот день мы не видели, а за выходные дни реакция трудящихся охладела в дальнейшей ежедневной суете, работая на износ, как-будто за нами гналась стая бешеных собак.

Глава 35: Пекарская смена по плану

Следующий день был по графику выходной, но чтобы встать в свою смену, меня поставили дополнительно с девчонками, чему мы были совместно рады. Работа была командной и требующая взаимовыручки местами, работали словно конвейер. Лиля многому меня научила и пророчила должность бригадира, на что я просто посмеялась, добавив - если не протяну ноги раньше времени, потому что в обязанности бригадира входило не только слаженность рабочего процесса, но и замес тестов в больших производственных тестомесах. Я была благодарна Лиле за то, что задала темп работы, спокойно отнесясь к моим маленьким недочетам и в праве была идеальным бригадиром.

Чтобы встать в график своей смены, мне пришлось познакомиться с другой сменой, что стало на деле предметом сравнения. Моя «родная» бригада славилась медлительностью из-за разницы возраста, а на самом деле — из-за отсутствия производственной тактики и стратегии. С тетей Галей мы познакомились уже в газели, когда ехали на работу. Приятная и аккуратная женщина предпенсионных годов, невысокого роста стройная, глубоко верующая и физически одарённая хорошая работница, давно номинированная бригадиром смены, но из-за плохого зрения не предлагающая свою кандидатуру. Она бегала по цехам, как девочка, не смотря на семидесятилетний возраст. С ней мы быстро нашли общий язык, так как она была одинокой женщиной и хозяйкой трёх кошек, в то время, как у меня было два кота. Вторая Галина была бригадиром нашей смены. Высокая и статная, на год меня старше активная женщина, можно сказать кровь с молоком, одолевшая серьёзное раковое заболевание, не унывающая и деловая.

Общее, что объединяло Галочек, это – трудолюбие и обязательность. Когда тётя Галя начинала командовать, то Галина закатывая глаза отворачивалась и продолжала делать то, чем занималась. Будучи разговорчивым человеком я всегда легко находила общий язык с элементами разного социального положения. В этот раз знакомство не стало исключением. Женщины то и дело выпытывали меня о конкурирующей смене в сравнении между ними. Имея дипломатические задатки переводила разговор в шутку или на производственную тему. Если я бралась за какое-то дело, то завершала его на отлично. Эти качества очень сильно помогали выстоять когда было физически шатко. Не смотря на то, что во всем помещении было всего два высоких табурета, особой надобности не приносили. Кругом были напичканы видеокамеры и каждый наш шаг был на виду, нечасто начальство заглядывали к нам. Коллектив в пекарне был «разношерстным», в основном русские и узбечки работали на мойке, практически не умея разговаривать на одном языке. Собственно, им было не к чему. Если что-то было надо, я приветливо улыбалась, а девчонки улыбались в ответ, показывая все на что они способны. Конечно все было ново для меня, благодаря непродолжительной работе в мини-пекарне я вливалась в рабочий коллектив по ходу пьесы. Отработав два дня по графику, честно признаться не хватало молодости и задора с каким работала смена Лилии. Возникло приятное ощущение болтика в огромном часовом механизме. Наступившие два выходных дня я не помню как провела в прямом смысле этого слова. Голова кипела от событий как раскочегаренный самовар.

Следующую смену работалось уже смелее. Не покидающее напряжение держало меня в тонусе все двенадцать часов смены. Перекуры в пекарне не возбранялись, соблюдая табу — если тесто находится на столе, то отходить куда-либо строго воспрещается! Эта смена запомнилась пакостью, которой проверяли меня на стрессоустойчивось, скинув куртку в раздевалке из шкафа на лавочку и пропали серые тапки — запасная сменная обувь. Очевидная змеюка в коллективе ждала с нетерпением моей реакции, дабы подчинить своей власти и навеять страх. На что я спокойно ответила: «Детский сад..».

Глава 36: Преображение

Эти выходные дни прошли достаточно насыщенно. В первый день графика мне настоятельно была предложена начальством подработка в мини-пекарне вместо Алены, чтобы вечером успеть на массаж, как я называла женщину — будущая «сватья», пришедшая ко мне с дочерью. С Татьяной мы договорились, что я уйду по-раньше, без уборки, чтобы учесть время на дорогу. Сейчас, анализируя как мне удавалось провернуть такую физическую архи-мощь не перестаю удивляться самой себе, как будто это был совсем другой человек. Безусловно, уехавшая на тот период свекровь дала мне свободу действий, потому что в ее присутствии я была связана по рукам и ногам. Ее физическая помощь изматывала меня морально. На следующий выходной день, муж пришел с работы рано, а я, занимаясь приготовлением еды на кухне — обнаружила отсутствие пищевого контейнера со специями, привезенными нами из Абхазии, ориентировочная стоимость — пять тысяч рублей. Предчувствие чего-то дурного заводило меня, как старый мопед. Оказалось, что муж хозяйничая на кухне последнее время выкинул специи, как просроченный продукт. Моему возмущению не было придела! Высказывая громко мысли вслух, предупредила семейство о том, что мне стало небезопасно теперь хранить ценные вещи в доме, а лично в адрес супруга предположила — следующим ходом на мусорку стану я, выбросив безжалостно, словно старую и задрипанную вещь. После чего я направилась на старую квартиру, чтобы сделать будущей «сватье» массаж, а после чего ко мне должна была заскочить Татьяна из «Восток & Точка», покрасить волосы и сделать стрижку. Поскольку волосы у нее были короткие, в один момент я нисколько не сомневаясь предложила ей подстричься у меня, к тому же мы давно не общались и нервы мои были взвинчены до предела хорошего расслабления. Хорошие подруги с пустыми руками не ходят! Татьяна принесла большую бутылку коньяка, после чего мы с ней отметили день Валентина, славно посидев в процессе прихорашивания, что я забыла напрочь о времени и домой явилась только во втором часу ночи. Явно, что наше с ней расставание продлилось долго. Благодарная за стрижку и окрашивание, пока она меня провожала домой на такси, Татьяна потеряла свой телефон, когда поднимала меня с колен у подъезда, бросив сотовый между пакетов. На следующий день он нашёлся по звонку мужчины, которому она в знак благодарности презентовала крупной купюрой. На следующий день, нашлись к сожалению… не все. Конец вечеринки я не помнила вообще и почему у меня все тело в огромных синяках? Посиделки удались на славу!  

Зарекаясь не пить в свой второй выходной, как и вообще... проспала с бодуна на работу, проснувшись по звонку сменщицы тети Гали из развозки. Запах вчерашней вечеринки стоял за гектар, а сушняк был за километр, все лицо было в красных пятнах. Решив не задерживать развозку, плохо соображая – поехала на работу на такси, которое попало в небольшое ДТП недалеко от дома. Забыв: штаны, еду и важные личные вещи, я не забыла прихватить с собой силиконовые лопатки и ножи. Решив, что на работу не выходить — неэтично, а лучше немного опоздать, ринулась с новой силой. Соображать точный адрес было некогда, а фото в телефоне моей хлебобулочной организации не могла найти, поэтому назвала среднюю цифру дома конечного маршрута. Цена на такси составляла одну третью цены за смену. Просто — космос! Хромая ушибленной ногой в такси, бежала по зимним сугробам поселка, ссылаясь отыскать злосчастный поворот к пекарне. В конечном счете — позвонила начальнице, а она меня сориентировала по связи. Можно представить какой длинный день выдался в это зимнее утро!? Свою работу я выполняла хорошо, делая безучастный вид, как-будто так и надо и пила жадно воду, очень много воды.

Глава 37: Точка кипения

Следующие мои выходные дни прошли по иному графику. Позвонившая вечером начальница добровольно-принудительно просила выйти меня на подработку в мини-пекарню отработать смену с Татьяной. Если для меня эта смена была неожиданностью, то с Татьяниной стороны это было спланированное мероприятие, закончившиеся глобальной пьянкой всего мини-коллектива, вместе с продавцами. Смена прошла достаточно резво и азартно, до такой степени, что на следующий выходной день болела голова от интенсивной подработки. Череда безумных дней смен и выходных дней протекало в сверхскоростном режиме действительности. Сложившаяся тенденция совмещать выходные дни с работой и подработкой, превращало график жизни без выходных. В качестве самооправдания — уговаривала себя, что все люди так работают и сил моих должно хватить до счастливой пенсии.

В следующий выходной, не дожидаясь второго дня проснулась заболевшей, причем - болела я люто, по-чёрному — пальцы не могла сжать в кулак: суставы ломило так, словно их переехал КамАЗ. Всё тело ныло и выворачивало до самых костей, мышцы тянуло тупой изматывающей болью.

Проводив утром сына в школу, а дочку на работу, собрав каждому завтрак с собой, проглотила обезболивающее и снова рухнула в постель. Под тяжестью вязкого оцепенения провалилась в мучительный, нездоровый сон.

Около одиннадцати вернулся муж, ночевавший вне дома. Бросив на меня назидательный взгляд, он наверняка решил, что перед ним жертва грандиозного похмелья: вид мой был жалок и неуместен, как у перемятого тюленя, спрятавшего морду в рукав старого зелёного махрового халата; туша, выброшенная штормовой волной на берег. Тело сковывала боль, от которой хотелось лишь глухо стонать…

Позвонила мама. Мы немного поговорили, даже глаз не открывая, чувствуя, как проваливаюсь сквозь пространство — то ли в бездну, то ли в бесконечность. Недовольный супруг долго гремел посудой на кухне, изображая благополучного отца семейства. Но это обстоятельство уже не могло вызвать во мне ни раздражения, ни воинственного протеста — сознание плавилось в бреду. Лекарство взяло своё, погрузив обратно в забытьё.

Очнулась я внезапно, ощущая себя парящей над самой землёй безликой энергетической сущностью — бесполезным созданием, высасывающим последние семейные силы исключительно благодаря своей простоте и наивности… Хотя кто сказал, что я «неопытная»?! Пусть попробуют указать пальцем — уж философского-то растерзания они точно допросятся!

Этот день начался куда увереннее, чем предыдущий выходной — если не считать ноющей боли в левом лучезапястном суставе. Зато пальцы приятно удивили своей подвижностью и лёгкостью. Лекарства подарили мне долгий сон — более десяти часов кряду, после чего вернулись былая размеренность и твёрдость намерений. Оставшихся от вчерашнего кулинарного изобилия лакомств оказалось совсем немного: уж больно хороши были на вкус! Разделив нечётное число порций по справедливости, я аккуратно упаковала каждому ребёнку его контейнер. Молодёжь нынче вся в делах и заботах...

Сын остался дома — устроили с ним перестановку: вынесли наконец-то его старый разбитый диван, а взамен установили отцовскую кровать, на которой он так и не пожелал спать со времени отъезда матери. Комната сразу стала казаться необъятной, простор словно раздвинул стены. Поэтому - сейчас просто грущу тихонько, складывая непроизвольные строки:

День ясный просиял в моём окне,

Но что-то прежней радости в нём нет.

Просторно стало вдруг в моей судьбе —

И тихо-тихо дремлет солнца свет...

Глава 38: Масленичный иконостас

Первый день новой смены я встретила с почти покорностью судьбе, спрятав уязвимость за плотной резинкой компрессионных гольф и практичными босоножками. Заявка казалась обманчиво скромной в устах технолога Надежды — всего лишь цифры на бумаге, но триста бриошей, сто пятьдесят один крендель, восемьдесят пирогов-сеточек, курабье, распластавшееся по пяти листам, и творожные кексы имели свой собственный вес, свою гравитацию.

Мы держались из последних сил, словно матросы во время шторма. Единственной передышкой стал вечерний чай — глоток тепла посреди ледяного конвейера теста.

Домой я вернулась не человеком, а оболочкой, ведомой единственным базовым инстинктом. Добежав до ванной комнаты, я ощутила то самое первобытное физическое облегчение, когда граница между телом и пространством становится прозрачной. Муж уже пребывал в ином измерении: он лежал лицом к окну, укрывшись одеялом с головой, напоминая погребальную куклу или смиренного покойника, добровольно ушедшего от реальности критического опьянения. Его неподвижность была пугающе мирной.

Чтобы заземлиться, чтобы вернуть себе ощущение материи, я принялась стряпать курники. Это было тесто-премия, трофей, добытый у бригадира за дневную битву; плоть моей победы. Пока дом погружался в сон, две партии золотистых пирогов испеклись сами собой. Дети дали им лаконичную оценку высшей пробы — «зачёт». Только после этого я позволила сознанию отключиться.

Ночью из спальни восстало алко-чудище. Оно двигалось неуверенно, шатаясь под тяжестью собственного метаболизма, и направилось в сторону уборной. Моё замечание о несвоевременности похода прозвучало гласом вопиющего в пустыне его интоксикации.

Второй день начался не утром, а затяжным преддверием Масленицы. Время загустело. Проснувшись ни свет ни заря, я обнаружила себя парализованной невидимыми путами. Сковало стойкое убеждение экзистенциального разлада: мозг существовал отдельно, наблюдая за телом как за неуклюжим механизмом со стороны.

Вещи были собраны ещё вчера — островок порядка в океане хаоса. Но мелочи... детали всегда выдают тревогу. Впереди маячила масленичная неделя — священный ужас любой пекарни. Тысячи блинов за смену одного человека. Три газовые камфорки, дышащие синим пламенем адской топки, и чужие, незнакомые сковороды. Дома, в своей вселенной, я вот уже тридцать лет верна электроблиннице — двухкомфорочной предсказуемой машине. Здесь же предстояло вручную родить полторы тысячи солнечных дисков до конца смены. 

Поэтому в сумку легла моя личная тефлоновая лопаточка — ритуальный предмет, гарантирующий сохранность пальцев при переворачивании. А следом за ней, после мучительных колебаний («брать или не брать?»), отправился специальный половник для доравнивания. Я знала, что выгляжу смешно со своим скарбом, но старая пословица шептала утешительно: «Всё своё ношу с собой».

Глава 39: Первый блин комом

Премьерный удар блинной артподготовки приняла на себя узбечка с другой смены. Мне нравилась её тихая улыбка, и где-то глубоко внутри шевельнулось чувство вины за то, что сегодня этот крест достался ей. Но неприятное, липкое предчувствие того, что завтра очередь дойдёт до меня, рождало странную абстракцию — смесь паники и фатальной отстранённости. Психоаналитик назвал бы это классическим избеганием травмы, разделением субъекта и объекта боли.

Предчувствие, как водится, оказалось пророчеством. Оба моих рабочих дня выпали на резкое ночное похолодание. Февраль кусал за щёки, проверяя нервы на прочность. Вчера мороз даже сыграл со мной злую шутку: я выскочила раньше обычного, и пятнадцать минут ожидания развозки превратились в медитативную прогулку вокруг остановки. Ветра не было, и я заворожённо смотрела на перекрёсток, гадая, кто окажется за рулём серой «Газели» и с какой улицы она нырнёт в наш проулок.

Я стояла там, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается сквозь защиту. И думала о том, что человек — хрупкий сосуд. Обговаривалось заранее, что одному такую лавину теста не выдержать. Но разве мы слушаем предупреждения?

Тесто ждало. Холод ждал. И психоанализ начинается только тогда, когда защитные механизмы начинают трещать по швам вместе с компрессионными гольфами.

Сегодня начиналась подработка — инициация в «сильную» смену, где пекут блины. Друг обещал помочь сослуживцу с кодировкой; мир вокруг меня продолжал жить своей жизнью спасателей и утопающих, пока я барахталась в собственном бытовом аду.

Просыпание произошло не по воле сознания, а по приказу обоняния. В пол-шестого утра роговицу глаз буквально резануло со стороны окна, где спал муж невыносимой вонью свежей, концентрированной до состояния химического оружия мочи. Воздух стал густым, осязаемым, тяжёлым. Я дышала сквозь одеяло, создавая примитивный противогаз из перьевой набивки, но миазмы просачивались сквозь любую преграду. Даже чёрный кот, мой верный фамильяр, нарушил многолетний протокол сна: он так и не запрыгнул занять свой пост у моих ног, уйдя быстро из комнаты. Животные всегда первыми чувствуют разложение духа.

«Восхитительно отдохнув», как пишут в рекламных буклетах преисподней, я направилась на работу. Первый день Масленичной недели должен был быть светлым, солнечным, предвкушающим весну. Вместо этого чувство глубокой, вязкой обиды и физиологического отвращения сдавило грудную клетку стальным корсетом. Каждый вдох причинял боль не только запахом, но и осознанием собственного бессилия перед чужой болезнью, которая теперь пахла моим утренним пробуждением.

Пекарня встретила гулом промышленных вытяжек и жаром раскалённых камфорок. Здесь царила «сильная» смена — женщины-кремень, для которых тысяча пятьсот блинов были просто цифрами в отчёте, а не физическим пределом материи.

Я достала свою тефлоновую лопаточку — маленький тотем домашнего контроля — и шагнула навстречу «блинному иконостасу». Тесто лилось на сковороду жидким золотом, но сегодня оно казалось мне расплавленным свинцом. Соседка-узбечка двигалась с грацией автомата, её руки летали над поверхностью, не зная сомнений моего половника-довыравнивателя. Она работала молча, экономя каждое движение, и эта эффективность лишь подчеркивала мою собственную неуклюжесть чужака.

Психоаналитический конфликт разворачивался прямо на поверхности блинницы. С одной стороны — необходимость слияния с коллективом, растворение своего «Эго» в общем ритме производства (Масленица требует жертв). С другой — рвотный рефлекс памяти, фантомная вонь раннего утра, которая, казалось, пропитала даже белоснежную крахмальную ткань моей униформы.

Мозг упорно пытался отделить тело от контекста. «Тело здесь, — шептал он, — переворачивай блин. Просто переворачивай этот чёртов блин. Не думай о том, что за стеной осталось лежать то, что когда-то было человеком, твоим мужем». Но пальцы дрожали. Обида давила диафрагму, мешая разогнаться до нужной скорости.

К середине смены запах кухни начал перебивать внутренний ужас. Раскалённое масло, ваниль от заготовок, жжёный сахар... Это была сенсорная перегрузка, призванная защитить психику. Когда бригадир бросил мимоходом: «Не кисни, новенькая, к вечеру втянешься», я поняла природу этой работы. Здесь не жалели. Здесь просто латали дыры во всенародном празднике сытости своими обожжёнными руками.

Вечером, передавая смену, я посмотрела на свои ладони. Хоть мы и работали в хлопчатобумажных перчатках для строителей с резиновыми пупырышками. Ладони горели, покрытые микроскопическими ожогами от капель кипящего масла. На коже застыл узор новой жизни — грубой, горячей и абсолютно лишённой иллюзий. Кодировка мужа не могла больше ждать! Я была заложником ситуации и не могла бросить детей, хоть и взрослых уже и уйти жить на квартиру, к тому же на моей совести были домашние питомцы. Мой собственный детокс от реальности начался именно сейчас, среди стопок остывающих блинов.

Глава 40. Таинственный незнакомец

Ночь пахла чужими вещами и бедой. Я спала тяжело, рывками выныривая из липкой дремоты в глухую тишину панельной квартиры. Сквозь сон я услышала шорох — сухой, царапающий звук молнии на моём рюкзаке, брошенном у двери.

Он опять рылся там. Мой сожитель. В полумраке комнаты его сгорбленная тень казалась бесформенной. Искал спиртное. Рылся отчаянно, по-хозяйски, словно это был не мой походный ранец, а его личный винный погреб. Нашёл. Моя заначка — одна-единственная ледяная баночка грейпфрутового «Хуча», припасённая для вечера пятницы. Хрустнула банка. Глоток. Ещё один. Он даже не поморщился. Выдохнул с присвистом и растворился в предрассветных сумерках раньше меня, как на зов природы.

Утро началось с мороки. Я бежала к развозке, срезая путь между промёрзшими гаражами, когда боковым зрением зацепила фигуру у шлагбаума слева. Кто-то стоял там, переминаясь с ноги на ногу, и ждал кого-то так отчаянно, что воздух вокруг него звенел от напряжения. Я замедлила шаг, всматриваясь. Сердце пропустило удар. Это был он. Муж. Но рядом с ним материализовался второй - незнакомец. Они были похожи до жути: та же мешковатая куртка, тот же усталый наклон плеч, лица не было видно из-за капюшона куртки.

Муж хрипло его окликнул, и они пожали друг другу руки с каким-то мрачным облегчением. Два силуэта медленно побрели в сторону подземной парковки, скрываясь под землёй, ведущей прямиком к остановке его работы.

Вечером сын сказал, что отец пришёл нормальным. Сын всегда видит только фасад. А потом пришла я. И дом встретил меня густым, тошнотворным запахом мочевины, въевшимся в обои. Типичное состояние конченного алкаша. Он снова лежал пластом в своей зоне отдыха, укрывшись одеялом до самых плеч. Его била мелкая дрожь — то ли озноб отходняка, то ли хронический холод изнутри.

Кто этот таинственный незнакомец, непохожий на друга семьи? И почему муж представил его, как друга семьи? Он был выше его роста, а друг семьи невысокого роста. Этот саботажник, появляющийся ниоткуда, чтобы довести моего мужа до состояния уссачки? Мотив этого пройдохи был мне неясен, но цель читалась в каждой пустой банке на полу. Мы обсудили это вечером с детьми, пока я механически жарила ужин. Решили проследить. Узнать, откуда берётся этот фантом. Утром план рухнул: пьяница соизволил принять душ и пойти на дежурство позже обычного, изображая нормального человека, а меня уже ждала проклятая развозка.

Последняя смена на Масленицу выжгла меня дотла. Подработка на блинах высосала все соки — физически, морально, до самого дна. Спиртной допинг иногда кажется единственным способом простоять смену, мелькнула крамольная мысль, которую я тут же загнала поглубже. На обратном пути я проваливалась в чёрные ямы сна прямо сидя, пугая девчонок. Зевала так, что сводило скулы. Боялась проспать свою остановку, потерять бдительность в этом адском состоянии. Но нет, вывезла. Посмеялись над собой, похлопали по плечу — свои ведь, выжившие.

Прощёное воскресенье началось в четыре утра с телефонного звонка.

— Открой... — голос в трубке был чужим, пустым. Муж вернулся с очередного «полёта».

Я открыла дверь, щурясь от света в прихожей, и упала обратно в кровать. Выходной был всего один, украденный у Масленицы ради блинов. Пусть спит.

Эта моя смена стала проверкой самой индустрии. Я думала, откажут ноги, а руки онемеют навсегда от промышленной мясорубки. Но выдержала. На следующий день судьба сжалилась — ночной смены не будет, отбой. Смешанные чувства сплелись в одну большую колючую кучу. Там, среди конвейеров и запаха прогорклого масла, я вдруг с пугающей ясностью опознала свою сущность. Увидела себя в промышленном формате. Чуть не прослезилась от этой безжалостной правды.

Днём позвонил общий приятель. Кружил вокруг да около, интересовался здоровьем «товарища», интересуясь исходом ситуации. Я отвечала односложно.

А вечером, ровно в двадцать ноль-ноль, ожил неизвестный номер, код которого 901. Это была начальница, голос которой был медовый, вежливый:

— Отдыхаете?

— Да, — отрезала я категорично.

В ту же секунду тренькнул домофон. Курьер «Самоката».

— Вы что-то хотели?! — рявкнула я в пустоту открываемой двери, всё ещё сжимая телефон.

Курьер вздрогнул, протягивая пакеты с продуктами. Понял, что вопрос адресован ему.

Начальница на том конце провода лишь тихо рассмеялась:

— Ничего страшного и спешного нет. Разговор оборвался.

И вместе с этим коротким «нет» во мне лопнула какая-то тугая струна. Блаженное чувство сброшенного груза затопило комнату кислородом. Я выдохнула впервые за два дня. Развод. Господи, я произнесла это про себя спокойно. Чаша терпения не просто переполнилась — она проржавела насквозь и рассыпалась в прах. Мне яростно захотелось узаконить эту смерть заживо, поставить печать на этих нездоровых отношениях.

Выкроив время, я отправилась на консультацию. Адвокат по бракоразводным делам оказался сухим, деловитым человеком. Беседа прошла исчерпывающе. Папка с документами пополнилась новым листочком с датой следующей встречи. Осталось собрать деньги. Как нарочно, цена вопроса прыгнула вверх: госпошлина поднялась с жалких шестисот тридцати рублей до пяти тысяч аккурат с первого марта. Государство делает всё, чтобы людям разводиться было неповадно. За услуги «под ключ» сумма была ещё внушительнее — подача заявления, беготня по инстанциям, сбор информации, присутствие на суде или нескольких...

Цифры плыли перед глазами, но страха больше не было. Была только тяжёлая, свинцовая решимость закрыть эту дверь навсегда.

Глава 41: Жаркий полдень в царстве теста и джема  

Этот день выдался суровым испытанием, словно сама смена решила проверить меня на прочность. Но горячая молитва про себя, природная смекалка и старая-добрая экипировка — видавшие виды ортопедические стельки, спасавшие стопы от неминуемой гибели до самого вечера,— позволили мне выдержать этот изнурительный марафон большой заявки: триста девяносто сладких пирогов.

Я овладела искусством начинять их вручную, голыми руками распределяя густую, вязкую фруктовую массу по круглым лепёшкам теста. От природы мои ладони горячи, отчего начинка податливо таяла при первом же прикосновении, позволяя легко управлять ею, размазывая ровным слоем по сочню. Финальный штрих этого странного ритуала был почти балетным движением: я мастерски обжимала кисти, собирая остатки джема левой рукой между большим и указательным пальцем, чтобы затем резким взмахом отправить драгоценную каплю туда, где её не хватало.

Мои некогда нежные руки приобрели ядовитые оттенки ремесла: абрикосово-оранжевый, клубнично-красный и вишнёвый, цвета венозной крови. Со стороны можно было подумать, что я разделывала тушу дикого зверя, а не пекла сдобу. Первое знакомство с этой клейкой стихией посредством жалкого пластикового кружочка, которым пользовались другие пекари, предварительно окуная его в воду перед каждой порцией, показалось мне пыткой. При нанесении джема на тесто лепешки, она сцеплялись намертво с липкой массой и не отпуская пластиковый скребок, одновременно нежелательно двигаясь по противеню. Липкая масса преследовала меня повсюду, хотелось лишь одного — поскорее закончить эту грязную работу и избавиться от липкой смеси на руках, дочиста отмыть руки, местами до самых локтей.

Обескураженная собственной неловкостью, когда скребок предательски выскальзывал или тянул за собой тесто, уязвлённая медлительностью — ведь с детства считала свои руки поистине золотыми! — взбунтовалась во мне гордость. Вторую партию решено было взять штурмом. Я решительно опустила голые ладони прямо в прохладную, неоднородную желеобразную твердь, лежавшую на двадцати сантиметровых сочнях (по двенадцать штук на листе). Лишь окунув пальцы в ведёрко с водой, почувствовала, как дело сдвинулось с мёртвой точки. После второго противня темп стал песней, которую уже не остановить.

В нашей бригаде существовал свой закон: оставлять ровно сантиметровый ободок у края, дабы начинка не выдавливалась наружу и не сгорела. Сверху мы укрывали её сеточкой из тонкого теста, вырезанной особым многоколёсным пекарским ножом, аккуратно заправляя края по кругу. Так рождался красавец-пирог диаметром до тридцати сантиметров, достойный княжеского стола.

Чтобы избавиться от клейкой хватки сладости, я научилась виртуозно перекидывать остатки массы с одной руки на другую, попутно вычищая пластиковые вёдра из-под сметаны или майонеза чаще всего пятилитровые, хотя десятилитровые были идеальны для сбора силиконовой лопаткой. Эту верную спутницу после двух попыток кражи я всегда держала при себе — в правом кармане фартука, рядом с вафельным полотенцем для быстрой просушки рук. Позже ради любопытства взвесила пустое ведро и наполненное доверху — разница составила ничтожные один–два грамма.

Совершенствуя мастерство, вскоре отказалась вовсе от воды во время нанесения фруктового джема, чем немало экономила силы посудомойкам. Начала распределять со светлых начинок, постепенно переходя к тёмным. В моменты, когда после взвешивания необходимого количества начинки возле напольных весов собиралось шесть, а то и восемь ведер, со знанием дела я подхватывала одной рукой по три-четыре ручки ведра в каждую руку. Самое тяжелое здесь было — зацепить последнюю ручку ведра. Эйфорическое ощущение себя сверхчеловеком нерусской национальности добавляло мне весомости и куража. В этой позиции мне не было равных. Единственное, что пару раз промахнулась с остатком начинки на печенье Курабье, что мне простилось на фоне самой трудной и затратной по времени работе. Коллеги и начальство, следившие через камеры видеонаблюдения, смотрели широко раскрытыми глазами, а я чувствовала себя звездой куйбышевского сериала.

Признаться честно, чужое мнение перестало волновать совершенно. Важна была лишь собственная гордость за трудолюбие, позволившее покорить одну из самых грязных и тяжёлых задач с блеском настоящего мастера. Если раньше моя бригада тратила четыре с половиной часа на подобную заявку, то теперь сто восемьдесят пирогов сходили с конвейера за два с половиной. Более того, расфасовав начинку, успевала помогать раскатывать сочни и заправлять кончики сеточки под донышко.

Из вечных аутсайдеров, слывших медлительными, благодаря моей «пироговой методике» мы превратились в ударников производства. Недавний рекорд бригады — девяносто пирогов за час практически вдвоём! Когда доходило до дела, я чувствовала себя именно там, где должна быть — уверенно, нужно и профессионально. Помимо своей позитивной энергии, зарядила коллектив новаторством и жизнестойкостью. Пусть поначалу путалась в деталях, но работала с душой, которая здесь, среди муки и джема, оказалась дороже любых премудростей.

Глава 42: Кальцинированная соль

Второй рабочий день выпал на праздник — Международный женский день. День этот, к моему удивлению и тихой радости, прошёл легко и светло.

Всё началось ещё с посадки в служебную газель. Утро встретило меня пустынными улицами; город спал, погружённый во тьму, лишь изредка мелькали огни редких машин. В окнах домов не горел свет — так же пусто было пока и на моём эмоциональном фоне. Но уже там, ожидая коллег у машины, я ожила благодаря экрану телефона: переписка кипела поздравлениями от мамы, подруги, знакомых женщин. Мы перебрасывались тёплыми словами, шутками и пожеланиями счастья, словно заряжаясь энергией друг от друга.

Неожиданно первым написал старый приятель. Нас сблизили общие беды — пьянство и аморальное поведение мужа, который всё ещё носили это звание формально, но давно потеряли его по сути. «Привет, как обстановка?» — короткое сообщение без знаков препинания растрогало до глубины души. Оно значило больше, чем просто дежурный вопрос. Это была ниточка понимания для раненой души и обнажённых нервов.

Время текло вязко, превращаясь в бесконечность. Я чувствовала себя марионеткой, запутавшейся в чужих дьявольских руках, вынужденной барахтаться в грязной жиже обстоятельств. Как говорится, из середины океана вплавь до острова не добраться — оставалось только грести изо всех сил, держась на плаву.

На проходной хлебобулочного комбината нас встречала бригадирша — непривычно нарядная, со свежим макияжем, явно готовая праздновать после смены. Её поздравление прямо в коридоре придало мне неожиданных сил. Особенно грело душу то, что сегодня удалось избежать ночной подработки, которую начальница настойчиво предлагала накануне. Мысль о том, чтобы провести ночь вне дома, куда возвращаться хотелось всё меньше, вызывала глухое отчаяние. Сегодня хотя бы этой головной боли не случилось.

В честь праздника производство перестроилось. Вместо привычной утренней возни с тестом для самсы (натереть маргарин, смешать яйца, замесить эластичное желтоватое тесто), мы сразу взялись за ванильные шарики и кренделя. Пирогов напекли ровно половину вчерашнего объёма — семьдесят штук. Ирония судьбы: эти самые пироги, которые вчера раздражали всю бригаду своей трудоёмкостью, сегодня стали приносить удовольствие. Во мне проснулась какая-то женская изобретательность, желание сделать красиво вопреки усталости.

У соседей-кондитеров дела шли бойчее: огромная заявка потребовала вызова дополнительных рабочих рук — человек трёх-четырёх сверху штата. Руководство всегда играло на их стороне: продукция стоила дороже, премии были жирнее, зарплаты выше. На этом фоне четверо обычных пекарей казались золушками цеха.

Бытовые стычки никуда не делись даже в праздник. Битва за переносной столик стала почти ритуальной. Чтобы не ломать спину над огромной дежой — этим гигантским чаном на колёсах, где пузырилось дрожжевое или пельменное тесто, — приходилось буквально выпрашивать инвентарь. Тесто для курников фасовали иначе: плотные пакеты, пенопластовые подложки, маркировочные стикеры, деревянные листы в два аккуратных яруса. Мютаки — маленькие яблочные булочки-круассаны — мы теперь сажали вплотную, подсмотрев приём у другой смены. Так их удобнее было фасовать потом узлами по полкило.

Главным героем жаркой зоны был Вован — наш «жаркий» пекарь. Высокий парень, работающий здесь всего пару месяцев, он пришёл на производство недавно. Из-за дефектов передних зубов, медлительности и рассеянности весь цех успел навесить на него ярлыки «тормоз» и «косячник». Он часто портил выпечку: то недопечёт, то сожжёт. Мне же парня было искренне жаль — обычные стервятники клевали того, кто слабее.

Но именно сегодня атмосфера изменилась. Наша бригадир сменила тактику: вместо вечного кнута она добавила немного пряника, похвалила Вовку при всех. И произошло маленькое чудо — напряжение разрядилось. Люди начали улыбаться, помогать охотнее, работать сообща.

Стоя у конвейера, вытирая мучную пыль со лба, я вдруг ясно осознала одну вещь. Будучи загнанной в угол семейными драмами и магией бытовых несчастий, когда утро начинается с молитвы о защите детей, эта тяжёлая физическая работа сейчас — самое адекватное событие моей жизни. Она держит меня на поверхности. Пришло время кардинально менять свою судьбу и мнение близких обо мне. Пора разрубить этот порочный круг нездоровых семейных отношений. Баста. К этому выводу меня подтвердила та самая вечерняя переписка — подтверждение того, что мир снаружи гораздо добрее, чем стены моего дома.

Глава 43: Старушка с райским яблочком

Предстоящие выходные обещали обернуться детским скандалом и тихим, но неотвратимым разводом.

В очередную смену я наконец получила первую зарплату за полтора месяца тяжкого труда — в неё вошли и стажировочные дни в мини-пекарне, и рабочие смены в основном цеху после перевода. Первый выходной день пах свежестью, словно первый дождь после долгой зимы. Проводив сына в школу (с опозданием выяснив, что он прогулял уже два дня), вечером пришлось улаживать конфликт с классным руководителем, уведомляя её о его намерении лечь на обследование в дневной стационар.

Второй выходной начался глубоким вторичным сном: лишь отправив ребёнка сначала к первому уроку, а затем ко второму (глаза сына никак не желали открываться), я позволила себе вновь провалиться в забытьё. В общей сложности мне удалось нежиться до десяти утра. Переписка с мамой по поводу происходящих событий зарядила меня неожиданным позитивом. За привычной домашней рутиной дождалась возвращения сына из школы и отправилась по делам, которые следовало бы заранее согласовать с интересами семейного клана. Каждый мой шаг был под пристальным, подозрительным взглядом мужа и дочери.

Проверяя утром ключи от старой квартиры и документы для адвоката, обнаружила пропажу оригинала свидетельства о браке. Несколько раз подряд перебрав папку, убедилась окончательно: документа нет. Сам пакет имел несвойственный ему вид. Становилось ясно, что здесь орудовал информатор со своими шкурными делами.

У подъезда дома мы встретились лицом к лицу — дочь и я, стоя друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Даже при моём среднем зрении было отчётливо видно её обиженное выражение лица. Причина обиды оставалась загадкой, более того — казалась оскорбительной. Ведь момент её зачатия пришёлся на наши молодые годы и стал основой создания семьи, регистрации брака… «Хорошее предприятие "браком" не назовут», гласит народная мудрость. Хотя наш союз продлился двадцать восемь лет, его первая половина была поистине счастливой, предметом нашей гордости и зависти недоброжелателей. Молодые, красивые, породистые и верные, как два контрастных начала, мчались по жизни единым целым, упиваясь свободой, любовью и заботой друг о друге…

Кто мог подумать, что собственный озорной ребёнок вырастет в маленького фюрера, деспотично властвующего моим же пространством? Рецепт этого блюда я так и не смогла постичь. Жаль. Мы стали конкурирующими личностями, жадно испытывающими голод любви и общих интересов, живя на одной территории.

«Маленький Фюрер» желает напасть,
Мне, если честно — хотелось поспать.

Следующая смена выпала на субботу — кажется, это была родительская суббота. День прошёл удивительно тихо и спокойно. Надев любимую бежевую бандану в клеточку вместо надоевшего поварского колпака, я неожиданно приобрела облик восточной красавицы. Этому способствовали синие шаровары из струящейся ткани «холодок», синий закрытый фартук продавца и сама косынка, повязанная назад изящным узлом.

После быстрого переодевания в раздевалке последовали восхищённые реплики всей смены, а плохо говорящие по-русски коллеги одарили меня уважительными кивками. Как ни в чём не бывало вошла в цех и принялась за замес теста для самсы — процесс, ставший моей профессиональной традицией. Суть заключалась в том, чтобы натереть маргарин в муку прямо в большом старом алюминиевом тазике, оставлявшем стойкие чёрные следы на рабочем столе. Затем следовала процедура развешивания смеси в пятилитровом ведре из-под сметаны или майонеза, взбивание которой венчиком превращало массу в густое тесто, выливаемое обратно в мучную основу для полноценного ручного замеса.

Будучи самой молодой и энергичной работницей своей смены, тяжёлую работу воспринимала как должное. Уборщица помещения — тётя Лида — искоса гипнотизировала каждое движение. Человек настроения, она цеплялась каждый раз к кому-нибудь одному, громко отстаивая свою точку зрения. Тяжёлый характер изображающей простушку женщины стоило опасаться: командирский норов частенько провоцировал ссоры вне зависимости от ранга собеседника.

Помню случай, когда уставшая тётя Лида явилась в цех и начала молча мыть полы вокруг наших рабочих столов, совершенно не беспокоясь, что кто-то может поскользнуться на мокром кафеле во время аврала. Нам предстояло расфасовать две огромные дежи объёмом по сто килограммов каждая. Бригадир с помощником буквально ныряли в тестомес, перекладывая его на первый стол, где второй работник взвешивал куски ровно по килограмму и швырял их дальше. Там промаркированные пакеты ждали своего часа: ловцы раскрывали их, завязывая узел строго по технологии (сдобное — слабо, с дырочкой для подъёма; пельменное — крепко). Пакеты немедленно швырялись в подкаченную дежу, которая вывозилась к разгрузке, где уже урчали моторами водители-экспедиторы. Здесь же решали вопросы старшие продавцы. Цех напоминал оживлённую улицу Токио.

В этот раз тётя Лида превзошла себя. Вместо извинений она переключилась на меня. Опираясь на рукоятку швабры, зависнув в нелепой позе, она испепеляла меня взглядом Кашпировского, проводящего установку. Я мысленно перебирала защитные молитвы и пыталась нарисовать ей фигушку. Слава Богу, начальство вовремя отвлекло её внимание. Уходя, уборщица бросила через плечо:
— Какая же ты... цыганка!?
Хорошо хоть никто не упал на скользком полу. Когда работа с тестом была закончена, нам дали передышку попить чаю, пока сладкое тесто дышало и поднималось. Обсуждая инцидент, мы сидели в столовой, когда заглянула... Кто бы вы думали? Старушка с райским яблочком.

Тётя Лида явно имела виды именно на меня. Поблагодарив гостью из вежливости, я убрала презент за ширму, а уходя домой через мужскую раздевалку, сунула злосчастное яблоко в первый попавшийся ящик. Позже выяснилось, что ящик принадлежал Андрею — мужу Лилии, учетчику управления. Узнала я об этом только на следующей смене. И поведение тёти Лиды стало ещё более подозрительным.

Глава 44: Вишенка на торте

Гвоздем этой смены был Вовчик. Не знаю как это у него получалось, но нервы выносить у него получалось феноменально. На него ругались кондитера, ругались пекари, а он не переставал всех удивлять своей непосредственностью: то перестоит продукция в расстойнике, то пережарит, то не дожарит, не успевая как Сергей помогать формовщикам. Бригадир Галина нашей смены, чуть не потеряв голос решила поменять тактику, воспользовавшись пряником, а не кнутом. После какой-то отчаянной фразы Вовчика, похвалила его за какой-то поступок и он расцвел, как роза майская. Видно было, что человек старается, но не все и не до конца получается, причем Володя не из застенчивых молодых людей, любящий отстаивать свою точку мнения и любящий поспорить. В процессе работы, в очередной несуразный случай Вовчик дождался своего, побежав через весь наш цех, а бригадир Галина бежала за ним с веником, выкрикивая свое отношение. Кондитеров было мало на тот момент. Потом Вова начал шутить по-взрослому, предложив Галине сходить с ним за печку, поскольку веник у нее уже имеется. Мы выполняли свою работу каждый и смеялись во весь голос.

На удивление мы за эту смену не получили нареканий, что развели цирк из производственного цеха. На перекуре с крыльца с входом в помещение, где производится разгрузка я увидела крупного молодого щенка и мое сердце стало биться через раз. Полная умиления и внутренней радости позвала это милое и беззаботное существо, боящуеся подойти ближе, но в тоже время любопытного и озорного. Присев на корточки и разговаривая с ним на тему кто он — мальчик или девочка, как незаметно мокрый носик щенка коснулся моей руки, разрешая себя погладить. Шквал умилительных чувств обрушился на меня. Будучи ни одной на крыльце, этот маленький длинноногий медвежонок подошел, а это значит доверился подойти именно ко мне! Теперь каждый перекур меня встречал этот четвероногий друг. Подкармливая чем только можно вынести из пекарни я сразу же сказала про щенка тете Гале, которая любила животных. Она тут же дала мне кусочек ливерной колбасы, который она взяла на обед. Вечером, когда мы ждали служебную газель, вышли на улицу к нему, чтобы познакомиться, подошли к хлебному цеху, где были готовыми ехать домой работники.

Все разговоры были только о нем — плюшевом милашки. Мне стало немного ревностно от того, если кто-то хотел его погладить. В это время через шлагбаум территории бежали взрослые большие две собаки, громко лающих на малыша, которого раньше не было видно в этом районе. Все замерли, что будет дальше? Наш кутенок отважно, спрятав хвост между ног начал на них лаять, показывая, что у этих добрых людей есть защитник. Собаки все ближе и ближе подходили к нашей компании, в то время как щенок держал оборону, ходя вокруг нас и грозно лая, не давал подойти свирепым собакам, почуявших на своей территории чужака. В это время подъехала наша служебная газель и мы, попрощавшихся с щеночком и перекрестив его с тетей Галей, отправились по домам. Наши глаза были, как говорится на мокром месте. Такого окончания рабочей смены никто не ожидал. Поскольку на территории пищевой промышленности не позволено находится ни кошкам ни собакам, то закравшиеся переживание за нашу божью тварь усиливалось. Тетя Галя рассказывала, как стоит здесь пекарня, борьба с животными яростно происходит каждый год. И это — было понятно. Нарушение и штрафы не нужны были начальству из-за нарушения санитарных норм.

Весь вечер я была не своя, в глазах стоял щенок с понимающим взглядом, как он радовался солнечным лучам, развалившись на спине около гаража большегрузов, запрокинув лапки вверх балдел в промозглым апрельским днем. Проводя аналогии положения щенка, оставшегося бескровным и мое социальное положение, без пяти минут разведенная женщина, не знавшая где и как буду жить дальше. В любом случае, я видела в нем такую же одинокую душу, а встреча двух одиноких сердец, делает крепче их совместную карму. Не долго думая, а точнее сказать не находя себе места весь вечер, я начала мысленно проводить стратегическую операцию, чтобы забрать мохнатого друга себе. Видя его ко мне явное расположение, молила Бога, чтобы с ним ничего не случилось или не прогнали, или вообще... что угодно могло случится с беззащитным существом. Тогда я чувствовала себя физически выносливым человеком, полной решимости и непоколебимости в прямом смысле этого слова. Меня не смущал и не беспокоил тот факт, что муж боится с детства собак и всегда был против этих тварей, в то время как у меня всегда были собаки в доме. Наличие двух взрослых котов меня не настораживало, очевидно полагая, что жить с собакой буду отдельно. Хорошо укушенный пару лет назад сын, на мой взгляд с появлением щенка в доме должен был перебороть этот страх.

Глава 45: Пекарский форс мажор

Рано, проснувшись на следующий день — первого моего выходного дня, пребывая в удивительной решимости не менять своих планов, обдумывая где взять транспорт, чтобы перевести щенка к себе на старую квартиру, чтобы устроить карантин и привести в порядок животное. У кого были машины — все были на работе или не захотели бы везти грязного щенка в салоне. Любимое такси заказывать — тоже не вариант, поскольку не знала сколько времени понадобится для его розыска и как будет с ним происходить контакт. Щенок был молодым, но видно, что крупной породы с мощными и длинными лапами и очень испуганный.

Было дело я подумала, что это кутенок пекаря Сергея, потому что незадолго до нашей встречи он отдавал своего черненького щенка любимой собаки Алабайши. Сперва он отдал кутенка знакомому парню, тот скорей всего остался недовольным и... как знать?! Как знать откуда взялся такой классный щенок в холодный апрельский день? Было понятно, что его подкинули и подкинули недавно, поскольку блох и лишаев на шкуре не было. На обратной дороге, спасенного маленького песика, ведь только сейчас я могла разглядеть пол маленького и доверчивого щеночка, требовалось завезти в ветлечебницу, чтобы соблюсти все необходимые санитарные обработки. Вопрос оставался открытым — где взять машину? Горя своим маниакальным решением приютить это милое существо, мне пришла в голову мысль — позвонить директору приюта для собак, телефон которой я нашла по интернету и просить у нее помощи. За время, которое мы с ним не виделись, я придумала кличку своей будущей собаке.

К слову будет сказать, что большие собаки у меня были в юности, поэтому размер кутенка меня не пугал. Телефонную трубку взяла приятная по голосу женщина, ответив, что в ее приюте нет собственной машины, но зато имеется четыреста голодных голов, ухаживает за которыми она одна, но постарается помочь мне в такой нелегкой ситуации. Ведь спасение хотя бы одной живой души — это счастье! Тут же перезвонив, она сообщила, что у ее знакомого есть старенький автомобиль и мужчина постарается нам помочь. Договорившись с Геннадием, который оказался на редкость болтливым человеком, собрав дорожную сумку еды и прочих припасов для животного, поспешила купить регулируемый ошейник и короткий поводок, я отправилась к назначенному месту встречи. В районе двенадцати часов дня я стояла на остановке в трезвом уме и твердой памяти, ожидая белую машину пикап, топчась на одном месте.

Наконец, мой собеседник откликнулся и я удивилась, что не увидела эту машину у себя, практически под носом. Старенькое жигули, переделанное самостоятельно под мини-грузовичок. Прыгнув на переднее сидение, поняла — что это мой вариант авто и мы поехали, стирая запотевшие окна от конденсата с боковых окон, чтобы было видно объезжающие машины. Непривычное явление на работу в нерабочий день и даже подработки, как-будто не отлучалась с этого места. Не доехав, примерно — пятьдесят метров до шлагбаума, мы остановились у рыбного ларька, который стал оснащенным с появлением щенка — кормушкой с сухим кормом. Геннадий было вызвался выйти и забрать питомца, но я внутренне была напряжена, потому что его не было видно. Чтобы он не напугался незнакомого человека, еще и рослого мужчину, я выскочив из машины пошла на территорию пекарни, где находился шлагбаум.

Посвистывая как только умею во все горло, я искала взглядом своего любимого Форсика, потому что с вечера назвала его так, чтобы не форсировать события, потому что щенок о своем имени еще не знал, но тембр голоса должен был услышать и...через несколько минут из территории хлебного цеха бежал ко мне мое маленькое сокровище. Не помня себя от радости, я манила его кусочком печенья и со слезами на глазах, обняв животное подняла одним движением с земли. У нас с ним было столько радости в этот момент, что не заметили, как оказались уже в машине, но что вес у щенка приличный — это было понятно без слов. Пока машина разогревалась, щенка колотило от страха и радости, что он со мной.

Нашептывая всякие сюсюкающие слова кутенку, словно маленькому ребенку, успокаивала его своим присутствием. Со стороны я выглядела странно и чувствовала себя каким-то правильным воришкой. Подошедшие к нам две взрослые местные собаки со смежной территории сильно лаяли с приступом на малыша, трясущегося у меня на руках на переднем сидении, а он начал гавкать отчаянно, очевидно что-то давая понять разъяренным псам. Когда мы стали выезжать из поселка на большую дорогу, думала, что сердечко щенка не выдержит такого шока, что встречные автомобили, деревья, столбы и здания ехали не сбавляя скорости прямо на нас. Инстинкт самосохранения позволил щенку перебраться ко мне в ноги, потому что не было видно, быть может — ни разу не ездил в машине.

Беседуя по дороге с Геннадием, возившего всегда с собой маленькие кусочки мяса, мы направились в ветклинику, находящуюся в районе моей старой квартиры, куда и держали конечный путь. Не могу сказать, что осталась довольной от посещения, потому что пришлось делать все самой: взвешивать собаку в соседней комнате, где он немножечко пометил, зато я узнала вес своего питомца - десять килограмм и семьсот грамм веса, а возраст три-три с половиной месяца. Ого!? Поднявшись на пятый этаж жилого помещения для первого времени, которое я рассматривала, как наше с щенком убежище, решая вопросы по мере их поступления. Я догадывалась еще вчера, что будет непросто происходить наше с ним уединение и обретение одного целого. Привыкнув за долгие годы жить в отсутствии мужа и решать текущие проблемы самостоятельно, я... обрела еще одну и вескую.

Обязательное и ответственное отношение к животному было вложено в меня с детства, поэтому я понимала глобальное и судьбоносное решение — завести собаку. Песик с трудом понимал, что происходит и находился в шоке от происходящего. Только стоило переступить порог квартиры, как он прошмыгнул мимо ног и убежал в маленькую комнату, где у меня остался не доделанным ремонт. Забившись в угол, где стояла высокая подставка для цветов и сломанный от компьютера стул-кресло на колесиках без спинки, улегся клубочком, показывая свою замкнутость и неприступность. Вода, вкусные куриные косточки и прочие лакомство мне пришлось давать ему частями позже. Он спал и был похож на игрушечного плюшевого мишку.

Глава 46: Форс мажор и подруга

Внезапно мне вспомнился друг, который был согласен помочь с переездом собаки, но только вечером после работы, а моему терпению не было конца, поскольку сильно переживала за судьбу щенка. Перезвонив другу и сообщив, что спасательная операция под названием «Форс» отменяется и мы с ним находимся уже дома — на старой квартире. Предложив из вежливости заехать и посмотреть на зверюшку. Так он и сделал и мы обменялись мнением. Поскольку у друга раньше была большая собака — мог дать мне какие-то рекомендации, так и получилось. Кормила, изголодавшегося тогда щенка молоком и пельменями, делала кашу с мясом (тушенкой или кониной, мясом цыплят), правда в первый раз переборщила с консервой и собаку пробрало не на шутку.

В туалет ходить на улице щенок, которого планировать назвать «Форсом», не был приучен, поэтому мне приходилось каждые два часа спускаться и подниматься пешком по лестнице с ним на руках, потому что он не был приучен к поводу и ошейник ему казался удавкой. Идти вперед команду не воспринимал, а садился или вовсе — ложился, как фотомодель и замирал в моем негодовании. Первую ночь с щенком мы спали на полу, он то и дело вздрагивал, а я расположилась рядом на спортивных мини-матах, чтобы своей рукой держать его пульс и контролировать ситуацию. Вскоре, я позвонила подруге Татьяне из «Восток & Точка» с целью похвастаться и пригласить в гости, потому что знала, что у нее был раньше большой любимый пес Макс. После того, как его не стало, она не заводила животных, а всецело ушла с головой в работу, точнее сказать — к заработку денег на жизнь и пропитание. Получается, что Татьяна работала совсем без выходных: два дня график смены в «Восток & Точка», потом ехала в пекарню на два дня. В конечном счете, спустя пол года каторги — она сдалась.

Мой четвероногий пласт любви бегал за мной, как привязанный, пил и кушал и справлял нужду стоя, как лошадь. Первое время меня это немного настораживало и тут же забывалось. В один из этих вечеров, когда Татьяна пришла к нам в гости, а мы были любезно подготовленные, когда ходили за продуктами — не позволили жажде овладеть нашему горлу. С порога мы с ней, как две болтливые сороки начали сетовать на жизнь и рассказывать свои последние новости. В моем случае — показывать. Наварив макарон по-флотски, периодически приправляя голод пятизвездочным коньяком, пришло время провожать нашего боевого друга и, увидев, как я справляюсь с щенком, без каких-либо промедлений начала проводить мастер-класс по хождению собаки на поводе — безжалостно волоча щенка за собой, выкрикивая команду: «Вперед!» Я пыталась встать на защиту щенка, когда Татьяна ответила: «Вот и будешь его таскать всю жизнь на руках - такого кабана, когда вырастет!» В итоге от дрессировки животного и послевкусия хорошего коньяка, случилось чудо и мой песик за одно занятие научился ходить на поводке, как порядочная собака. Надо признаться, но почему-то все наши встречи с подругой происходили эпатажно, за что ей и благодарна. Татьяна — хороший друг и без коньяка, к тому же начитана и разбирается в стихах, а работает физически — просто зверь. Спасибо, тебе — Танечка! После двух или трех дней нашего с щенком затворничества на старой квартире, сынок вызвался нас повидать и это явилось памятным воспоминанием. Имя Форс детям не понравилось и дети предложили его назвать Патриком, что мне не понравилось и в тот же день у меня появилась идея, нейтральная кличка для двух сторон — Гарри(к), а полное имя — Гаральд.

Глава 47: Внимание, пекарь ищет замену!

Общение с Гарри приносило новизну и удовольствие, которого так не хватало в жизни! Только на второй день я покупала-таки собаку, поскольку он ко всему относился с опаской. Оставить малыша одного, в незнакомой квартире было опасно, а первый день будущей смены подходил очень близко. Поэтому я решила позвонить на работу и сообщить о том, что завтра не смогу выйти. Ситуация была щепетильная и не требовала лишней огласки. Как водилось в пекарне — в форс мажорном случае не выхода — в первую очередь стоило договориться со своей подменой с девчонками из другой смены, будучи на выходных.

Позвонив, заранее начальнице, чтобы разрешить свое отсутствие в ближайшие два дня, за которыми следовали два выходных дня, не имея привычки изворачиваться и лгать в обыденной жизни, причину своего предстоящего отсутствия начала излагать истинную, которая могла ей не понравиться. Поскольку, Татьяна Николаевна не любила животных и не питала к ним привязанных чувств, ссылаться мне пришлось на семейные обстоятельства, козыряя бракоразводным процессом. С явным недовольством, начальница велела с кем-нибудь договориться сперва, потому что работать было некому. В первый рабочий день я насилу договорилась с Санюрой — молодой женщиной с пятью взрослыми детьми, что она выйдет за меня.

Оставался еще один рабочий день, по моим подсчетам — необходимый для адаптации животного. На второй день мне пришлось договориться с Ириной Ивановной, работающей кладовщиком, но знающая и активно помогающая пекарям. Взбрызнув огненной водой с Татьяной, мы каким-то образом оказались в гостях у нее. Проведя время за душевными и нескончаемыми дискуссиями, в позднее время отправились домой. Поскольку песик не был приучен к горшку и графику питания, он с голода ел, как не в себя и мочился, стоя как лошадь — не сгибая поясницы. Каждые два часа дня или ночи, взяв питомца на руки, чтобы не опорожнился в подъезде, я как спортсмен-атлет выносила его во двор, где мы играли и делали все остальное... Прогулки были частыми и долгими. За неделю, проведенную в заточении, нас навещали сын и дочь, когда муж был в командировке. Оттягивая время нашего объединения было невыносимо, поскольку я приняла решение, которое медленно воплощала в жизнь, а свою жизнь не представляла без этого симпатичного щенка.

Складывалось такое ощущение, что он был моей душой. Молочные зубы и острые когти, царапающие немыслемые узоры, играющего Гаррика оставили след на моих руках до локтя. Позже я отвечала всем, что собирала крыжовник в апреле месяце. Кто-то думал, что я завела кошечку, а я соглашалась, поскольку мало кто знал на работе, что я забрала этого черного кутенка. Я ему прощала все, чувствуя в глубине души обоюдную радость. Все чаще и чаще мы с щенком получали эсэмески от мужа, интересующегося о нашем здоровье и делах. В одной из них он предложил возвращаться домой, на что я ответила, что вернусь — только с собакой. Если на старой квартире Гаррик немного освоился, то предстоящий визит в дом, где живут взрослые два кота казался нереальным. Уживутся ли они?

Как бы я не оттягивала рабочее время, настало время выходить на смену и загруженной воспитанием питомца мне пришлось обратиться за помощью к сыну. Для этого он навещал меня, чтобы хорошо познакомиться с щенком весело кусающего за все, что не попадется, играя всем что видит. Спасением была улица, поскольку именно во дворе он чувствовал себя увереннее.

Этот первый день смены, когда Гаррик был у меня в квартире с сыном показался безумно длинным и эмоциональным. Пользуясь случаем малейшей возможности — набирала номер сына или он мне отправлял короткие видео и таким образом я дожила до конца рабочего дня. Сказав водителю и пассажирам, что теперь буду ездить на работу с другой остановки — дела семейные. Сколько радости было у щенка и слез у меня, когда сынок шел с ним ко мне навстречу! На том месте осталась мокрая лужа, а я поняла как выглядит мое настоящее счастье. Пока я занималась формованием печенной продукции, сыну приходилось забираться на массажный стационарный стол вместе с ногами, дабы не покусал Гаррик, который рычал и кусался зубастыми иголками. После второй смены врознь я вынуждена была согласиться с предложением мужа - пойти на встречу семейству, чтобы перебираться жить вместе.

В скором времени я так и сделала. Собака — семейное животное и должно жить в семье. Надо признаться, что период адаптации щенка был болезненным не только для него, но и для меня. С самого порога дома, он показал себя главным, а коты были в полном ужасе, что происходит. Каждые два часа утра или ночи я вставала на прогулку с собакой и спала вместе с ним на напольном матрасе. Дело доходило до смешного, когда я спала в носках и брюках, чтобы быстро вставать по малейшему требованию игривого щенка. На этот период к нам приехала моя мама, чтобы помочь урегулировать наши отношения и в том числе с собакой. Время шло неумолимо. Было приятно возвращаться уставшей с работы, где на остановке тебя встречали любимые люди и обожаемый пес. Гаррик рос как на дрожжах. Прохожие часто умилялись ему и хотели погладить, в результате чего он стал ненавидеть, а позже — боятся детей, громко лая и шарахаясь в сторону. Моя хозяйская задача теперь состояла в предотвращении шумного поведения собаки и выборе траектории дороги.

Глава 48: Пища кинолога

Шесть утра — час собачьего благоразумия и человеческого счастья. Провидение распорядилось так удачно, что наш лохматый будильник не поднял тревогу ни свет ни заря, позволив семье вкусить редкий дар полноценного сна. Человек удивительно пластичное существо: стоит ему пару раз подряд выспаться, как он уже мнит это своим неотъемлемым правом.

Привыкнув к хорошему, мы позавтракали бабушкиными яствами и погрузились в дневную суету стационара. Сын мужественно перенес забор крови, а электрокардиограмма была необходима ввиду прошлогодних шалостей сердечного ритма, из-за которых нас занесло на приём к кардиологу. К одиннадцати арсенал медицинских манипуляций пополнился суточным монитором венозного давления. Освобождённые узники белого халата отправились домой по знакомым маршрутам общественного транспорта, прервав путь лишь у дверей гастронома для пополнения провизии.

Дабы не пропустить момент развития щенка по всем собачьим правилам, доктора порекомендовали в ветеринарной клинике, куда мы обратились по собственной инициативе хорошего кинолога. Индивидуальный кинологический сеанс обошёлся нам в три тысячи шестьсот рублей (за вычетом четырёх сотен за «беспризорность» клиента) при условии стопроцентной предоплаты. Дело было сделано.

Пёсик мой проявил себя сущим ангелом с замашками будущего спецназовца: хватка отличная, потенциал виден невооружённым глазом. Специалист подтвердил мои догадки касательно возраста и психотипа. Мы получили фундаментальные инструкции по выживанию собаки в условиях габаритной квартиры, густонаселённой двумя взрослыми котами-аристократами. Нам поведали о таинствах знакомства с клеткой и намордником, а главное — раскрыли секрет решения нашей острой «кусачей» проблемы через перенаправление энергии щенка на дозволенные предметы.

После серии тренировочных команд: «сидеть», «лежать», «дай лапу» и культурный приём пищи, Гарри выдохся настолько монументально, что рухнул на бок, вывалив язык, словно пересёк Сахару пешком.

Я же, пребывая в эйфории от педагогических успехов и ловя каждое слово наставника, совершила роковую ошибку гуманитарного масштаба. В пылу дрессуры совершенно вылетело из головы предупредить репетитора сына по русскому языку. Сей педагогический гений был найден благодаря дочери моей школьной подруги (дружба наша крепка ещё с букваря). Итог оказался предсказуемо катастрофичным: под финал занятия телефон взорвался гневной тирадой дочери. Справедливость требовала оплатить сорванный урок и предыдущий заодно, ибо подруга готовилась всерьёз, а на брата тем временем сыпались жалобы: ленив, невнимателен, домашнюю работу пишет курица лапой. Мои глаза в тот момент обрели идеальную геометрическую форму квадрата, но приходилось сохранять лицо перед кинологом Виктором. Времени у него не было вовсе, однако человек пошёл навстречу, выкроив вечернее окно в самый разгар сезона, когда минуты расписаны кровью и слюнями четвероногих.

Наше первое домашнее кинологическое крещение завершалось феерично. Не успели мы перевести дух, как раздалось характерное журчание у шторы. Реакция моя была молниеносной: десантирование на улицу произошло быстрее, чем пёс успел осознать масштаб бедствия. Уже в коридоре прозвучала командная сирена: «Стоять!!!». Сунув руку в горячую собачью пасть, я хирургическим движением извлекла оттуда свежую кошачью колбаску, которую этот троглодит только что извлёк из лотка.

«О, мой Гарабл!» — простонала я, провожая инструктора и собаку в лифт. Эта экстренная поездка обещала мне краткий миг выдоха, во время которого можно наконец-то расслабиться и... да, покурить. Ещё немного, ещё чуть-чуть...

После добротного выгула и кормления строго по уставу (то есть внутри клетки), утомленный науками юноша слегка побесился, искупался в хозяйской любви и самостоятельно отбыл в свою «будку» на перезагрузку. Мы с мамой, пользуясь моментом абсолютной тишины, рухнули на кровати без сил. Завтра предстоял очередной важный день.

Глава 49: Четыреста блинов до полуночи

День начался с того самого густого городского утра, когда воздух кажется плотным от суеты и чужих неотложных дел. Мой крупный щенок-переросток требовательно тянул поводок в сторону парка, словно чувствуя: сегодня нам обеим предстоит испытание на прочность.

Совершив марш-бросок по аллеям, я вызвала такси — мы с сыном спешили в дневной стационар. Больничные коридоры встретили нас мерным гулом ламп и запахом стерильности. Сутки холтеровского мониторинга остались позади, ленты ЭКГ легли в карточку пухлой стопкой, пробирки со свежими анализами уехали в лабораторию. Оставалось самое томительное — ждать очереди к офтальмологу для осмотра глазного дна.

Медсестры задерживались с каплями, расширяющими зрачки. В пустой палате время застыло тягучей смолой. Сынка мягко обволокла сладкая дремота; он откинулся на подушку и провалился в безмятежную нирвану прямо посреди больничной тишины. А мой телефон ожил вибрацией — писала дочь. Она вдруг воспылала трогательным желанием «на дорожку» сводить бабушку в свою любимую кофейню. Дочка хотела угостить её фирменным латте и показать то самое «злачное место», где пропадала от рассвета до заката семь дней в неделю.

Улучив минуту, пока капли ещё не начали действовать, я набрала маму. На заднем плане шуршали пакеты — она собирала чемодан, укладывая туда гостинцы, которые я передала накануне. Мы коротко обсудили маршрут ее самостоятельного путешествия. Обрисовав ей схему пересадок, я вернулась к сыну ровно за минуту до того, как медсестра пригласила нас в кабинет окулиста.

Бестолково убив еще час в этих стенах, ощущая себя мухой в янтаре, мы уточнили расписание процедур на выходные и рванули в ближайшую бургерную. Нужно было взять горячие вкусняшки для любимой гостьи — поезд дальнего следования уходил только вечером, летний прямой рейс на юг давно ушел в прошлое, и моей отважной маме предстояло трястись в вагоне с пересадкой в Челябинске.

Моя смена началась затемно, еще до первых петухов — без двадцати шесть, во время прогулки с собакой стало ясно: день будет пыткой. Сначала пес выдал мне оранжевый жидкий сюрприз на газон, что повергло меня в ступор. На хозяйстве оставался сынуля, а дочь продирала глаза после своего единственного полувыходного. День обещал быть томным в самом прямом, вязком смысле этого слова. Так оно и вышло: к вечеру я превратилась в те самые голубцы, которые томились дома в казане на завтра — мягкая, разваренная оболочка, начинённая картофельным пюре вместо мышц.

Горячим цехом правил Вовка. Этот парень был генератором хаоса, его присутствие превращало замес теста в балаган. Периодические истерики кондитеров и наставников почему-то всегда заканчивались тем, что они начинали превозносить мои навыки. Мне льстило это возвышение собственной расторопности.

— Прикинь, — заявил мне сегодня Вовка с ядовитой ухмылкой, — вторая бригада двести двадцать четыре булочки помадкой накрыла за десять минут!

— Кто такие «они»? — лениво парировала я, посыпая мукой стол.

— Ну... та смена.

— Ах, они, — усмехнулась я, ловко работая скребком. — Они — это они. А я вчера четыреста за семь минут сделала.

Вовка подавился воздухом, а цех грохнул хохотом.

Нужно было перебороть липкий страх и физическую немощь, сковавшие тело за последние годы. Подача заявления на развод стала точкой отсчета. Я наконец втиснула саму себя обратно в собственную телесную оболочку. Уверенность перестала быть миражом. Больше никакого колеса рулетки и барабана судьбы, куда я безуспешно пыталась запрыгнуть долгих десять лет.

Обыденные неприятности потеряли статус кармического проклятия. Теперь это были просто временные неполадки мироздания. Но рабочие дни стали изматывающе бесконечными. Все мысли крутились вокруг одного адреса — домой. К нему.

Мой мохнатый антидепрессант сходил с ума в четырех стенах, ожидая хозяйку. Каждый перекур возле подъезда, на том самом судьбоносном пятачке асфальта, где мы впервые встретились, давался тяжело. Тоска грызла ребра, но логика успокаивала: этот поступок принес благо двум божьим созданиям в этом жестоком мире.

Теперь я точно знаю, как выглядит счастье. Это черная мягкая шерсть и густой черно-бурый подшерсток. Это белое пятно-«галстук» на груди и наглая привычка макать хвост в банку с краской, оставляя белые росчерки на ламинате. Это карие глаза цвета выдержанного коньяка и короткие черные усики, топорщащиеся при любопытстве. Лапы длинные, сильные — сразу было понятно, что воспитывать придется долго и строго, чтобы занять достойное место вожака в его стае. Зубы молочные, редкие, но острые, как иглы молодого крокодила, придавали ему неповторимый бандитский шарм.

Мы проходили этап «кусачести». Моя сторона проявляла олимпийское спокойствие и решительность, его природа боролась с избытком чувств. Мои руки напоминали карту военных действий — сплошные багровые царапины. Глаза от недосыпа выглядели так, будто я неделю праздновала юбилей, но организм парадоксальным образом обрел звериную выносливость. Иначе как объяснить двенадцатичасовой ад в пекарне?

Я начала замечать за собой повадки кинолога-инструктора.

— Вова, фу! — командовала я нашему бестолковому пекарю, если тот лез руками в горячий чан.

Цех взрывался смехом.

— Молодец, хороший мальчик, — добавляла я, похлопывая коллегу по плечу, и работа спорилась дальше.

Как водится в любом коллективе, раздражала необъективность. То слишком быстро бегаю, то черепахой ползу, то бадью грязную забыла убрать. Для меня мелочь, для бригадира — повод продемонстрировать власть. Пока...

Сегодня заявка была адской. Под занавес смены, уже одной ногой стоя в гастарбайтерской «Газели», которая ждала персонал у черного входа, мне вручили сороковую сковороду блинов. Четыреста штук. Проблемная нога болела от усталости. Голыми руками пришлось оставить мыть раскаленную плиту — добрая традиция нашей бригады.

День космонавтики прошел отлично. Домой я не шла — брела, ведомая автопилотом. Тело разбито так, словно товарный состав проехал по мне дважды: туда и обратно. Каждая клетка кричала о капитуляции, суставы выворачивало болью старой шарнирной куклы. Но засыпала я счастливой — ведь там, в пустой квартире, сейчас нетерпеливо цокал когтями по ламинату мой личный спутник, мое личное маленькое созвездие Большой Медведицы.

Глава 50: Пекарский раскардаш

Первый выходной моей измученной чередой смен души начался с обманчивого покоя. Раннее утро, привычный маршрут прогулки с Гарриком — всё как всегда, но воздух казался иным: он пах свободой от заводского гула и жаркой печи. Вернувшись домой, я превратилась в ураган забот. Рюкзак стремительно поглощал рабочую форму, кухня наполнялась ароматами завтрака для детей и контейнеров «с собой». Мои пушистые домочадцы встретили меня взглядом абсолютного недоумения. Котам и вечно голодному псу казалось немыслимым нарушение их размеренного бытия появлением этого двуногого смерча.

Я лелеяла надежду урвать полтора часа сна, хотя бы просто провалиться в дрему. Но сначала полчаса отчаянно играла со щенком прямо в кровати, натянув поверх рук перчатки, а на них — митенки без пальцев. Жалкая броня. Она была призвана спасти искусанные до локтей руки от кровоточивости. Это был скорее психологический трюк, попытка убедить воспалённую кожу, что ядовитый конфитюр её больше не тронет. Длинные рукава скрыть раны не могли, потому что это было бы не по форме, поэтому на участливые вопросы знакомых я лишь загадочно улыбалась:

- Что у тебя с руками? - постоянный вопрос, кого бы я не встретила.

-  Крыжовник собирала - кивали непосвящённые удовлетворённо, спеша закрыть тему. Посвящённые же собаководы округляли глаза при виде ежедневной смены узоров моих царапин, принимая это за странное дерматологическое представление. Им я коротко бросала правду о недавней игре с японским щенком Сан Суко Кусуко, которому ещё нет полугода, вызывая сочувственное покачивание головой и улыбку.

Угомонив маленького «зверя», я провалилась в сон — густой, тягучий, почти летаргический. Из этой сладкой бездны меня вырвал телефонный звонок медсестры поликлиники сына. Непостижимым образом она уже знала, что наш дневной стационар завершён, а мне предстояло забрать выписку до обеда. Записавшись заодно к нефрологу, я позволила себе ещё несколько минут забытья. Затем завтрак, брошенный в горло, и бег на остановку — такси стало непозволительной роскошью, тут двух мнений быть не могло.

День закрутился по выходному графику, который порой страшнее будничного. В пучине домашних дел я не заметила, как наступил вечер собачьей стражи. Наш променад с Гарриком традиционно сопровождала старая знакомая — ворона-патрульная. Перелетая с крыши гаража на крышу сарая, она вела с нами неспешную птичью беседу, цокая клювом в ожидании гостинцев. Мой падкий на пернатых зверь относился к ней с аристократическим спокойствием. Этой весной расплодились ежи — настоящая охота для молодого хищника...

Новая смена числилась предпасхальной. Сегодня властвовали Володя и бригадир Лиля (первая бригада). Место нашей мягкой тёти Гали Набожной пустовало — та взяла отгул ради святого дела ремонта спальни. Этот день обещал стать пыткой. Внутри меня бушевала разъярённая несправедливость, мешая дышать и работать. Как можно сохранять хладнокровие, когда рядом вулкан?

Лиля ходила в любимицах у Татьяны Николаевны и слыла легендой цеха — девять лет стажа, скорость молнии, непререкаемый авторитет, молодой возраст. Моя непосредственная начальница - бригадир Галина, стояла у тестомеса всего третий месяц в должности, хоть общий стаж в пекарне насчитывал три года. Моё дурное предчувствие оправдалось с первой минуты смены. Юношеский максимализм Лили бил по нервам, словно барабанная установка, запертая в тесной кладовке. Её несгибаемая борьба за абстрактную правду раздражала всех вокруг, да и мои собственные вспышки протеста с годами становились только острее.

Приходилось скрипя сердцем наблюдать, как эта тридцатисемилетняя женщина-ураган бесцеремонно вторгается со своим уставом в чужой монастырь. Именно этот напор делал её невыносимой для соратниц. Она задавала темп марафона там, где требовалась работа часовщика, выполняя маленькие заявки так, будто спасала мир. А наличие этих заявок контролировал её супруг Андрей — компьютерщик управления, важная фигура на складе продукции. Молодой, рослый блондин с рыжеватым отливом волос, знающий себе цену сноб. Он держал дистанцию даже с коллегами, отчего его простоватая улыбка казалась маской, скрывающей холодную самодостаточность. Глядя на эту пару, я видела кривое отражение своей молодости. Когда-то и во мне фонтанировала такая энергия, я купалась во внимании и жила беспечно. Теперь же базовые настройки сбились. Генетика выручала, черпая силы из колодца, чья скважина начала подозрительно пересыхать. Здоровье дало трещину, усталость навалилась снежным комом, подступая жалостью к самому горлу. Хронические болезни проснулись после зимней спячки. Ноги ныли так, что искры сыпались из глаз. Двенадцать часов на ногах, присесть нельзя ни на минуту. Уже к полудню, отправляя тесто по точкам, ступни отекали так, что обувь становилась орудием пытки, а искусанные руки жгла боль от каждой капли начинки. Что поделать? Списываю всё на глупую молодость моего Собакевича. И чуть-чуть — на свою собственную.

Глава 51: Опасная работа пекаря

Смена Серёги началась с подбитого левого глаза — лиловая тень, расползающаяся на скулу, служила немым укором вчерашнему вечеру и напоминанием о том, что выходные иногда обходятся слишком дорого. Сам Серёга молчал, сосредоточенно натягивая рабочий халат, но его угрюмый вид говорил больше любых слов. Глядя на него, я невольно погрузилась в тягучие воспоминания собственной предыдущей смены: бесконечный конвейер, запах ванилина, въедающийся в поры кожи намертво, и гулкая пустота усталости.

Именно это сопоставление, выработанной нами сплочённости, сформировало стойкую внутреннюю позицию: каждый участник команды необходим. Мы держались друг за друга, как прутья в венике, потому что иначе нас давно бы смели вместе с производственной пылью. Очевидно, начальство тоже осознало этот факт и, сжалившись над тем, что мы ещё окончательно не «сдохли» от непомерного объёма работ, расщедрилось на целых три дня выходных перед самой Пасхой.

Праздничный день начался затемно, с утренней прогулки. Обходя двор по второму малому кругу, мы наконец-то встретили свою подругу Ворону. Она растерянно сидела на старой берёзе и каркала вполголоса — видимо, проспала наш обычный раут у мусорных баков. Поприветствовав её кивком головы и посетовав мысленно на жизнь никчёмную, которая заставляет вставать ни свет ни заря даже вольных птиц, мы разошлись по домам.

Там меня ждала праздничная раздача завтрака, ставшая теперь режимной традицией. 
— Сначала Гаррик, потом господа коты, — строго приговаривала я, придерживая разыгравшегося щенка за ошейник. 
Коты всем своим видом демонстрировали оскорбленное достоинство, отказываясь кушать на широком подоконнике рядом с собакой, предпочитая барствовать чуть поодаль. Однако они никогда не гнушались спуститься вниз и отведать из собачьей миски на правах истинных хозяев дома. Пока Морс (старший) вкушал свой желток со сметаной, а младший чёрный Тёмка лакал желток с молоком, я проводила с Гарриком воспитательную беседу об очерёдности приёма пищи. Щенок вздыхал тяжело, почти по-человечески, но слушался. Воспользовавшись законным правом дополнительного выходного, я рухнула обратно в кровать досыпать сладкие пасхальные часы.

Следующая рабочая смена выдалась невероятно долгой. Несмотря на то, что накануне цех гулял три дня, а впереди маячили ещё два законных выходных, трудовой энтузиазм приходилось черпать буквально ложками со дна пустой души. Заявка после Великой Пасхи была ничтожной у всего производства, включая девчонок с мойки. Признаться, для моей новой памяти такой медленный, вязкий день выдался впервые. Как и производство круассанов с вареной сгущёнкой и сахарной пудрой. До моего появления их катали именно пекари огромными партиями. Технология мучительно напоминала мютаки — те самые маленькие булочки из треугольных сочней с яблочным повидлом, которые мы сажали плотно друг к другу тремя рядами по четыре штуки, чтобы вес сдобы дотягивал до полукилограмма. Только здесь тесто было слоёное, капризное, которое рвалось на большой раскатке, словно протестуя против трудового кодекса.

Хохма родилась сама собой уже в газели, по дороге домой. Девчонки беззлобно подкалывали:
— Ты там своего красавца-мужа встречаешь или всё-таки собаку вперёд обнимаешь? 
Я только улыбалась, пряча любовное тепло внутри. Следующие два дня прошли в ленивых стычках с соседом по лестничной клетке. С ним у нас был старый жилищный конфликт времён получения квартир, который перерос в странную форму общения через сарказм. Он здоровался, неизменно выдавливая дурацкую ухмылку:
— Чего это ты всё время с кобелём гуляешь? А Петрович где?
— Спит, — меланхолично отвечала я. — После командировки отдыхает. Нервная работа.

Второй выходной прошёл совсем незавидно — я просто отлёживалась целый день в каком-то болезненном, разбитом состоянии, пытаясь восстановить силы перед рывком.

Утро двадцать четвёртого началось с механического подъёма в без двадцати шесть. Гаррик тыкался холодным носом в ладонь, требуя своё. На улице снова была наша подруга. Встреча застала врасплох: когда я повернула голову, проверяя поводок, то неожиданно на уровне глаз, буквально в метре, увидела ворону. Она сидела на крыше невысокого самодельного гаража бывших исполкомовцев — двухэтажного строения, похожего на элитный особняк революционных времён благодаря облупившейся лепнине. Наша дворовая территория всегда считалась смежной, общей.

Увидев меня, птица проигнорировала горсть семечек, припасённых в кармане ветровки. Прокаркав для приличия лишь один раз, она взгромоздилась на огромный куст карагача, обрамляющего ту часть двора, которую местные считали «дырой». Наш дом, заселенный в четырнадцатом году, действительно был своеобразным аппендиксом для центра города. До нашего приезда местные старожилы жили тут вольготно, любуясь панорамой из окон, открывавшей виды, которым завидовала добрая половина района. Теперь же мы все ютились между гаражами-крепостями и старыми тополями.

Умный взгляд моего питомца, умоляющий не оставлять его одного дома сегодня, долго сжимал сердце в комок. Но хлебный цех не ждёт. Я решительно шагнула за порог, пообещав ему вслух самую мясную обрезку за счёт заведения.

Глава 52: Хлеб и шоколад

Сегодняшняя заявка на дополнительную продукцию выглядела скромно, но руки наши ждали иного испытания: предстояло испечь двести десять пирогов. Больше сотни из них — нежнейшие бриоши с новой шоколадной начинкой. Эта сладкая субстанция оказалась куда более жидкой, чем привычная нам глазурь, и к середине смены мы были перепачканы в какао по самые уши, представляя со стороны весьма подозрительное зрелище.

Прежде я выскакивала на перекур с руками, искусанными собакой и перемазанными во всех оттенках красной ягодной начинки, а мой поварской китель был густо усеян мукой. Теперь же моя униформа кричала всеми тонами корицы от обилия текучего шоколада для бриошей. Раз уж пекарское ремесло безоговорочно относится к искусству кулинарии, то смею утверждать: сегодня я вплотную занималась высоким творчеством!

Каким же удивлением было застать посреди цеха жаркую перебранку двух наших главных пекарей. Один из спорщиков до обеда подменял своего приятеля-узбека, жившего прямо при пекарне. Впрочем, день всё-равно протекал размеренно, лишь изредка взрываясь шутками или короткими передышками. Главной новостью стало известие о Сергее: он переходит работать в нашу смену, не сумев найти общий язык с пекарем Ириной. Бедная женщина вкалывала без выходных, жадно собирая все часы подряд — дневные, ночные, любые, пока организм окончательно не сдался депрессии, выплёскивавшейся нестабильностью характера.

Тем временем Вовчик, словно павлин, распускающий хвост, вовсю хорохорился в предвкушении первой смены под началом любимого молодого бригадира и беспрестанно пел ей дифирамбы. Нам оставалось только снисходительно ухмыляться его юношеской беспечности, никому не хотелось раньше времени снимать с парня розовые очки. Как говаривала моя бывшая начальница, дама старой педогагической закалки в звании прапорщика: «Молодость и задор всегда побеждают опыт и алкоголь!»

Паранормальная жара снаружи и внутри помещения выжимала семь потов, доходя до самых колен. Открытые настежь двери мало спасали положение, а напольный вентилятор служил единственным глотком воздуха для тех, кто трудился в дальнем конце стола, где большую часть времени проводила я, распределяя тягучую начинку для сладких пирогов.

На второй день Сергей явился с откровенно воскресным настроением, которое начало уступать место рабочему азарту лишь к обеду. Замечаний ему никто никогда не делал вовсе не потому, что он сидел в тюрьме. Напротив, как человек Сергей был превосходен: верный товарищ, внимательный собеседник, справедливый с отменным чувством юмора. Неудивительно, что каждый пекарь в цеху мечтал выходить на смену именно с ним и ни с кем другим.

Мои же выходные обещали два дня блаженного массажа и ночёвку на квартире с Гарриком. Который засыпал сразу после того, как надевала на него намордник. Один раз, даже упал с грохотом с дивана, что послужило ситуации стать комичной. Из дома до квартиры мы ходили с ним пешком, в шагах составляло примерно шесть тысяч шагов в одну сторону.

Но следующие двое суток обернулись настоящим трудовым подвигом и рекордом нашей смены: пятьсот тридцать пирогов (бриошей и сеточек), свыше двух сотен килограммов дрожжевого теста (точнее — двести сорок пять), сто килограммов пышного сдобного и полсотни пельменного на отправку, ровно сто килограммов курникого теста да ещё пять сотен сладких пирогов. К этому великолепию добавились восемьдесят пять увесистых кексов с изюмом, замешивать тесто на которые добровольно вызвались наши друзья-кондитеры…

Целый день душу терзал вселенский негатив, рождённый вчерашней уверенностью в том, что завтрашняя заявка будет небольшой. После адской смены, да ещё накануне родительского дня, рассуждая логически, трудно было ожидать бешеного спроса на хлебобулочные изделия. Именно с этими мыслями я и собиралась утром на работу. По обычаю прогулке с лохматым питомцем предшествовала другая традиция — угостить старую знакомую ворону кусочком сыра, заботливо завёрнутым в бумажную салфетку и спрятанным в карман куртки…

Несмотря на небольшую заявку, работы оказалось ничуть не меньше, чем в авральные дни. Приходилось намеренно растягивать время, отчего картинка с камер наблюдения наверняка выглядела удручающе. Однако прохлаждаться установленным порядком нам тоже не позволили, а значит впереди ждала генеральная уборка. Её неумолимая регулярность когда-то заставила меня уйти из прошлой работы — «Восток & Точка». Лишь теперь мне открылась истина, почему я вообще выбрала физический труд: чтобы дать мозгу отдохнуть от непрестанного писательства стихов, застрявших занозой под кожей и превратившихся в одержимость, преследующую всякого пишущего человека. С детства помню грубоватое выражение: «От работы — кони дохнут», и другое, философское: «Человека из обезьяны сделал - труд. Он же его и погубит!»

Глава 53: День сурка

Сегодняшний подъём в моей выдрессированной насквозь жизни случился на удивление поздно — почти аристократические полседьмого утра. Гаррик подошёл к кровати с деликатными поцелуями влажного носа, давая понять без слов: пора просыпаться и вести его справлять нужду.

Немного посюсюкавшись со своей черношёрстной милотой, мы вышли в утреннюю сырость. Однако стоило нам оказаться за порогом, как я насторожилась сверхвесёлым поведением питомца. Моя интуиция не подвела: игристость волной перелилась в неуёмную собачью ярость, остановить которую невозможно ни уговорами, ни строгим ошейником. Острые зубы впивались в лодыжки и руки, крепкие челюсти сжимали всё, до чего могла дотянуться пасть, а лошадиные скачки вокруг поднимали во мне глухое раздражение. Становилось понятно одно: душевных сил сегодня понадобится воз и маленькая тележка.

Праздничное первое мая выпало нынче выходным. Второй день подряд светлый, спокойный, удивительно положительный. Дочь Татьяна неожиданно порадовала меня хваткой настоящей хозяйки — это стало настоящим бальзамом на израненную душу. Забытое чувство гордости за воспитание уже совсем взрослого ребёнка… Первенца. Дочери.

Освободившись после массажа постоянной клиентки (матери друга), я заботливо написала обоим детям в мессенджер о скором намерении прибыть домой, и мы с питомцем выдвинулись в пешую дорогу длиной ровно в семь остановок общественного транспорта.

Рабочая смена выдалась показательной: всего сорок пирогов! К тому же был «День кондитера». После недавних адских соревнований, воспоминания от которых вызывали боль и негодование, этот трудовой день стал эталоном должного порядка. Закреплённый за нами пекарь Сергей, коротко стриженный под ноль, одним своим присутствием задавал позитивный, слегка хулиганский настрой, одновременно вселяя спокойствие, уверенность и доверие. Тихая пасмурность утра и то же самое окружение создавали стойкое впечатление бесконечного дня сурка, словно выходных не было вовсе, и мы никуда не уходили с работы.

Бригадир Галина по обычаю приехала раньше всех и сейчас сосредоточенно собирала тесто на напольных весах возле тестомеса. Сергей методично смазывал формы и готовил листы для выпечки. Каждый занимался своим делом, мы же, прибывшие на развозке вместе с кондитерами и хлебниками, включились в работу мгновенно, едва переступив порог цеха.

Алюминиевый тазик с мукой и маргарином стоял, по обыкновению, посередине стола. Я молча взяла тёрку и приступила к замесу теста для самсы, которой в этот раз значилось ничтожно мало — тринадцать штук. Вооружившись тремя скалками (наша смена предпочитала длинные, что кардинально отличало нас от первой, «стахановской»), принялись раскатывать сочни. Для будущей самсы, которую так любит начальство, чей головокружительно-вкусный запах заполняет весь цех в момент выпекания.

Мясной фарш с луком, солью и перцем распределялся сегодня удачно и равномерно, причём с первого раза — без пересчёта и прикидки на глазок. Я отмеряла каждую порцию ровной горстью, а не тыльной стороной ребра ладони, как делает тётя Галя. Немного выдохнув, пробубнила себе под нос, что скоро непременно научусь виртуозно раскидывать эту чёртову мясную начинку правильно. Вспомнилось обучение первых дней:
— Распределяешь из расчёта шестьсот грамм на десять штук, — учила Галина Владимировна. — Слабо скатываешь колобок в левой руке, а правой быстро отбрасываешь на лепёшки торцом ладони. Как котлеты в столовой детского садика!
Я тогда честно ответила:
— Тёть Галичка, стыдно признаться, но я никогда не работала в общепите, тем более детском саду. Пришла к вам из абсолютно другой сферы — бьюти-индустрии. Некоторые моменты вызывают недоумение.
Времени взвешивать или производить математические расчёты хронически не хватало, приходилось доверяться своему «глазку», который пока, слава богу, не подводил. Засечки по анатомическим меркам получались правильными, с минимальной погрешностью. Когда вопрос об этом поднимался вновь, я отшучивалась:
— Я не мясная начинщица. Я — сладкая! Что есть — того не отнимешь.

Этот эпизод вспомнился неспроста. В процессе распределения злосчастной начинки рядом крутилась наша начальница, Татьяна Николаевна — технолог по образованию. Она наблюдала за фрагментами рабочего процесса, делала выводы. И конечно же, именно я попала под горячую руку. Несмотря на все старания выгодно отличиться, удостоилась нарочитого внимания и грубого замечания в назидательной форме о своей бестолковости: неправильно раскидываю, наверняка не взвешиваю (естественно!), а продукт очень дорогой.

Стало незаслуженно обидно. Неожиданный факт заниженной оценки вместо похвалы и стимуляции к дальнейшим трудовым подвигам больно кольнул самолюбие — ведь я старалась изо всех сил выполнить любую задачу безупречно. Но печалиться времени не было, оправдываться не позволяла гордость. Тем более, сегодняшняя заявка считалась смешной — что было ехидно оглашено самой начальницей ещё утром в раздевалке, с насмешкой в присутствии посудниц и кондитеров: дескать, заняться будет нечем, всего-то сорок пирогов. Шумно воспринятые злорадные насмешки коснулись лишь их ушей. Мы знали лучше: в накладных значился весь ассортимент хлебобулочных изделий пекарни. А значит, покой нам только снился.

Глава 54. Цезарь — вовсе не салат

Чтобы наша смена сегодня не прошла бесславно, начальство решило усложнить нам жизнь: восемьдесят огромных кексов и два вида печенья вдобавок к уже нереальному заказу. Паниковать мы не стали — просто вызвали подмогу из дружеской смены, благо кондитеры оказались людьми сговорчивыми.

Пока руки машинально выписывали крендели, а языки обсуждали рабочие темпы, незаметно перешли к историям «за жизнь». Первой сдалась бригадир Галина — женщина обстоятельная, но с искрой в глазах.

— Вот взять моего добермана, Цезаря, — начала она, ловко перекидывая противень. — В юности дело было. Родители его завели, когда я только устроилась на хлебокомбинат. Развозка у нас начиналась в шесть утра, значит, вставать мне надо было в пять. А до этого — прогулка с собакой.

Мы сочувственно закивали. Кто держал крупных псов, тот знает цену утренней свободе животного.

— И вот бегает мой красавец по полю за поселком, носится как угорелый. Свистну — ноль внимания. Кричу — уши прижимает и делает вид, что это игра такая интересная. Полтора часа! Я полтора часа гоняла эту тварь божию по росе, ноги стерла, горло сорвала. Возвращаюсь домой злая, как собака, говорю матери: «Всё, избавляйтесь от дурацкого пса, больше я за ним бегать не буду!» Мама спокойно так смотрит на меня и окликает ласково: «Цезарь! Ко мне!»

Галина сделала драматическую паузу, вытирая руки о фартук.

— Представляете? Из-за угла вальяжно выходит наш Цезарь, потягивается и идёт завтракать. Оказалось, я полтора часа по полям чужого кобеля загоняла! Мы тогда ржали всем домом так, что соседи милицию хотели вызывать.

Отсмеявшись вместе со всеми, я вспомнила свою вечернюю эпопею. Прогулка с Гарри обещала быть тихой, пока прямо перед нами дорогу не решил перейти ёжик. Для Гаррика, который видел дикобраза впервые в жизни, это стало культурным шоком. Он лаял так, словно объявлял воздушную тревогу всему району, крутился волчком и пытался цапнуть колючий комок. Ёж философски превратился в камень. Мой же герой цеплял его лапой, пытаясь перевернуть наглую морду, видимо, проверяя, нет ли там где-то кнопки «выкл».

Обогнув территорию дома, мы вышли на средний круг. Вечер был чудесный, пахло скошенной травой и близкой осенью. У платной стоянки, под уютными фонарями, Гаррик устроил променад по газону, нарезая круги, как заведённая игрушка. Но идиллия кончилась быстро. Краем глаза я уловила движение — нечто огромное неслось через парковку прямо на нас. Футбольный мяч выпал из рук. Сердце ухнуло куда-то в район пяток.

«Гарри, ко мне!» — крикнула я скорее для порядка, понимая, что бежать бесполезно. Пёс замер, превратившись в натянутую струну. Собака приближалась стремительно. Огромная, ржаво-рыжая, она была длиной с двух моих Гарриков и шириной с четырёх. Когда эта махина поравнялась с нами, тяжело дыша огромным языком, я смогла рассмотреть породу — лабрадор. Просто очень большой, очень рыжий и совершенно безбашенный лабрадор. Хозяина рядом не наблюдалось. Собака вела себя добродушно, а мой щенок сразу стал поддерживать игру, виляя хвостиком. К нам подошла миловидная, стройная молодая женщина и поругала Мишу за поведение. Оказалось, что лабрадоршу так зовут и она безобидная до ужаса девочка двух лет. Я кивнула понимающе и испуг улетучился сам собой. Не смотря на позднее время, мы познакомились с самым миролюбивым существом на свете! Играли наши собаки восторженно. Мой находился на поводе-рулетке а Миша без него. Выплескивая всю энергию, собаки взахлеб играли и веселились. Попав в Мишины лапы наш старый футбольный мяч перестал быть таковым и нам пришлось с ним распрощаться. Для хорошей подруги было не жаль! С тех пор - Мишель стала нашей первой любовью.

Следующий день начался в четыре утра с грохота входной двери. Муж вернулся. По старой семейной традиции он приезжал накануне своего дня рождения каждый год вот уже лет двадцать семь. Событие становилось всё более банальным. Мы сухо кивнули друг другу и разошлись по спальным зонам. Легкость этой встречи объяснялась обоюдным желанием упасть лицом в подушку, а не изображать семейное застолье.

Уже проваливаясь в сон, я вдруг поймала себя на мысли, что ценю эту силу воли — заставить себя встать, помыть полы (хотя это отдельный квест с участием собаки и швабры) и развернулась в постели. Особенно ту самую лежанку мужа, которую Гаррик успел превратить в гнездо, скомкав одеяло и притащив туда мою лучшую блузку вместо подушки. Жизнь продолжается. Завтра снова будет работа, кексы и бесконечная собачья любовь, которая иногда выражается в краже уличной обуви и потерей ее внешнего вида.

Глава 55: Первая ночная смена в пекарне

Мой поход с Гарриком в учебный центр за косметическими кремами, оплаченными заранее, пришёлся на самый пик жары. Пока вела взволнованную собаку по раскалённой улице, пришлось купить ему полулитровую бутылку воды. На обратном пути мы заглянули в ветеринарную клинику для второй части вакцинации — три укола: противовоспалительный, от бешенства и антигистаминный. Ветеринар поздравила нас с успешным завершением процедуры и сделала отметку в собачьем паспорте, который я второпях заполняла прямо перед выходом.

Следующий день прошёл как обычная первая смена по новому графику...

Моя первая ночная смена под руководством бригадира Ирины выпала на второй день работы. Она началась с прогулки с Гарриком в шесть утра, синхронно с подъёмом супруга (пока ещё официального) на работу. Именно он напомнил мне о необходимости выгулять пса, который уже миловался со мной у кровати, отчаянно виляя хвостом. В ответ я деловито сообщила, что сегодня ночью сама ухожу на смену — подменять женщину, у которой умер близкий человек. Если честно, причину назвала осознанно вескую и отчасти фиктивную — чтобы близкие восприняли моё отсутствие с должным уважением. Муж оповестил, что уходит в наряд и вернётся только к одиннадцати часам следующего утра. Эта новость стала удачным стечением обстоятельств: я очень переживала, как он воспримет моё ночное отсутствие.

Возвращение с ночной смены ознаменовалось небольшим инцидентом. Водитель служебного автобуса отказался везти меня до дома, откуда я садилась в первую очередь. Вместо этого он высадил меня на полпути, мотивируя это тем, что я ездила на подработку, а приоритет развозки отдаётся сотрудникам его непосредственной смены. Он устроил настоящее показательное шоу для четырёх зрителей: пекаря Алексея, бригадира Ирины, формовщицы Натальи и меня. Очевидно, водитель хотел потешиться моей реакцией и «прощупать зубы». Находясь под впечатлением и испытывая нескрываемую радость от того, что первая ночная смена закончилась весьма достойно, я вела себя более чем спокойно, не упала в грязь лицом. Так и было рассчитано вредным дядей Витей. Ну и бог с ним — не хочет везти обратно работника, не надо, доберусь сама. Тем более время уже близилось к половине восьмого. О скверной репутации одного из наших водителей я была осведомлена заранее и такой поворот посчитала детским лепетом по сравнению с испытаниями других «хлебобулочных новобранцев».

Очевидно, почувствовав моё равнодушие, водитель сменил гнев на милость. Поинтересовавшись подходящим маршрутом и обогнав газель на остановке, он посигналил водителю остановиться и принять пассажира. Как ни в чём не бывало, я попрощалась с участниками поездки и пожелала им хорошего дня. В неясном сознании и нетвёрдой походкой, после бессонной ночи, я добралась до дома. Сама удивлялась этому невесомому состоянию без какого-либо допинга, открыла дверь своим ключом, стараясь не разбудить детей...

Выходной день, посвящённый восьмидесятилетию Великой Победы, начался для меня со второго выходного по графику и относительно позднего подъёма на прогулку с собакой. Предложение пойти гулять пришлось озвучить самой, ведь физиологические инстинкты — важный аспект в воспитании четвероногого друга, мило спящего в своей клетке шестого размера, которая уже не казалась такой огромной, как прежде. Стоило мне принять вертикальное положение, как пёс тут же всполошился в должном утреннем приветствии хозяйки. Проспав до часу дня после работы, покушала и приготовила еду детям, а сама направилась с собакой на прогулку. Без раздумья, я выбрала поход на старую квартиру - мое уютное гнездышко, где после ремонта я была счастлива всей душой и всеми правдами стремилась сюда попасть. Именно здесь мы жили с собакой две недели отшельниками, после того, как я взяла это беззащитное и очаровательное существо, выросшее всеобщим любимчиком и большим породистым псом, прогулки с которым превращались в показательное выступление по улицам центра города. Окинув взглядом уютную квартиру - мне было жаль не сложившейся карьеры в бьюте сфере, в то время как телефонный звонок бывшей учительницы сына с просьбой записаться на массаж лица, который происходил утром в присутствии моих детей, стало достойно уважения жестом и значимости в этом мире.

Приятное и знакомое действие "надо" подбодрило чрезвычайно уставшее и болезненное тело, в результате чего я приняла решение идти на долгую прогулку с Гарриком, чтобы прибрать квартиру к предстоящему сеансу. Черт дернул идти окольными путями. До дома оставалось немного. Срезая путь по дворам, внезапно Гарри дернулся молча вперед, а там у подъезда под кустом сирени сидела на лавочке бабушка в косынке и на руках держала белоснежную кошку, завернутую в маленький плед. Гарри хотел нюхнуть ее питомца, познакомиться, а кошка ошалело заорала и кинулась, как по дереву в верх по лицу, когтями царапая женщину всеми своими лапами и тут крик усилился, это уже кричала сама женщина матерные слова и проклятья. Я не помня себя, спросила: "Простите, пожалуйста! Вам сильно больно? Чем я могу вам помочь?" У старушки сочилась кровь по лицу вертикальными полосами. Кошмар! Неожиданно для себя, за считанные секунды, без какого либо злостного замысла, в День Победы поздравили называется пожилого человека. Будучи в шоке, спасаясь от гнева женщины, напуганной первоклассницей мы быстро припустили домой. Чувствовала я себя скверно и было неожиданно страшно, а чувство совести разрушало все эмоции, складывалось ощущение плохого поступка и человека. 

Неожиданный "волшебный пинок" как нельзя оказался кстати, чтобы встряхнуть меня основательно и начать действовать вместо того, чтобы лежать живым трупом на кровати и стонать в апатии, сетуя на безвыходность неприглядного существования. Мое физическое состояние оставалось желать лучшего: при ходьбе болели ноги, кружилась голова и с каждым шагом невольно думалось о том - какой из меня работник, если прогулка с собакой воспринимается последнее время, как не что героическое. Благодоря этим самым - собачьим обязанностям я и волочила свое существование, иначе лежала бы бревном и ждала окончания дней своих суровых. Вполне возможно, мои походы к Аиде были всего лишь самовнушение, но тем не менее, так или иначе - наблюдался положительный результат и сдвиг в лучшую сторону. Казалось, что все в мире беды со здоровьем свалилось исключительно на мои, некогда крепкие плечи, подписываемые колдавством и завистью недоброжелателей. Чуть только поднималась голова от подушки, как лютое раздражение и уверенность в том, что здесь замешены близкие родственники и безусловно сам Некто, который довел меня до психушки и ретировался в неизвестном направлении. Теперь по моим домыслам ему было выгодно, чтобы я перестала писать, потому что мысли в голове работали в пол оборота и постоянно находились причины, которые не давали возможности писать, считая некчемным и не нужным в данный момент, а потом приходила апатия, сменяя необходимость за ненадобностью. Семейные дела оставались прежними и в отношениях стал менее заметным кризис, словно затишье перед бурей. Стоило мне только подумать или взглянуть на машину, стоящую без дела на дворовой территории, как мной одолевала печаль и портилось настроение. Возможно, мной руководила настырность и детское "не отдам тебя никому!"

Сама мысль того, что по документам машина является моей, а ездить на ней не могу, потому что не решен вопрос с правами и на данный момент поданы документы на списание долгов в суд, поэтому теперь в любом случае приходится ждать торгов банка и велика вероятность "прошлепать момент ее продажи. К тому же, здравый смысл навязчиво вторил о проблеме раздобыть необходимую сумму для того, чтобы перекупить машину. Как объяснила юрист - с торгов авто уходит за меньшую стоимость и мне, чтобы раздобыть денег придется соврать мужу о необходимости полной оплаты юристам по поводу моего банкротства. Изначально - неприятный момент для честного человека, оказавшегося в безвыходной ситуации. Машину можно оформить на взрослую дочь, но она не согласится постольку-поскольку. Муж категорично настроен, что машина не нужна ему, а значит и мне она не нужна. Смириться с такой позицией дела мне претит весь организм, тем более, что вбила себе в голову об именно этой модели и не иначе!

Процедура банкротства уже начата, поэтому "лед тронулся" и назад дороги уже нет! Будь что будет - на все воля божья, а мы с собакой собираемся в обратную дорогу через специализированную площадку для выгула, чтобы растратить его излишнюю энергию и вернуться домой, где живу с давних времен гостимо - ровно так, как прописанно законом. 

Глава 56: Хроника одного пекарского дня

Этот день начался с обманчивой безмятежности. После утренней прогулки с Гарриком, когда нам пришлось отбиваться от воинственной эскадрильи ворон, пикировавших на собаку с истошным карканьем, я едва успела собрать рабочие вещи. Сначала — накормить животинку: сперва верного Гаррика, чтобы его челюсти были заняты делом, а не хозяйской обувью, а затем уже котов. С появлением собаки они совсем обнаглели — теперь прохаживались по кухонному гарнитуру, брезгливо игнорируя отведённую им обеденную зону. Впрочем, их вкусовые пристрастия меня только радуют: скорость поглощения корма заметно возросла, даже если он предназначался нашему громогласному новичку.

Сварив собаке кашу из индейки (конина усваивалась слабовато, а свинина была под строгим запретом), я отложила будильник для вызова развозки, переоделась в рабочую форму и вышла к остановке. Газель ждать не пришлось. Затягиваясь традиционной предрабочей сигаретой, я отметила про себя дисциплинированность Собакевича, который смирно лежал в коридоре, не устраивая привычных гонок за право выйти из дома первым.

Утреннее спокойствие, приправленное отсутствием домашней нервотрёпки, подарило уверенность в собственных силах. И этот кредит доверия оправдался сполна: трудовые подвиги отменялись сами собой. Заявка оказалась до смешного крошечной, о чём красноречиво свидетельствовало умиротворённое лицо бригадира Галины. Полное отсутствие самсы в накладной и подозрительно свежий вид вечно уставшего пекаря Сергея вызвали лёгкую настороженность.

Мы начали с малого: булочки с корицей, батон «Колосок», пара листов «Кренделей». Играючи раскидав тесто по листам, мы отправили в расстойку всё, кроме капризного курникового теста. Атмосфера в цехе царила почти семейная. Девчонки весь день расспрашивали меня о впечатлениях от ночной смены, интересуясь объёмами и особенностями работы, а я отвечала сдержанно и с достоинством, словно делилась впечатлениями о рядовой экскурсии. Этот размеренный, позитивный день продолжал удивлять. Никто не просил готовить сдобные «Мютаки», а главное — отпала нужда отваривать дежурные десять килограммов картофеля кубиком, которые обычно ставились для следующей, ночной смены. Его чисткой и шинковкой всегда занимались девчонки из заготовочного цеха, а мы лишь добавляли готовые кубики в начинки для курников и слоек с грибами. Хотя покой нам только снился: моя ночная смена как раз запускала новое изделие — эчпочмаки со свежим картофелем.

Тем временем работа шла своим чередом. Раскатывая пиццу — пятьдесят штук, ровно по двенадцать на каждом из четырёх больших листов и ещё два на маленьком, — я то и дело задевала больной палец левой ноги. Искры сыпались из глаз, и сквозь зубы вылетало крепкое словечко. Ещё утром пришлось сменить обувь на сланцы: косточка фаланги и край ногтя отзывались такой болью, что ступить было невозможно. Уже тогда стало ясно: сочувствия в пекарском деле не сыщешь. Актуальная, казалось бы, до дыр затёртая истина, которая перестаёт быть банальной, лишь когда касается тебя лично. До сих пор поражаюсь, как можно работать, превозмогая такую боль.

И всё же именно эта спокойная обстановка позволила мне раскрыться. Наступил мой звёздный час — время круглых пирогов «в сеточку». Прежде чем холодное тесто коснулось стола, я с нарочито важным видом попросилась у бригадира на перекур, чтобы подготовиться и включить свои суперспособности. Галя рассмеялась: это наша общая традиция, можно было и не спрашивать.

Время пошло. Итог был впечатляющим: сто сорок пирогов за час двадцать минут. Пятьдесят с абрикосом, пятьдесят с вишней и сорок с клубникой. Мы работали неспешно, с чувством, толком и расстановкой. А после пошли ручейком кексы, творожное печенье, которое тётя Галя виртуозно раскатывала на большой раскатке в пласт ровно шесть миллиметров толщиной. Кусок теста — не больше четырёх с половиной килограммов. Затем начиналась ювелирная работа: кружочки вырезались пластиковым стаканчиком, каждый складывался пополам, потом ещё раз, и щедро обваливался в сахаре. По 300 граммов на пенопластовый лоточек, маркировка на дне, полиэтиленовая упаковка…

После обеда начальство, узрев наш динамичный темп, решило добавить «немного» работы: сорок порций бишбармака. Но даже это не смогло омрачить удивительно светлый день. Разве что к вечеру надо мной стали сгущаться вполне осязаемые тучи — приближалась выдача зарплаты. Радость от этого события испарилась мгновенно, старым валенком ударив по голове. В заветном конверте оказалось тысяча восемьсот двадцать семь рублей.

Что характерно, в пекарне каждая душа знала заработок соседа, включая узбекских мастериц, умеющих считать копейки так же виртуозно, как лепить чебуреки. Я же могла лишь тратить, да так, что, будь чемпионат по бессмысленным тратам мужниных денег, первое место было бы моим. Впереди маячили выходные, а значит — домашние дела в гордом одиночестве. Помощи по хозяйству ждать не приходилось, а клининговая служба считалась непозволительной роскошью. Выходит, моё здоровье оценивалось семьёй дешевле, чем вызов уборщицы.

Результатом стал стойкий отвратный рефлекс на готовку. Разные вкусы домашних превращали кухню в поле боя, где отражалось всё моё душевное состояние. Полный бардак! Вот и сегодня, в свой законный выходной, я ухитрилась переварить в клейстер плов по-узбекски из дорогущего самаркандского риса, свалив вину на некачественную крупу. Честно говоря, я сама не понимала, зачем вообще связалась с пищевой промышленностью такого масштаба. Ответ был прост и жалок: отчаянно хотелось доказать квартирным критикам-кондитерам во главе с дочерью, что я не полная бездарность и имею право выбирать работу, где меня ценят.

С тем, что мной дорожат, конечно, вышел полный провал. Но в целом зарекомендовала я себя неплохо. Стоило бы остановиться, заняться бисерометанием — глядишь, и спорт новый бы появился, и деньги неплохие. Но нет. В этой нервной обстановке, откуда, по слухам, бежали люди, я продержалась три месяца. Три месяца изнурительного труда, чудовищных объёмов, местных подстрекательств и окончательно подорванного здоровья. Очередной скандал стал последней каплей. Я сказала, как отрезала: увольняюсь, официальное сопровождение мне ни к чему, иначе остаток жизни придётся провести в дурдоме.

Вечером позвонила начальница. Выслушав её предложение сделать меня бригадиром вместо уходящей Галины, я ответила просто: она-то пока собирается, а я — уже ухожу. Без положенной двухнедельной отработки, сославшись на больничный, честно заработанный на этом производстве. Пока здесь не пересмотрят рабское отношение к людям, хаос будет продолжаться, а хорошие работники будут бежать куда глаза глядят.

Глава 57: Неожиданное известие

Август. Я вздрогнула, поймав себя на этой мысли только сейчас, когда пальцы уже зависли над клавиатурой ноутбука. Как же давно я не открывала его — больше полумесяца экран оставался тёмным зеркалом, в котором отражалась лишь моя собственная усталость. Ни строчки заметок в мессенджерах, ни одного слова для того никому не нужного, бездарного творчества, что стало точным слепком моей запутанной жизни.

Бесконечная рутина проблем высосала из меня все соки, оставив после себя звенящую пустоту. Даже бесконечные звонки из банков перестали вызывать былую ярость и раздражение; теперь они были просто фоном, глухим шумом за окном, где я добровольно стала затворницей. Сил подниматься с кровати по утрам хватало едва-едва, словно каждое движение требовало титанических усилий. Возможно, всему виной обострение депрессии, хотя..? Она так и не отпускала меня с прошлой осени, став привычным, свинцовым небом над головой.

Телесная и душевная слабость достигли таких невероятных размеров, что ничто не приносило радости. Даже мысль о серебристом «Лифане», который ещё недавно казался костью в горле, застрявшей посреди процедуры банкротства, вызывала лишь тупую боль. Процесс наконец-то сдвинулся с мёртвой точки благодаря знакомым дочери, но как же я теперь жалела, что сразу не переоформила машину на маму!? Что не дало мне это сделать?! Тем более, мама была у нас в гостях в это время. Юрист объяснила всё сухо и безжалостно: продажа необратима, машина уйдёт на торги банкам в счёт погашения долга. Конечно, цена будет смешной. «Она решится в последний момент, это всегда так бывает, особенно когда недвижимости нет», — пообещала она, дав мне свой номер для связи. Теперь от меня требовалось принять какое-то решение, а я физически пребывала в такой растрепанной форме, что было невыносимо противно осознавать, во что я превратилась. Одни кожа да кости. Честно говоря никогда при замужестве не выглядела такой стройняшкой, как в юности.

Уныние затягивало в вязкую бездну, а лень парализовала волю. Самочувствие моё оставляло желать лучшего. Сама мысль сесть за руль в таком состоянии пугала до дрожи, наполняя душу ледяной тоской и чувством полной безысходности.

На глаза попалась назойливая реклама денежного амулета, приносящего удачу. «Лунный камень». Он принёс лишь очередное расстройство о зря потраченных деньгах. Как будто в насмешку, именно на следующий вечер мы встретились с Татьяной. Нужно было обсудить кое-какие рабочие вопросы, но закончилось всё тем, что мы основательно «накушались», совмещая прогулку с собаками и её любимый коньяк. Похмелье следующего дня было невыносимо тяжёлым, усугублённое чёрными мыслями об одном-единственном человеке, с которым я ещё поддерживала связь. Наши посиделки всегда проходили в складчину и от души. Вчера я выдернула подругу прямо со смены — безработная, я могла позволить себе бегать по врачам в поисках утраченного здоровья, пока она стояла у плиты. Мне бы сидеть дома, пытаться заработать хоть что-то с помощью искусственного интеллекта, но нет. Меня тянуло в коллектив, чтобы ежедневная рутина чужой жизни не сожрала меня с потрохами. Чтобы можно было согласиться с собственной бездарностью, утопить её в людском шуме и промозглом одиночестве.

В этот раз я снова осталась ночевать на старой квартире. Так было проще — не раздражать своим видом семью и не потерять собачий повод с игрушкой, как в прошлый раз. Поэтому сегодня я твёрдо решила никуда не выходить. Пикантность вчерашнего вечера заключалась в том, что мы с бывшим мужем когда-то закодировались вместе, и мне спиртное было противопоказано от слова «совсем».

Находясь в этом чертовском окружении непонимания, алкоголь помогал расслабиться на час-другой, оттянуть принятие решений. Немного не получилось. Пригубив по старому обычаю баночку игристого, я почувствовала, как в эмоциях забрезжил розовый цвет, и телу стало комфортнее. Если честно, пить я не планировала, но пустой дом сделал своё дело — захотелось выдохнуть, набраться сил.

Силы не вернулись. А вот опьянение — с лихвой. После первого же глотка вина меня разморило, заложило нос, перекрыв дыхание. По коже, от кончиков пальцев ног до корней волос, пошла аллергическая сыпь красными пятнами. В таком виде идти домой было немыслимо. Спёртое дыхание вызвало приступ паники. Не теряя времени, я позвонила Татьяне:
— Тань, спаси. Купи хоть Супрастин…

Она была на работе, заканчивала смену, и попросила подождать час, поинтересовавшись, что нужно ещё.
— Ну, возьми ещё коньячка своего любимого, — ответила я.
— А тебе-то можно будет?
— После таблеточки — можно, — заверила я.

Соорудив ужин на скорую руку, мы принялись лечить израненную душу. Полночь мы прогудели с коллегой из кулинарного сообщества, которая, как оказалось, имела швейное образование. Проснулась я ближе к обеду. Начав собираться, не смогла найти портмоне — там были все банковские карты и злополучный «Лунный камень». Нехорошее предчувствие овладело разумом.

Ко всему прочему, мама передала гостинец через мать подруги своей дочери, жившую неподалёку от старой квартиры. Надо было заскочить к ним, желательно в здравом уме. Посылка оказалась большой и тяжёлой. С собакой в такси не возьмут, пешком далеко, да и голова после вчерашнего кружилась немилосердно. В итоге я легла спать ещё на пару часов, и лишь к обеду мы с Гарриком отправились в путь. Мало того что одна баночка легендарных маринованных огурчиков разбилась, замороженные мамой ягоды начали предательски таять. Пришлось прикинуться благоразумной матерью семейства и переключиться на спасательные домашние дела.

Подозрение на диабет било под колени, сбивая с ног, а некто невидимый путал мысли. Настойчиво, из последних сил я старалась выстоять на шатком мостике сознания, не свалиться в пропасть безумия и отчаяния. Прибегать к молитве стало обыденностью. Обращаясь вслух к Господу, я в очередной раз прошептала:
— За что мне такие испытания? Почему я избранная на это самопожертвование? Во имя чего и кому это надо?!

Собрав распростертые к небу ладони в бойцовские кулаки, я продолжила искать документы и файл с направлениями для анализов, чтобы успеть заскочить в поликлинику на голодный желудок. Желудок бунтовал со страшной силой, вызывая тошнотворное желание есть, но совершенно определённую пищу, как у беременной женщины с сильным токсикозом. В затуманенном состоянии и вынужденной спешке я собирала походную сумку, куда предусмотрительно положила шоколадный батончик. Он стал объектом пристального внимания и, искусив меня парой кусочков, немного снял адское головокружение, запустив организм.

Взглянув на часы, я поняла — в районную поликлинику уже не успеваю. Да и появлялась я там порядка десяти лет назад — воспоминания о ней были слишком свежими и негативными. Интуитивно приняла решение ехать в платную клинику около старой квартиры. Местный терапевт, качество услуг, скорость — всё внушало доверие. Несмотря на то, что клиника была совсем не по пути, смекнула: она близко к тому самому логову, куда можно уединиться в случае чего. 

Пошарив ключи в сумочке, я была несказанно рада их наличию, как небесному промыслу. Вечно перекладываю всё из одной сумки в другую. Основная задача на сегодня — попасть к назначенному времени в ЗАГС. Распечатать своё новое свидетельство о рождении, свидетельство сына и бумагу о расторжении брака. Документы, подтверждающие, что жизнь продолжается, даже если ты этого уже не хочешь.

Глава 58: Цугцванг на проспекте

Мы — это сделали! Эта мысль билась в висках гулким, торжествующим набатом, пока я пыталась удержать равновесие на краю очередного котлована. Правда, вытекающим и вполне закономерным последствием нашего «мы» стал бракоразводный процесс. С философской точки зрения он казался формальностью, юридической точкой в конце долгого предложения. Для меня же этот документ был рычагом управления над своенравным человеком, некогда бывшим второй половинкой, а теперь представлявшимся цельной, упертой натурой, замкнутой в собственной правоте.

Трезвость далась мне сложнее. Не теоритической, а та, внутренняя. Эмоциональная ломка оказалась куда изощреннее дележки имущества. Тотальный отказ от спиртного — даже от слобоалкогольных напитков, которые будоражили без того воспаленное воображение и щекотали пленительными пузырьками игристых вин расшатанную нервную систему. Обуздать себя, когда внутри ноет жалостливое «я»: «пожалей», «поощри», «дай слабину», «сними стресс», «забудься», «перезагрузись». В последнее время эти поводы носили спасительно-оздоровительный характер. Праздных причин становилось все меньше, а на фоне ежедневных забот они казались ничтожными.

Шествуя по частному сектору, поскольку тротуар магистрали был изрыт огромными ямами ремонта теплотрассы, я смотрела на здоровые котлованы. Они казались бездонными. Боялась, что закружится голова. Мы с Гарриком были весьма осторожны: я — с хромой ногой, он — с задорным нравом. Мы сторонились проезжей части. Частный сектор во всех городах почему-то располагается в самом центре, создавая иллюзию проселочной дороги. Казалось бы, безопаснее. Но мы не представляли, как может быть обманчива эта тишина. Из-под заборов пахло пылью и мокрой псиной.

Гаррик резко дернул поводок-рулетку. Дворовые псы. Двое. Лохматые стражи своих калиток заметили нас метров за пятьдесят. Пользуясь тем, что они еще только приподняли морды, мы прибавили скорости. Сердце колотилось где-то в горле. Когда лай остался позади, мы перевели дыхание и оказались на более цивилизованной дороге. Я всматривалась в таблички с названиями улиц, боясь пропустить поворот. Что интересно, название улиц все чаще и метко стали совпадать с моей девичьей фамилией. Поскольку за сорок восемь лет, не давали право считаться уже девичьей, а мужнину фамилию так и не приняла за двадцать восемь лет законного брака, не стала принятой этим семейством, то при разводе, требущегося мне одной - все становилось на свои места. Поэтому я взяла двойную фамилию, так сказать - писательский псевдоним и историческая последовательность жизненного цикла, что является неподражаемым авторством. Конечно же, может показаться, что я выскачка, но анализируя всех сильных классиков - будьто поэты или прозаики... Всегда считались людьми от мира всего, обладающими при жизни сломанными судьбами, имеющие отсидку в тюрьмах или в психбольницах, то имея двухразовый заход в психушку, могу заявить, что знаю что сказать и чем поделиться с читателем, даже, если он будет один!

В рекламе местного застройщика я видела, как на придворовой территории одного из коттеджей располагался целый заповедник, где занимались воспитанием овчарок. Навигатор показывал, что мы почти у цели. По пути нам встретилось несколько собак, удивительно похожих на ту, что была у меня в юности. Найдя нужный поворот, мы быстро оказались у этого дома. Спросив у соседки, копавшейся в богажнике автомобиля, где вход в питомник, я получила обескураживающий ответ:
— Так нет его давно, милая. Лет десять уж. Другие хозяева там живут.

Я стояла посреди улицы, чувствуя, как предательски подгибается больное колено. Гаррик радостно вилял хвостом, абсолютно довольный жизнью и незапланированным марш-броском. Внутри же нарастало глухое раздражение. Одержимость принятием решений, данная мне от природы, сейчас скрежетала ржавым гвоздем по глянцу реальности. Ладно. Маршрут изменился. Значит, меняются и вводные данные.

Я достала телефон. Пока Алиса перестраивала путь, выслушивая мои тихие проклятия в адрес дорожных служб, я думала о практичном. Развод — смена фамилии. Смена фамилии — прекрасный повод обновить права. А новые права… Это открывало целую россыпь возможностей: обзоведясь подержанной малолитражкой, можно было устроиться курьером или таксовать по выходным, чтобы вывозить этого лохматого бандита на волю вольную. Ездить к маме без привязки к расписанию поездов. Или устроиться официально на монотонную работу, ассортимент блюд которой скромный, значит, и физических нагрузок меньше. Дети выросли, им нужно мое присутствие, а не мои жалобы на усталость. Постоянно мешало какое-нибудь "но!"

Дело ведь не в статусе социума или тщеславии. Дело в мобильности. Машина в современном мире — не роскошь, а факт необходимости и я его осознала.

— Пойдем, горе луковое, — буркнула я Гаррику, пряча телефон. — Будем обходить.

Но проспект встретил нас стеной из сайдинга строительного вагончика. Тупик. Слева — ров с трубами четырехметровой глубины. Справа — стена жилого дома. Сзади — полтора километра обратного пути. Полный цуцванг, как говорят шахматисты.

— Ну и что будем делать? — спросила я у собаки. - Ты же у нас: волшебник, певец, актер и пират.

Гаррик чихнул, стряхивая пыль с носа, и требовательно потянул поводок вдоль стены вагона. Там обнаружилась узкая тропинка, заваленная строительным мусором. Пришлось втискиваться между оградительным заборчиком и гофрированным железом. Каждый шаг отдавался прострелом от колена до пятки, возвращаясь в бедро.

Мои мысли снова вернулись к алкоголю. Курс восстановительной терапии дал результат — тяга пропала. Но память осталась. Самое сложное было принять статус «скрытого алкоголика». Звучит оскорбительно. Как будто ты тайком пьешь тормозную жидкость в гараже. На деле коварство проблемы скрывалось глубоко внутри, в неосознанности. Чтобы затащить мужа кодироваться, мне пришлось личным примером поддержать его, так сказать - за компанию. Его пришлось уговаривать месяц. Меня — одну минуту. И вот итог: я здесь, хромаю через стройку с собакой, которая перегрызла наш единственный длинный повод перед прогулкой.

Первый срыв напугал меня до животного ужаса. Расширенные сосуды носа, зудящие аллергические высыпания, неконтролируемая тошнота... Добровольно-приятное самоубийство. Этот момент отрезвил лучше любой клиники.

Наконец, строительный ад закончился. Мы вывалились на нормальную дорогу. Гаррик тут же рванул к огромной луже посередине проезжей части частного сектора — большую часть пути нам предстояло пройти именно здесь. Огромный черный пес со строгим металлическим ошейником плюхнулся в воду по брюхо, подняв тучу брызг. Водители, сворачивающие с проспекта, сбрасывали скорость, лицезрея неожиданную картину купания. Моргали фарами, давая понять свою неспешность.

А я, со скоростью куницы, подбирала рулетку, пытаясь спасти остатки своего боевого настроя.
— Гаррик! Фу! Образумься!

Возможно, со стороны наша пара выглядела идиллически: решительная женщина в походной экипировке и послушный служебный пес. Только домашние знали о его своенравном кусачим характере. Зачем мы шли в бывший питомник? За мозгами. Восполнить пробелы воспитания, которых, по словам домочадцев, катастрофически не хватало. Впереди зима, гололедица. Управлять такой мощной собакой физически тяжело. Времени до его полной зрелости оставалось немного, а я безотрывно пропадала на работе.

Пес сегодня был подозрительно покладистым. То ли чувствовал мою хромоту, то ли просто наслаждался воскресеньем. Мы шли, шелестя пожухлой листвой уходящего лета. Наслаждались погожим днем, комфортной температурой и отсутствием приключений ровно один квартал.

За углом, прямо на перекрестке асфальтированных улиц одноэтажного рая, два местных уличных пса важно совершали свой ежедневный обход территории. Чистокровные двортерьеры. Нас с Гарриком — чистокровным полукровкой собачьей масти — спасло то, что они находились метрах в пятидесяти и направлялись вдоль следующей улицы спиной к нам.

Обоюдно, словно по неслышимой команде, мы остановились как вкопанные посреди перекрестка. Мой питомец боязливо прижался к моей больной ноге. Моя же природная ярость моментально провозгласила решение верховного главнокомандующего: обойти зубастое препятствие по другой улице, расположенной ниже.

Что характерно, моя идея понравилась собаке. Он так рванул в обход, что едва поводом не вывихнул мне плечо.

Глава 59. Кипящий котёл

Каждый мой божий день был похож на попытку усидеть в центре смерча. Невыносимый, гудящий кошмар из глобальных событий и судьбоносных решений, которые нужно принимать с бешеной скоростью. Мысли не успевали перевариваться, захлёстывая одна другую до бесконечности, превращая сознание в тот самый «кипящий котёл», о котором я так часто пишу в своём романе. Ровным счётом то же самое происходило и с писательством. Датирование ежедневных записей урывками — единственный способ отследить хоть какую-то хронологическую цепочку в этом хаосе. А множество исписанных блокнотов, стикеров и заметок на холодильнике лишь добавляют сумбура.

Долог путь у шлейфа сзади,

Денег сроду не хватает…

Тянут вожжи за уздцы,

В этом нет ничьей вины.

 

Сладкий сахар. Вкусна дата.

Чуть не сдохла у санбата…

Проживая жизнь по схеме,

Пятый день уже болею...

 

Эти строчки сами собой вывелись на полях тетради после того больничного. Немного разобравшись со своим здоровьем и духом, но окончательно запутавшись в финансах, я снова вышла на охоту. Когда расходы хронически стали больше доходов, а закрытие кредитных карт минимальными платежами превратилось в бессмысленный ритуал жертвоприношения пустоте, выбора не осталось. Тогда я обратилась к юристам по банкротству граждан, то есть — тех, которые были должны на существенную сумму. Обычное дело для меня — попала на мошенников и еле-ели в последствии вернула деньги, потраченные на нечестных юристов, допустив просрочку платежей и у меня началась горячая жизнь с разрывающимся телефоном от звонков банков и коллекторов. Мало того, они мучили маму, живущую в другом городе, интересуясь когда отдам долг тому или другому банку, а позже — бывшему мужу от которого материально зависела.

В тот момент я еще работала парикмахером на центральном рынке по живой записи, набираясь опытом и у меня стало неплохо получаться выполнять любой каприз клиента. Но стоячая работа без отрыва на перекур за пятьдесят процентов от заработка меня не устроило, потому что продуктовые траты превышали мой ежедневный заработок. И, отработав три месяца, искала работу заготовщика, потому что мне нравилось заниматься чисткой и подготовкой овощей для дальнейшего приготовления. Экипировка пищевого работника не давала покоя, требуя возобновить добровольное рабство с овощечисткой в руках. Мне бы остаться работать в бьюти сфере эконом класса, все-таки рабочий день был восьмичасовым, но как нарочно стали появляться вредные клиенты, желающие копну волос с идеальной стрижкой за мизерную цену.

И тут, память услужливо подбросила яркую картинку из рекламы: кафе быстрого питания «У КУМЫ». Основной цех — буквально через дорогу от дома.

Ещё в начале года я звонила работодателю. Место заготовщика было занято, а предлагали встать на фритюр — жарить беляши и чебуреки. От такого варианта я отказалась сразу, представив густые пары раскалённого растительного масла и свою тонкую капиллярную сеточку на щеках, которая от таких процедур просто взорвётся. С Виталием Сергеевичем договорились созвониться позже. На том и порешили.

Может, стоило остаться в бьюти сфере или продолжить заниматься чем-то одним - массажем? Всё-таки восьмичасовой рабочий день, какая-никакая стабильность. Наученная собственным опытом потери здоровья на физически невыносимой работе, я от безысходности всё же решила вернуться к разговору с общепитом. Незнакомых работодателей я обходила стороной — поскольку можно хорошенько обжечься. Смотрела только на репутацию и отзывы работников.

Дорабатывая последние дни в пекарне, где запах ванили уже вызывал тошноту, я вспомнила про «Куму» и звонок директору. Виталий Сергеевич оказался деловым мужчиной лет пятидесяти с саркастическим прищуром и голосом уставшего полководца. Он согласился на встречу.

Производственный цех встретил нас гулом холодильников и запахом тёплого теста. Это было небольшое полуподвальное помещение, где кипела работа в две смены. Накинув одноразовый одноразовый халат поверх одежды, мы прошли по коридору. Остановились у входной двери, подальше от жара печей.

— Пекарь нужен, — без предисловий начал он, глядя куда-то сквозь меня. — Выходишь сегодня?

Если бы это был мой первый выход в пищевой цех, я бы, наверное, испугалась. Но опыт кое-какой имелся.

— Не могу сегодня, Виталий Сергеевич. У меня на сегодня запланированны дела и обязательства.

Он хмыкнул, оценив ответ. Вопрос был решён. Завтра в ночь.

Первая смена выпала на тёмное время суток. Будучи человеком открытым, знакомство с коллегами я прошла легко. Меня встретили Оксана и Наташа — местные валькирии теста (опытные и очень ловкие женщины-пекари), вышедшие на подработку с двух ночи. Они работали с каким-то залихватским юмором и мастерским, на первый взгляд абсолютно безалаберным поведением. Тесто летело у них из рук в формы само собой. Я бегала за ними хвостиком по поворотам небольшого цеха с широко раскрытыми глазами, пытаясь запомнить, где стоит соль, а где — растительное масло.

На следующую ночь я познакомилась со своей напарницей. Её тоже звали Марина. Первой моей искренней радостью стала обнаруженная курилка. Находчивое начальство правильно расставило акценты: маленькая насосная комната с мощной вентиляцией и большим ведром с водой посередине для окурков. Перевёрнутые пластиковые бочки имитировали сиденья. Теперь не нужно было тратить время на полное переодевание, чтобы выбежать на улицу.

Оксана и моя тёзка Марина были старше меня лет на семь-десять. В их руках всё кипело, а производственные споры решались либо коротким матерным словом, либо молчаливым, но выразительным взглядом. Шоком для меня стали здешние обязанности. Пекарь здесь делал всё. От «а» до «я». Заводить тесто — этот сложный, почти алхимический процесс, которого я всегда боялась, — входил в базовую комплектацию. Одно дело — формовать пирог, другое — понимать душу закваски.

В плане автоматизации в «Куме» всё было на уровне. Цех небольшой, тесный, но продуманный. В центре — два ряда специальных столов, по три в каждом. Рядом — овощной бокс, мучной склад, огромный холодильник-холод и расстойный шкаф, тихо шипящий паром. Что ещё надо для счастья? Листы маленькие, аккуратные, вмещают ровно три двухъярусных пирога с фирменной сеточкой.

Моя задача была проста: формовка, сбор начинки и помощь по ходу пьесы. Оксана оказалась невероятно говорливой. Она объясняла позиции так смачно и чётко, что суть работы я уловила за полчаса. Соседние столы в цехе занимали хлебники. Только подумать — они делали настоящий, живой хлеб! Батоны, караваи… В нашем мире замороженных полуфабрикатов это казалось чудом.

Следующую смену я снова провела с Оксаной и Мариной. Ночь — моё время. Я «сова» по натуре, и график с трёх дня до трёх ночи казался мне подарком судьбы. Главное отличие ночной смены — отсутствие начальства. Только днём заходил Виталий Сергеевич проверить температуру в холодильниках и настроение в коллективе.

Но эйфория длилась недолго. После двух смен стало понятно: график «два на два» с половины дня до половины ночи — это ловушка. По факту ничего полезного вне работы сделать не успеваешь, а выспаться невозможно. Самое сложное испытание оказалось вовсе не тестом. Это был выгул собаки. Мой любимый пес привык ко мне, как младенец к матери. Приходилось каждый раз униженно просить домочадцев вывести его вечером, пока я собираюсь, а потом утром, когда я возвращаюсь мертвецки усталая.

Так и не поняв, почему мои возрастные коллеги выбрали себе такую мясорубку вместо нормального графика «с шести до шести», я продолжала работать. Быстро передвигаясь с энтузиазмом по тесному цеху, прячась от жары печей, я испытывала странную, детскую радость от каждого свершённого изделия. Вот ровный ряд пирогов с капустой. Вот блестящие от смазки булочки. В этом липком, горячем, пахнущем дрожжами аду была своя, честная правда жизни. Котёл продолжал кипеть, но впервые за долгое время мне не хотелось из него выпрыгнуть.

Глава 60: Закалка в мучной пыли

Ночная смена выматывала до основания, когда Виталий Сергеевич распорядился перевести меня в день. Причина была прозаичной: на новой должности девочка не справлялась одна, ей требовался помощник.
— Раз надо — значит, надо, — отрезала я для себя, принимая новый график.

С девяти утра до без четверти восьми вечера. Временной интервал был человеческим, как у всех нормальных людей, но первый такой день дался нелегко. Я всё ещё восстанавливалась после простуды, подхваченной за выходные, и открытый больничный лист от прошлой жизни давал о себе знать свинцовой усталостью. Впрочем, технологу «У кума» я честно призналась, что пью лекарства и скоро буду в строю. Рваться на работу заставляло другое — жадное любопытство. Наконец-то мне открывались тайны пекарского ремесла. Больше всего душу грели курники: лепить их, готовить сочную начинку, распределять её по сотням заготовок было настоящим медитативным процессом.

Моей наставницей стала Настя. Высокая, дородная девица с пышными формами, она предпочитала молчать и делать своё дело, поглядывая на меня, как редкую залётную птицу. Ни подсказок, ни желания делиться опытом. Самые длинные диалоги случались только в курилке. Там я впервые рассмотрела её причёску — длинную, густую чёлку а-ля девяностые, каменно залакированную так, чтобы ни один волос не выбился из-под косынки. Главный технолог делала ей замечания по технике безопасности, но Настя лишь фыркала:
— Очень практично. Ни один волосок не упадёт в тесто.

При первом знакомстве она производила впечатление женщины надёжной и основательной, вызывающей доверие. Но стоило теме разговора выйти за круг её интересов, как Настя замыкалась, а на лице появлялось брезгливое раздражение. Её настроение скакало капризнее времени года. Она могла быть приветливой, а через минуту уже источать холод высокомерия. Поскольку я всегда считала себя женщиной наблюдательной, эти метаморфозы не укрылись от моего взгляда.

Никто из прежних коллег никогда не называл меня туповатой или невнимательной. Кроме Насти. Однажды, протягивая мне блистер с таблетками, она тихо, почти шёпотом, бросила:
— Глицин попей. А то своей тупостью раздражаешь.
Сказано было вроде бы в шутку, при свидетелях, которые предпочли ничего не услышать. Но я поняла этот ядовитый укол правильно. Молча проглотив обиду, я продолжала ловить обрывки фраз этой «её величества». По возрасту она была младше лет на десять, но вот культура поведения подводила её катастрофически. При этом коллектив относился к ней с каким-то особым приоритетом, причины которого были мне неясны.

К концу смены мы дошли до тех самых курников. Не знаю, зачем ей это понадобилось, но Настя начала нарочито громко бубнить себе под нос цифры, взвешивая начинку. Я стояла чуть поодаль и чисто механически переспрашивала, хотя овощной цех находился прямо напротив. Казалось бы, мелочь. Но каждое моё уточнение она встречала театральным вздохом, акцентируя внимание окружающих на моей «ошибке», желая задеть побольнее. Вечно чем-то недовольная, неуверенная в движениях, но с головой, горделиво закинутой назад, всем видом она показывала: главный специалист здесь — она, а эта дневная должность создавалась специально под неё.

Я старалась не вникать в непроизводственные разговоры, но пренебрежение чувствовала кожей. Непривыкшая к такому отношению, я ощущала, как внутри растёт неприятное, уничижающее чувство. Виталий Сергеевич же порхал между цехами довольный жизнью человек. Невысокий, со строгим, немигающим взглядом человека, разучившегося шутить. Совершенно не мой типаж мужчин, ослеплённый собственным статусом.

Как-то раз, увидев в дверном проёме, что Светлана в овощном буквально зашивается с заготовками, я, недолго думая, шагнула вперёд. Работала я там раньше, суть знала.
Анастасия тут же отреагировала. Фыркнув в мою сторону, она процедила:
— Ну вот, тебе там самое место. И смена, кстати, на триста рублей меньше.
— Уж как-нибудь переживу эту потерю, — ответила я, принимаясь за нож.

Именно тогда, помогая Светлане резать зелень, я разговорилась с ней. Мне понравилась и сама женщина, и спокойная атмосфера в её владениях. Узнав, что у них есть вакантное место заготовщика, я почувствовала, как в голове щёлкнул давно назревавший пазл. Мысль созрела мгновенно.

Но точкой кипения стал другой эпизод. На очередном перекуре расфуфыренная Настя, постоянно козырявшая своей подругой-кондитершей (размалёванной точь-в-точь как Софи Лорен, с такой же тёмной башней волос), решила поиграть в великодушие. Желая, видимо, похвастаться молодостью, она томно спросила:
— Ну, сколько ты мне дашь?
Недолго думая, явившись на смену прямиком из бьюти-сферы, я окинула её профессиональным взглядом и со знанием дела припечатала:
— Сорок... восемь.
Её глаза вспыхнули ледяным огнём. Оказалось, я попала в яблочко. Вот так! Выходит, годы учёбы на косметика-эстетиста прошли не зря. Хотя бы ради того, чтобы иметь возможность поставить на место таких чересчур самовлюблённых особ.

Глава 61: Десять килограммов зелёного лука

Светлана, будучи прирождённой паникёршей, уже на второй совместной смене нашёптывала мне на ухо, умоляя поговорить с начальством, чтобы меня закрепили в паре именно с ней — уж больно пришлась ей по душе наша работа в тандеме.

Однако судьба-затейница распорядилась иначе. Проработав бок о бок с шебутной Светланой и медлительной таджичкой Соней ровно две смены, руководство решило: Соню оставить со Светой, а меня перевести в напарницы к Лоле, сменщице нашей неугомонной заводилы. То, что у этой женщины в руках всё буквально горело и плавилось, стало понятно с первых минут. Один небольшой, но существенный нюанс перечеркнул всю идиллию: Лола работала молча и объясняла задачи сквозь густой акцент так, что понять её было сложнее, чем разгадать ребус. Вышло похлеще, чем с Настенькой. А работы было невпроворот: нужно держать в голове целую логистическую карту — кому вперёд отваривать свёклу с морковью, кому позже; когда запускать робота для измельчения яиц под оливье, а когда охлаждать курагу для начинки; как успеть порезать яблоки для пирогов вручную и при этом не упустить из виду бесконечную гору зелени.

Единственной удачей было то, что большинство задач в цеху можно было выполнять сидя на низких кухонных табуретах, воткнув в уши наушники и отгородившись музыкой от суеты. Тем не менее взаимопонимания с Лолой мы так и не нашли, отработав смену в гнетущем молчании.

Следующий день я пропустила — подменяла Соня. Мне же предстоял забег по больницам для закрытия или продления старого больничного листа, оставшегося в наследство от прошлой работы, пока я проходила практику в «У кумы».

«Собаки лают, а караван идёт дальше», — этот старый девиз стал моим спасательным кругом. Пока я отдыхала, наступили трудные времена для самой Насти. Её подруга Юля, промышлявшая маникюром на дому, не выдержала физических нагрузок и уволилась, не пройдя даже испытательный срок. На её место приняли Татьяну — женщину чуть старше меня. У неё дома был муж после инсульта, требующий ухода, поэтому о лишней копейке она могла только мечтать. По мастерству Татьяна была крепким середнячком, далёким от моей эмоциональности. Вскоре выяснилось, что это либо хитрый план начальства, либо личная инициатива Насти: нас двоих сделали её постоянными помощницами, работающими в шахматном порядке. Познакомившись ближе, я оценила новую коллегу: тактичная, приятная, без камня за пазухой.

Начальство не учло одного: волею случая оно создало Франкенштейна. Две «не умеющие половины» составляли единого специалиста. Если Татьяну до дрожи пугало тесто и раскалённая печь, то у меня прекрасно получались сборка начинок и лепка курников. Не упуская случая выпустить яд, Настя продолжала метать в мой адрес колкие замечания.

Когда технолог Ольга Ивановна завела речь о том, что на третий день кто-то из нас должен будет выйти на смену самостоятельно, нас с Татьяной пробил истерический смех пополам со страхом. Ведь вместе мы тянули лямку одной единицы, которую Настя называла то безумной неумехой, то криворукой напастью. Это звучало абсурдно, ведь мои руки всегда и во всех сферах были золотыми.

Когда дело дошло до оборонительных речей, я больше не стала молчать.
— Работая в ночную смену, я всему научилась! — громко сказала я, глядя Насте прямо в глаза. — Оксана с Мариной горели желанием меня обучить, и у них это прекрасно получалось!
— Вот и шла бы обратно к своим подружкам-ночницам! — огрызнулась Настя.
Но удар пришёл откуда не ждали. Девчонки, услышав перепалку, лишь развели руками:
— Прости, золотце, но назад дороги нет. Места заняты.

Когда моё терпение подходило к концу, я делилась мыслями с Татьяной, и та молчаливо поддерживала меня кивком.

Пока я бегала по поликлиникам, на моё старое место пришла новая женщина, и расписание перестроилось само собой. Выйдя в свою очередную смену, я была удивлена: меня снова поставили со Светой и Соней. Троём эта должность явно не предусматривалась, и напряжение висело в воздухе густым смогом. Ксюша тем временем привела какую-то новенькую ученицу и теперь тряслась над ней, как квочка, вставляя поучительные речи:
— Обычно из заготовщиков люди бегут! Это престижно — носить имя Пекарь! А ты... какой-то бестолковый человек, тебе здесь думать вообще не надо!

Не желая оправдываться перед её злорадствующей свитой, я лишь однажды бросила через плечо:
— Не все мастера становятся учителями.

Заняв удобное место у самого входа в цех, прямо напротив «её величества» Анастасии, я вызвалась шинковать зелёный лук своим любимым широким ножом. Заявка в тот день была колоссальной. Стараясь заглушить плохие мысли (в конце концов, паспорт и трудовую у меня ещё не спрашивали — уйти можно в любой момент), я погрузилась в ритм.

Сама не веря своим глазам, я заработала как автомат. Лук ложился на доску идеально ровной соломкой. Десять килограммов. Зелени, перьев, головок для окрошки и пирожков... Десять килограммов монотонной, убийственной работы за одну смену.

Проходящие мимо девчонки сочувственно спрашивали у Светланы:
— Слушай, а её что, сильно наказали? Весь день стоит в углу весь день, одно и то же делает...

Для меня эти слова прозвучали как высшая похвала. Гордость распирала грудь. Пусть смотрят. Пусть думают, что это ссылка. Я просто доказываю себе, что могу перемолоть и эту муку.

Очередной выход в смену со Светой и Соней подтвердил диагноз: я чужая среди этих местных овощных кудесниц. Светлана отчаянно не хотела сдавать позиции главного заготовщика, нервничая и суетясь весь день. Её виноватый взгляд выдавал шальные мысли о том, кого из нас она готова сдать первой ради собственного спокойствия. Моя нынешняя наставница металась от стола к раковине, хватаясь за всё сразу, нагнетая атмосферу пустой суеты. Зацикливаясь на мелочах и тратя нервы впустую, она губила на корню любую продуктивность.

Глава 62: Вишни под кодом

Тот день вошёл в историю нашего цеха как «Битва при сорока курниках». День, когда нас с Татьяной вдвоём бросили под танки — в прямом смысле слова в бой с хлебобулочными изделиями. Нам выдали заявку: только курники и сорок двойных пирогов. Курников оказалось в этот день ни больше ни меньше — четыреста штук в заморозку и немного на свежую выпечку к обеду.

Признаться честно, такой объём меня не смутил — я уже имела дело с этими пузатыми красавцами в прошлой пекарне, и процесс сборки давался мне неплохо. Татьяна взялась за тесто, а я в это время со знанием дела собирала начинки, помня расположение каждой гастроёмкости в огромном холодильнике и соблюдая их строгую технологическую последовательность. Технолог Ольга Ивановна, конечно, помогала нам, словно малым детям, направляя движения дрожащих рук, а мы были ей за эту материнскую заботу безмерно благодарны.

Какое же удивление было написано на лице Насти на следующий день, когда она явилась в цех и узнала, что мы справились! Её брови поползли вверх так стремительно, будто хотели спрятаться в волосах. Мы выжили там, где пасовала даже её подруга-кондитерша.

Семейная жизнь тем временем била ключом, периодически опуская этот самый ключ то мне на голову, то по рёбрам. По умолчанию шла необъявленная война с домочадцами, которые почему-то возомнили себя вправе указывать, как мне жить и дышать. Единственный человек, с которым я могла позволить себе роскошь быть слабой, была мама. Она жила в другом городе, ухаживая за своей престарелой матерью, имея ворох собственных проблем со здоровьем и хлопот. Но именно она оставалась моим единственным единомышленником. Дай Бог ей здоровья и долгих лет жизни. Необыкновенный человек, умеющий подбодрить и дать ценный совет в тот момент, когда у самой, как говорится, кошки скребут на душе гораздо злее, чем у тебя. За эту жертвенность я люблю свою маму ещё сильнее.

Закрыв, наконец, свой многострадальный больничный (в частной клинике, ибо доверия к местной поликлинике нет никакого), я мысленно переключилась на другое событие — выпускной, последний звонок сына. Заранее предупредив ближайшее окружение на работе, прямиком с утренней смены я отправилась в школу. Из взрослых на мероприятии присутствовали лишь я да старшая взрослая дочка. Хорошо хоть дальнейшего банкета наш класс не планировал, и мы разошлись, как в море корабли, каждый в свою гавань тишины.

Вернувшись домой и потискав любимого Гарри, я испытала острейшее чувство экзистенциальной тоски - тоска по смыслу жизни. Причина крылась в перспективе. Дети выросли. Сын вот-вот упорхнёт во взрослую жизнь. И что дальше? Мне предстоит оставшуюся часть пути коротать в одиночестве?

Насилу справившись с накатившей печалью, я отправилась гулять с собакой. На протяжении всей дороги Собакевич развлекал меня как мог. А умел он многое: например, сожрать человеческую какашку прямо с асфальта и испачкать мне руки, стоило лишь отвлечься. Каждый раз он придумывал всё новые забавы, очевидно пытаясь отвлечь хозяйку от мрачных дум. Но сегодня обошлось без таких экстремальных методов антистресса.

Размышляя о том, чем занять вечер после прогулки, мне вдруг до одури захотелось кислой вишни! Она росла вдоль дороги к нашей старой квартире. Дегустируя по ягодке с каждого куста, предварительно угостив пса, который скакал впереди козликом по грунтовой дороге частного сектора, я набрала Татьяне.
— Привет. Как ты смотришь на то, чтобы отведать вишенки в нашем присутствии? У тебя есть припасённый для этого случая коньячок под мою домашнюю рябиновую настойку.
Татьяна согласилась мгновенно. Алкоголь пришлось доставать из старых запасов — накануне праздника спиртное в магазинах не продавали по закону. Дочка накануне, под благовидным предлогом попросила ключи от старой квартиры, но мне ли не знать истинной цели обыска, как подростка...

Поскольку в этот памятный день я была предоставлена исключительно сама себе, праздник прошёл на славу. Сказать «феерично» — значит ничего не сказать. Разглагольствуя о наболевшем и заказав порцию шашлыка с доставкой, мы с Татьяной гуляли на широкую ногу. В какой-то момент градус общения превысил все допустимые нормы. Проводить её до дома я уже физически не смогла, лишь оповестила детей по телефону и осталась с храпящим Гарри ночевать на съёмной квартире.

Память сохранила события фрагментарно. Последнее, что отпечаталось в сознании — мутный образ вернувшейся якобы за чем-то подруги, хотя это было исключено логикой. В голове стоял густой туман. Это был мой третий алкогольный срыв после той самой совместной кодировки. Почему совместной? О, это отдельная история моего мазохического повествования. Чтобы на собственной шкуре испытать тягу и понять, через что проходит муж, которого я пыталась затащить к наркологу на протяжении четырех лет. Не известно как, собирающего себя вплоть до идеального главы семейства, когда в гости приезжает его мать. На меня этот маскарад действует угнетающе. После чего начинается вновь старая история и мокрые лужи желтого цвета. Мое откровение по такому щепетильному вопросу носит ничего не значащий информационный характер, поскольку за многие годы совместной жизни набита здоровенная оскомина, потерянно энное количество нервов. Позор и чувство стыда перед соседями и знакомыми, которых не стало именно из-за алкоголя. Падение человеческой личности на глазах взролеющих детей!? Горько. Обидно. Противно. Уйти от него могла бы давно, но вряд-ли бы что-то изменилось. Вот так я и жила лучшие годы своей жизни.

Глава 63: Тесто, нервы и курники

Хлебница Светлана, трудившаяся в паре с монументальной Настей, нет-нет да и бросала на наш стол быстрые взгляды. Вставив редкий, подзадоривающий комментарий, она действовала, как керосин на тлеющие угли — стоило Насте начать распыляться лесным пожаром эмоций, Светлана тут же подбрасывала дров.

— А ты переходи к нам на хлебушек-то, — предлагала она мне без малейшего стеснения, преследуя свои, понятные лишь ей корыстные цели по взбадриванию коллектива. Что не умеешь - научим. Работа у нас - легче и интересней.

Я же, поджав плечи так, что уши, казалось, прятались где-то у ключиц, молча наблюдала за происходящим, механически занимаясь своим близлежащим делом. Каково же было мое удивление, когда в дверях обеденного зала «У кумы» нарисовался Вовчик, мой бывший напарник из пекарни. Оказалось, эта хлебная Светлана — его мать. Мир сузился до размеров этого душного цеха, но дышать стало чуть легче: теперь хоть было с кем посмеяться в редкие минуты затишья. Выходные дни своего графика он отрабатывал здесь грузчиком, помогая родительнице. Тут - я сразу спросила, почему он не работает пекарем?

Настя, наконец обратив на меня внимание, милостиво одобрила мою возню с тестом и снизошла до инструкций:
— Значит так. Открытых кушей с семгой и брокколи делаем двенадцать, с курицей и картошкой — восемнадцать. Шарики теста сразу укладывай по формочкам, потом мороки меньше будет форму придавать.

В момент очередной негативной вспышки старшего пекаря, словно ангел-хранитель или дежурный инспектор по технике безопасности психики, в цеху материализовалась технолог смены Ольга Владимировна. Она мягко, но уверенно гасила пламя скандала, стабилизируя обстановку одним своим присутствием.

А вот эпатажная подруга Насти, Марина, была явлением иного порядка. Я окрестила её про себя Мерлин Монро в каштановом цвете. Она любила появляться, как чёрт из табакерки, причём не в самый подходящий момент. Совать свой весьма напудренный нос во все щели производственного процесса, искренне веря в собственную неотразимость и исключительное право на мнение, — это было её второе имя.

К обеденному времени Настя, видимо, выгорела изнутри и слегка подостыла. Её внутренний термометр пришёл в норму ровно к тому моменту, когда в цех заглянул Виталий Сергеевич с проверкой. Управляющий уделил нам пристальное внимание, крутясь волчком преимущественно около меня. Он непроизвольно касался то моего локтя, то плеча. Сделать это случайно было невозможно — я носилась по цеху, как ошпаренная, закрывая собой амбразуру нехватки рабочих рук. Настя в это время стояла напротив, буравя взглядом пространство между нами. Позже я поняла гениальный и одновременно пошлый план моей наставницы: научить под себя двух стажеров, чтобы иметь в кармане вечную подмену для подмены. Оригинально, ничего не скажешь. Я пребывала в недоумении, граничащем с тихим ужасом от такой наглости.

Мой день начинался в овощном цеху. Потом я неслась сюда, раскидывая начинку по курниковым лепешкам. Двадцать пять килограммов триста граммов теста ждали своей участи. На каждые десять штук полагалось отсчитать восемьсот граммов содержимого начинки. Этому священному ритуалу меня научила Оксана из ночной смены. Про неё ходили легенды о тиранском характере, но именно с ней, сделала я вывод, стоя над противнем, мне было поистине комфортно расти профессионально. Смена Оксаны напоминала хорошо смазанный механизм: шустрая, щедрая на эмоции и реальную помощь. К моему неопытному статусу новобранца там относились с пониманием, поощряя совместную работу продукцией местного производства. Неудивительно, что начальство держало их со сменщицей Натальей на хорошем счету — сама идея временной рокировки и перехода на ночную смену с трёх дня до трёх ночи принадлежала Оксане. За пару-тройку моих первых дней мы реально освобождались к двум часам ночи и дружно расходились по домам. Девчонки вызывали такси, а я с сигареткой в зубах переходила пустую дорогу и оказывалась дома.

Именно Наталья тогда, увидев моё состояние полумёртвой мухи, подсказала вариант побега на дневную смену, где царили пирожки и мелкоштучка. Правда, на деле вышла какая-то непонятная перетрубация штата, в которой мне ещё предстояло разобраться, похожая на карточный фокус с потерей туза.

Визуально всё читалось сразу. Оксана — женщина-скала, волевая и властная, знающая цену своему слову и лишним движениям. Пустые разговоры — не её жанр. Настя же представляла собой иной тип хищника — очень взвешенный, прагматичный паук, глубоко просчитывающий действия вдоль и поперек. Свою истинную суть она прикрывала наигранной наивностью и осторожностью, точнее сказать — замаскированным разгильдяйством, которое маскировала аккуратностью. Даже её внешний вид кричал о внутреннем диссонансе (отсутствие гармонии, разлад или несогласованность): залитая лаком прямая челка выбеленных волос а-ля девяностые (эпоха моей юности) соседствовала с привычкой курить неспешно, со вкусом, смакуя каждую затяжку. Это был стереотип тогдашних модниц, доведённый до абсолюта.

На их фоне смена Оксаны и Марины, женщины старше меня года на три-четыре, живущие в своих домах в пригороде, казалась оплотом здравого смысла, трудолюбия и простоты. Удобный график, малолюдная обстановка ночью и возможность включить свою музыку склоняли чашу весов однозначно в пользу «ночных ведьм».

Пребывая недели две в подвешенном состоянии — уже уволившись из старой пекарни, но так и не устроившись окончательно в «Куму», — я ощутила всю прелесть финансовой ямы. Расчет несчастными семью тысячами рублей ожидал подкрепления закрытым больничным листом. Его я открыла на следующий день после подписания заявления об увольнении, вместо положенной отработки, чтобы старый работодатель успел найти замену. Денег на карте оставалось меньше, чем стоит пачка сигарет, которые я смолила одну за другой, пытаясь продышаться сквозь туман неопределённости.

С устройством здесь тоже всё было мутно. Начальник вещал про обязательные две недели стажировки, после которых мне якобы выплатят половину ставки за каждую смену. Негусто! Кредитные карты ушли в глубокий минус, зарплату мужу (пока ещё законному, но уже обитающему на другой планете) выдавали десятого числа, если повезёт. Сколько он пожертвует в этот раз семейному бюджету — оставалось загадкой, которую я разгадывала последние месяцы.

Сам факт моего статуса здесь вызывал паранойю. Непонятно было ровным счётом ничего. Ни тебе официального оформления, ни санитарной книжки, которая требовалась даже для продажи семечек во всех нормальных учреждениях общепита. Эта доверительно-принудительная форма отношений претила моему кипящему рассудку. Носом чуялся подвох: использование бесплатной рабочей силы человека на больничном. Сначала тебя пинают ради выгоды, а потом отвешивают пинка под зад со словами, что знать тебя не знают.

Как бы то ни было, мучивший вопрос о собственной профпригодности я озвучила управляющему в конце дня. Получила исчерпывающий ответ о намерениях лучшего ресторатора города провести тщательный отбор и добиться безукоризненной работоспособности кадров. Но внутри затаилось стойкое ощущение, что прохожу бессрочную дрессировку в специализированные войска особого универсального пекарского назначения. Меня готовили к тому, чтобы в случае войны я могла заменить разом всех: и повара, и уборщицу, и саму Светлану с её хлебом.

Настя продолжала испытывать моё терпение на разрыв. Скрытая, а порой и нескрываемая раздражительность сочилась из каждого её взгляда. Пик нашего противостояния наступил во время изготовления двухслойных пирогов. Не скрывая своей глубокой антипатии к моей персоне, которая из последних сил старалась не ошибиться, она ждала момента. И дождалась.

Глава 64: Курниковый инцендент

— Ты неисправимая косячница! - крик Насти пробил гул центрального рынка, который, казалось, просачивался сквозь кафельные стены цеха прямо нам в уши. Эхо ударилось о металлические столы и заставило притихнуть даже вечно звенящие кассовые аппараты где-то в торговом зале... «Лесной пожар достиг верхушек деревьев». Я старалась не отзываться на провокацию. Руки делали свою работу механически: раскладывали начинку на лепёшки из дрожжевого теста. Пахло мясным фаршем. Точнее, пахло катастрофой - потому что мясо для курников благоухало специями для классических русских пирогов с говядиной. Выяснилось это на этапе раскладки, когда пошла недостача. Тут же, спохватившись я быстро сориентировалась, добавить недостающее число начинки, в том числе фарша, чтобы закрыть эту тему и соблюсти необходимую очередность изготовления курников, а не пирожков. На мой взгляд ничего катастрофического не произошло, если поменять одно из слагаемых.

— Я устала с тобой работать! Ус-та-ла! — Настя брызгала слюной, размахивая руками так, словно пыталась взлететь или хотя бы зацепить меня по лицу. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но внешне я оставалась пугающе спокойной.

— Насть, остынь. Сама же миску со специями перепутала. Живой человек, ошиблась… Тем более сказала, сначала будем делать эти... Это стало катализатором. Она завизжала ультразвуком. Ольга Владимировна, наш технолог, замерла в дверях с блокнотом, боясь дышать. И тут я не выдержала. Резко, почти изящно, подкинула алюминиевый противень с тремя двойными пирогами. Металл глухо лязгнул, пироги подпрыгнули, но не перевернулись. Все-таки, определенного мастерства я здесь достигла!

— Всё. Баста. - Я подвела итог вслух, громко и чётко, перекрывая её визг. Послала Настю туда, куда должна была послать ещё месяц назад, швырнула свой чайный пакетик в урну, забрав любимую кружку и выскочила в коридор. Слёзы, душившие от такой несправедливости, лились ручьём — впервые за долгое время я позволила им это. Она вылетела следом. Орала что-то про воровство продуктов, пока я, вернувшись, поднимала тяжёлый металлический поднос для запекания, собираясь отправить его по конвейеру другому пекарю.

— Да работай ты сама! — гаркнула я ей в лицо.

— Я ухожу! И добавила напоследок очевидный вывод, почему с ней никто не уживается - потому что ей это не нужно. Ей нужны мексиканские страсти, пусть оставит их для сериалов.

Развернувшись, я плечом небрежно оттолкнула шипящую Настю, сгребла в сумку телефон и пропуск и направилась прямиком в кабинет начальника. Виталий Сергеевич пил валерьянку.

— Марина, выдохни. Давай оформим тебе выходной…

— Отдайте документы, — перебила я, захлёбываясь предательскими слезами. — Я увольняюсь. По собственному. Здесь условий для работы нет, одни любовные драмы - занимайтесь ими сами. Он вздохнул, посмотрел поверх очков и предложил подумать до завтра. Я ответила, что желание возвращаться отбило напрочь. На улице закурила, забыв в раздевалке сменные ботинки. Шла домой через дорогу, делая вид, что ничего не случилось — просто, взрослая женщина шла и жевала слезы и сопли. Как-будто вышла погулять.

На следующий день девчонки из овощного названивали мне каждые полчаса. Я сбрасывала. Только на третий день взяла трубку от Татьяны. Та рыдала в голос.

— Мы уволились, Мариш. Обе. Я утром заявление написала, и Настя твоя вслед за мной ушла — просто не стала ходить на работу. Сказала, если тебя нет - она тут вкалывать не нанималась.

- Вот и пускай Виталий Сергеевич с Ольгой Владимировной пекут свои курники сами. С Таней мы поддерживали связь долго. Я даже хотела подтянуть её на одну интересную вакансию потом… но это уже совсем другая история.

Отдохнув пару дней в блаженной тишине, я никому дома не сказала, что вылетела с треском. Дочь наверняка злорадствовала втихую, считая виноватой меня — мои завышенные амбиции. Поэтому каждое утро я уходила на старую съёмную квартиру, делая вид, что еду на смену, а сама сидела на кухне, пила кофе как белый человек, валяясь на диване, просматривала вакансии по интернету. Если бы не плачевное состояние финансов и долги по кредиткам, набранные просто чтобы купить еды, я бы распорядилась этим временем иначе.

Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Соня из бывшего овощного цеха позвонила в четверг вечером. Мы встречались в столовой «У кумы» и работали вместе с овощной Светой, пили чай с лимоном.

— Слушай, — сказала Соня, понижая голос. — Есть тема. Про склады «Резона» — слышала? Работала там вахтой — десять на десять дней. Платят хорошо, но есть и другие варианты смен. Начальник — молодой парнишка, координаты у меня сохранились. Позвони, им как-раз, вроде бы требовался кухонный работник, повар и посудница. Таким образом нарисовался новый виток в моей кулинарной причастности.

Глава 65: Стахановцы с половником

Дату и день недели я узнала из выцветшего объявления на остановке. Оно висело прямо на двери чайно-табачного магазина — того самого, где по давней привычке ждала служебную развозку. Тревога, глухая и неотвязная, поселилась во мне задолго до назначенного часа. Я стояла и машинально считала подъезжающие маршрутки, сортируя их номера по ведомственной принадлежности компаний-перевозчиков, и от этого упорядочивания чужого хаоса становилось лишь неспокойнее.

Очередной укол в сердце прилетел за десять минут до срока вместе с коротким сообщением в мессенджере. Знакомый водитель нашей служебной Газели, Нимат, прислал ироничный ролик. Смысл его сводился к тому, что все мужчины-козлы непременно уходят к блядям. Эта плоская пошлость сперва даже умилительно кольнула самолюбие: как ни крути, а любой женщине лестно внимание со стороны мужчины, тем более — вдовца. Мы часто ехали с ним на работу на переднем сиденье. Он щедро угощал меня карамельками, и наши разговоры о жизни, пустые и насущные одновременно, удивительно мягко сглаживали острые углы моего недавнего развода, банкротства и оглушающей финансовой беззащитности. К сближению за рамки дружбы я не спешила. Апатия и разочарование в сильном поле начисто лишали сил для какой-либо игры чувств. Да и он был разведен, жил с двумя взрослыми детьми, а его жена уехала на родину.

Накануне я отказалась от его приглашения приехать в гости на окрошку, чтобы потом вместе отправиться на смену. Мы были не настолько хорошо знакомы и возраст обязывал вести себя скромнее. И вот теперь это видео, полученное после отказа, резануло душу острым лезвием циничного издевательства. Введенный в транс существенным опозданием нашего ПАЗика и заверениями друга-водителя о вечерней встрече, мой одурманенный разум отказывался понимать происходящее. Впереди маячила первая смена по новому графику «два через два» — этот ритм я выбрала, словно цепляясь за соломинку, чтобы остаться на плаву в мутной жиже обстоятельств. Ночные смены всегда стоили дороже дневных, но то была голая теория.

Когда наш автобус въехал на территорию основного склада маркетплейса «Резон», первым делом бросилась в глаза необъятность пространства и строгий пропускной режим. На проходной штатным сотрудникам выписывали постоянные пропуска, а стажёрам вроде меня — разовые, которые сдавались в конце дня. Особенно хороши были здесь летние восходы и закаты. Огромный складской ангар и приятное глазу голубое административное здание стояли посреди степи, словно мираж. Степь да степь кругом… Лишь за небольшой лесопосадкой угадывалось новое городское кладбище, отчего вокруг стояла какая-то звенящая тишина. Дорога занимала двадцать, а то и тридцать минут, давая возможность лицезреть окраину города, где я не бывала целую вечность. Новостройки одна другой краше проносились мимо целыми микрорайонами, а вдоль трассы мелькали шиномонтажки, заправки, кофейни, часовенки и торговые комплексы.

Я явилась на такси, отдав бешеные деньги, загодя договорившись с работодателем, которого звали Иван. Признаться, «Резон» был моим любимым маркетплейсом, где я до одури заказывала всякие тряпки и безделушки по приемлемым ценам. Теперь же предстояло узнать его изнутри, так сказать, с пищевой точки зрения. Чем питаются резоновцы?

Не дождавшись Ивана у проходной и начав было паниковать, я вошла внутрь. Охранник, красивый молодой человек с яркими чертами лица, выслушал моё сбивчивое объяснение, выдал разовый пластиковый жетон и указал направление. Поднявшись на второй этаж административного корпуса, я столкнулась с самим Иваном нос к носу. В ту же минуту с другой стороны зашла небольшая делегация — судя по белым халатам, работники столовой, возвращавшиеся из курилки, устроенной рядом с проходной по всем пожарным правилам.

Поскольку Иван был занят, он кивком головы подозвал женщину, стоявшую неподалёку, и попросил ввести меня в курс дела. Это была моя напарница. Мы столкнулись в дверях посудомоечной. Елена не была похожа на красавицу, да и не на конкурс красоты я собиралась. Отсутствие нескольких зубов, обильная седина на короткой стрижке и заметные усики прибавляли ей возраста. На долю секунды мне показалось, что она выпивает. Мужская походка и одежда в стиле «что под руку попало» начисто лишали её женственности. Но работала она, как заводная, — монотонно, но невероятно пластично. Со стороны могло показаться, будто она едва двигается, однако любая задача выполнялась ею с размахом стахановца.

Включившись в процесс, мы знакомились уже на ходу.
— У каждой своя овощечистка? — спросила я, глядя, как споро она расправляется с морковью.
— И пара ножей, — спокойно ответила Лена, протягивая мне большой тесак. — Большой и маленький. Всё своё ношу с собой.

Работа кухонным работником в «Резоне», скажу вам, не сахар. Быть посудомойкой означало не только мыть горы тарелок, но и чистить овощи: по два-три десятилитровых ведра картошки, моркови и репчатого лука ежесменно. Тарелки мыли вручную до потери пульса: подносы — от двухсот до семисот штук за ночь, смотря какая заявка. Такое же количество ложек, вилок, стаканов. Отдельной строкой шла зачистка посуды после объедков — всё сортировалось в пятидесятилитровые ведра для местного собачьего питомника, мужчина из которого приезжал каждый вечер. Вторая посудница мыла тарелки, салатники и маленькие гастроёмкости, приносимые поварами.

Казалось бы, в этой карьерной лестнице я спускалась всё ниже и ниже. На самом деле я просто собирала материал.

Ежедневно с полуночи до двух начинался бурный поток желающих ужинать. Мы с Леной носились между мойкой и раздачей без перекуров, с такой скоростью, что ребята из Макдональдса могли бы нам позавидовать. Без преувеличений — как марафонцы. Посуды было ограниченное количество, и чистая отправлялась обратно в зал ещё влажной.

С моим появлением в столовой невольно добавилась культура поведения. «Пожалуйста!», «На здоровье!», «Хорошей смены!» — эти слова стали рефреном (своего рода припев) ночи. Чтобы не закрывать глаза на ходу, я включала музыку в одном наушнике. Мозг требовал ритма, чтобы не думать о некто и его поступках. Повара в это время уже спали.

После спада потока мы с Леной и ночной кассиршей садились пить чай или, конечно, кофе, и принимались за влажную уборку. Зал для приёма пищи размерами напоминал маленький концертный. Неброский, стильный интерьер с посадочными местами от простых стульев до больших чёрных диванов по периметру. Стахановцы из других цехов или охрана периодически забегали хлебнуть чаю или злосчастного энергетика. Энергетика молодости и рабочего ража пульсировала в каждом помещении.

Лена, проработавшая здесь больше полугода без выходных, казалась мне супергероем. Женщина предпенсионного возраста, живущая с мужем, мамой, двумя дочерьми и внуком, она работала на износ, чтобы погасить кредит за машину.
— Бросай эту дрянь, — сказала она однажды вечером, кивнув на банку энергетика в моих руках. — Я тебя прошу, как старшая подруга. Продлишь себе жизнь.
И я послушалась. Помимо взятой взаймы энергии, учащённое сердцебиение ясно давало понять, что с такими напитками шутить не стоит.

А в это время, когда мы домывали полы, просыпались повара-вахтовики, отработавшие свои десять суток подряд. Они выходили заспанные, но благодушные, и щедро угощали нас скромным завтраком — обычно пшенной кашей. После этого они заступали на смену, а мы, уставшие до свинцовой тяжести в веках, садились в тот же автобус с теми же водителями и уезжали домой. Чуть стоило расслабиться, прикрыть глаза, как веки наливались свинцом, и редкий пассажир не дремал в утренних сумерках, притворно клюя носом. Сегодняшний рассвет обещал быть долгим.

Глава 66: Океан на дне кофейной чашки

Между сменами дни в «Резоне» истлевали незаметно, словно дешёвые спички. Утро никогда не принадлежало мне: оно расхищалось по частям хищными мелочами быта — звонками, из которых половина была пустым эхом чужих голосов, и неотложными домашними хлопотами. Сон, этот главный лекарь, превращался в роскошь, непозволительную для изношенного механизма моего тела. Выходные же требовали своего выкупа — внимания к миру за пределами работы, а ночью бессонница приходила садиться у изголовья, как терпеливая сиделка.

Усталость копилась с каждым рассветом, оседая на душе тяжёлой пылью, от которой любое слово вспыхивало раздражением. В один из таких свинцовых дней позвонил Иван. Сухо щёлкнуло сообщение о переводе — он снова сбросил деньги на карту, предваряя деловой вопрос: сколько моих дневных смен может забрать Татьяна? Я хотела устроить её на день, подальше от ночных кошмаров производства. Для неё, женщины-одиночки, это было бы спасением, почти раем с двойной оплатой, где можно даже жить.

Хозяйкой этого царства консервированных супов и пластиковых подносов числилась мать Ивана, выигравшая тендер на резоновскую столовую. Сын же был её глазами, руками и холодным разумом — представитель и руководитель в одном строгом лице. Приятный, серьёзный человек, чья мысль двигалась неспешно, но всегда попадала точно в цель. Но над ним, да и над всеми нами, уже кружили слухи: сентябрьский тендер готовится выиграть другая птица, повыше рангом. И тогда Иван со всей своей шумной поварской роднёй укатит обратно в свой Тольятти. А ещё шёпотом передавали, что дома его ждёт маленький сын, а жены нет — сбежала, не выдержав гулкой пустоты безденежья. Говорили, Ваня после этого озлобился на весь женский пол и похоронил себя в работе. Что из этого правда, знал лишь сам Иван, пахнущий хлоркой и усталостью. Впрочем, поведение Марьям в её смены наводило на мысли, что реальность здесь пластична: она вдруг начинала творить гастрономическую дичь вроде супа-лапши с маринованным огурцом. Сварив этот эксклюзив, Марьям исчезала на родину, и дальше хоть трава не расти. К этой восточной загадке мы ещё вернёмся. А пока…

Прогулка с собакой, задуманная как короткий гигиенический ритуал, обернулась нечаянным чудом. Мой пёс, проявив чудеса послушания, был вознаграждён встречей. На площадке, залитой вечерним золотом, к нам вплотную подошло само воплощение кинетической энергии — игривая Бордер-колли. Первое впечатление обманчиво: я приняла её за глубоко беременную матрону, настолько круглой казалась собака. Мой же мальчишка, не ведая страха, ринулся знакомиться. Через секунду они уже катались единым рычащим клубком, намертво запутавшись в моей поводке-рулетке.

Из двухэтажного генеральского дома напротив вышла хозяйка этого жизнерадостного урагана.
— Вам туда надо, — кивнула она на торец здания, где зелёной стеной стояла лесополоса вдоль всей пятиэтажки. — Им там понравится.

Так вошла в нашу собачью жизнь Рада, а следом за ней — вся её семья, ставшая нашим отражением, нашими друзьями по ту сторону бытия. Нас разделял высокий забор из сайдинга, идеальная граница миров, если бы не полуметровая щель внизу. Туда, как в подпольный портал, ныряли сначала местные дети, а потом проложили свою тайную тропу и наши собаки, когда хотели заявить о себе во всеуслышание по ту сторону. Помню тот зимний вечер, когда сердце рухнуло куда-то в ботинки: пришлось самой лезть в эту ледяную нору, чтобы разнять своих здоровенных, оглушительно лающих обормотов.

С Ольгой мы сошлись так легко, будто были знакомы в прошлой жизни. Разница в возрасте стёрлась мгновенно, оставив только общее поле притяжения — творчество и вот этих лохматых детей. Почему я пишу о них в прошедшем времени? Потому что этой зимой их крепость рухнула: приказ, контейнеры, другой город, служба Родине. Теперь всякий раз, проходя мимо их молчаливого генеральского дома, мы с Гарри замедляем шаг, вспоминая то время.

Наш пёс вымахал в настоящего зверя — лоснящегося, красивого, уверенного в своей силе полукровку, несущего в венах коктейль благородных кровей Лабрадора и Бордер-колли. Эту редкую, никому не известную породу мы называли просто — Борадор. Это слово единственное могло объяснить ту дикую, невыразимую нежность, с которой они бросались друг другу в объятия, кубарем катаясь по молодой траве, слюнявя морды до полного счастья. А мы с Ольгой сидели рядом на старом пледе под старой берёзой, пускали электронный пар в равнодушное небо и показывали друг другу жестами «класс!» под косыми взглядами соседей с балконов. Эта идиллия разворачивалась в самом центре города, посреди суеты островок нетронутой цивилизации и оттого казалась ещё более нереальной. Только с Радой я могла отпустить Гарри с поводка. Даже сейчас, спустя полгода после их отъезда, воспоминание об этом океане беззаботной любви греет душу, оставляя лишь горьковатый привкус слишком короткого лета.

Такой разбитой, такой перемолотой в жерновах будней я не чувствовала себя никогда. Пока шла к остановке, мир штормило. Меня мотало из стороны в сторону, как последнего забулдыгу после недельного запоя. Служебный автобус, пришедший вовремя (что само по себе было дурным знаком), качнул свои двери. Внутри моя голова болталась на шее, как пустая лейка на шланге, глаза отказывались фокусироваться, а свинцовые веки предательски падали ещё до того, как мотор завёлся.

Спасительным крылышком должен был стать Редбулл. Баночка холодной панацеи. До сегодняшнего дня я относилась к энергетикам с брезгливой опаской, наблюдая, как молодняк со склада поглощает их банками, словно компот. Но сегодня был особый случай. Написала сухой отчёт маме и дочери, той самой, ради которой я всё ещё числилась в штате богом забытого «Кума». Пыталась настроить внутренние струны на рабочий лад, но сквозь усталость пробивался мираж — предвкушение алкогольной вечеринки. Мы с Татьяной умели устраивать праздник из ничего. «Дёшево и сердито», — говорила она, и в этом была своя суровая поэзия.

Мы с Леной — обе швеи по корочкам старого советского образца. Иногда казалось, что другого образования в той стране и не давали, кроме как умения застрачивать рукава, чтобы в пятьдесят лет стоять у конвейера наравне с неграми-пролетариями. Горечь от украденной профессии посещала всё чаще. Но какой смысл махать кулаками после драки длиной в жизнь? Свои могилы мы роем сами, тут уж не поспоришь. Период переоценки ценностей закончился, так толком и не начавшись. Работать, как эти юные мальчишки и девчонки в «Резоне», мы бы физически не потянули. У них там тотальный контроль, чипы и секундомеры. А мы с Леной могли позволить себе барство: выбрать, чистить ли сначала лук или морковь, и назначить перекур тогда, когда душа запросит, а не когда старший махнёт рукой очередной «светлячковой» бригаде в жилетках.

Когда эта чипированная гвардия уходила дымить, клубы поднимались над курилкой такие, что впору было ждать ядерного гриба. Урны захлёбывались окурками, потому что никто не знал, через сколько минут прозвучит сирена возврата. Ребята смолили по две подряд, а пустые банки из-под адского зелья летели мимо железных бочек, устилая двор мертвецкой чешуёй.

Что сказать об условиях труда? Если отбросить общую безнадёгу — всё блестело. За ребят в дальних цехах не скажу, а наш быт был устроен сносно: два санузла у раздевалки, грузовой лифт для мешков с картошкой. Вдоль окон тянулись каморки на двоих — с диванами, кроватями, приют для вахтовиков. Склад построили недавно, претензий к стенам не было. Иван присматривал за всем этим муравейником зорко, но без мелочной тирании. Спокойный, прямой, как рельс, внушал уважение. Будь я лет на двадцать моложе и глупее… ох, закрутила бы я с ним такую историю, что мама не горюй.

Второй день рождения бабушки пролетел фанерой над Парижем. Обычай начинать его с видеозвонка девяностошестилетней бабушке остался неисполненным. Ограничились смс. Моя вина, моя вечная загруженность. Хотя какая теперь разница. Характерно, что деменция давно съела её память, превратив прошлое в туман, но моё лицо она узнавала до самого конца. Называла красавицей, последней надеждой породы. Мама, ухаживавшая за ней три года перед смертью, рассказывала:
— Отнеси этот крем хозяйке! Да скажи спасибо!
— Какой хозяйке, ма? Это ж я тебе дала детский крем, помнишь, попку мазали?

Господи, как же больно было думать о них обеих! Единственные мои, любимые женщины, разделены разным городам. Я крутилась, как уж на сковородке, зарабатывая, бегая, существуя, понимая, что песок в её часах почти иссяк. Понимая, что меня не будет рядом, когда последняя песчинка упадёт. Просто не будет возможности вырваться. И от этого знания становилось так горько, так тошно, что никакой энергетик в мире не смог бы смыть этот вкус.

Глава 67: День пятого угла 

Каждый человек, ведомый инстинктом самосохранения, рано или поздно начинает искать среду, где можно дышать без фильтра. Моя же среда обитания напоминала не уютную гавань, а минное поле, где для выживания приходилось осваивать науку хитрости и искусство закрывать глаза. Чтобы существовать рядом с тотальным контролем семейного клана, нужно было научиться не подчиняться их ожиданиям, а гнуть свою линию — тонкую, как леска, но стальную внутри.

«Как я до этого додумалась?» — спросит кто-то. Вопрос справедливый. Вместо того чтобы залить горе водкой до полного беспамятства или свести счёты с несправедливой вселенной, в памяти всплыли слова Фаины Раневской: «Половинка бывает у таблетки и жопы, а я целая!». И эта целостность потребовала побега. Бежать со всех ног от людей, которые норовят задушить твою человеческую породу во имя собственной корысти, упиваясь эгоизмом.

Я доверилась первобытным инстинктам. Кинезиология учит: при виде хищника есть два пути — бежать или притвориться мёртвым. Долгое время я была в режиме оцепенения. Замершая душа под градом несправедливых ударов. Но когда тебя слишком долго держат за покойника, однажды физиология берёт своё. При очередном взмахе невидимого хлыста открылось второе дыхание. Захотелось жить. Отстраниться от тех, кто причинял боль десятилетиями. Что самое страшное и парадоксальное — это были самые близкие.

В этот момент недавний разгромный скандал из-за увольнения отошёл на второй план, превратившись в фоновый шум. Я начала действовать. Первое, что сделала, оказавшись утром одна в квартире — изменила прическу. Ножницы прошлись по волосам, которые давно вопили о внутреннем раздрае ломкими кончиками и тусклым светом седины. Сказать, что мне было всё равно — солгать себе. За долгие годы моё эго — эго красивой, талантливой, бунтарской женщины — было втоптано так глубоко, что казалось, оно никогда не поднимет головы. Жизнь превратилась в такой абсурд, что вызывала физическое отвращение к самой себе. Единственным логичным выходом стало решение. Жёсткое, окончательное. Точка отсчёта.

Утро началось с деликатного намёка мокрого носа, тычущегося в ладонь. Собака лизала руки и лицо с такой хулиганской нежностью, что спать дальше стало физически невозможно. Взгляд на часы — четыре утра. «Спи, дурашка», — шептала я темноте, отворачиваясь. В пять — та же история. Сон, дроблёный на порции, продлился дольше обычного лишь благодаря моему упорству. Но утренний свет, пробившийся сквозь веки, оказался убедительнее лени. Пора.
На соседнем диване заворочался пока ещё муж.

Новая смена принесла неожиданный подарок — Гульнару. Мы работали вместе впервые. Она сидела в медицинской маске, скрывая отек после перманента губ, но её спокойствие действовало как валерьянка. Оказалось, моя сменщица-парикмахер — нормальный человек, немного старше, уставший от жизни ровно настолько, чтобы понимать меня без слов.

Вечером, ожидая служебку, мы разговорились с водителями резоновского парка. Автобус сломался, задержка составила пятьдесят минут потерянной жизни каждого. Из этих кухонных посиделок на колёсах выплыла информация: начальника транспортного цеха зовут Сергеем, но он сейчас греет пузо в отпуске. Мне предстояло решить ребус стабильной развозки. Такси предприятие оплачивать не собиралось — это выходило за рамки чьей-либо компетентности. Хотя… Когда кассы оголялись, Иван сам вставал за аппарат. Честно говоря, глядя на него, я не понимала, как замужние девчонки с выводком детей вообще там выживают.

Взять хотя бы Тамару. Кассир. Женщина-оркестр. Между сканированием меню каждого на кассе, она умудрялась помогать нам с Леной на мойке,  щедро угощала всех кофе собственного приготовления, салатами и шоколадом, которым её подкармливал неравнодушный охранник. Айнагуль сияла новостью о покупке квартиры и притащила два торта на весь коллектив. Девчонки скидывались мелочью, поддерживая друг друга…

Эти сто пятьдесят рублей премии прошли мимо меня. Сей факт ничуть не задел — почва ушла из-под ног раньше из-за конфликтов с дневной сменой. Уехал Анвар — старший повар, наш островок стабильности. На хозяйстве остались Марьям и Татьяна-салатница. Атмосфера накалилась мгновенно. Воздух стал густым, звенящим от невысказанного раздражения, хотя мы с Гулей крутились, как две белки в турборежиме.
И вот ведь парадокс — именно Гуля оказалась тем самым якорем. Спокойная, выдержанная, честная в своей усталости женщина с искоркой юмора. Работать с ней в поте лица было легко, потому что она пахала молча, не отравляя пространство.

День начался без десяти пять. После ночной грозы мир был вымыт дочиста, но земля превратилась в ловушку. Приходилось ювелирно маневрировать между лужами по сухим островкам асфальта, следить за натяжением поводка-рулетки, чтобы очередной рывок Гаррика за голубем не отправил нас обоих в грязевой бассейн.

Это был день пятого угла. Проснувшись от жалобного уфанья пса, я вдруг ощутила забытое чувство — лёгкость тела после сна. Эмоционально бетонная плита всё ещё давила на плечи, мысли бились о черепную коробку, как слепые птицы, исчезая в прострации. Один вопрос висел в воздухе свинцовой комнаты судейским молотком: «Что делать?»
Для начала — выгуливать собаку. По пустой улице, сетуя на тупиковость бытия вслух своему единственному слушателю. Гарри всем своим видом демонстрировал полнейшее презрение к моему внутреннему разладу, его интересовали только бесстрашные воробьи да запахи мокрой земли.

Щелчок рулетки прозвучал выстрелом в тишине. Досада подкатила к горлу тошнотой. И тут — разряд! Грозный лай здоровенного кобеля с балкона трёхэтажки заставил нас обоих подпрыгнуть. Мир вернулся в фокус.
Взгляд скользнул к восточным воротам бывшей работы. У обочины стояла вишнёвая двенадцатая модель. Машина Вовчика. Сердце пропустило удар. Смена закончилась вчера, слухи разносились быстро… Горечь унижения обожгла новой волной. Представила свой жалкий вид со стороны… Да пошло оно всё!
— Пусть работают, — вырвалось вслух. — А я буду имитировать работу. В очередной раз. С проваленным трудоустройством. Зато больше времени будет на собаку, которой сейчас нужно неотлучное внимание. И… (стыд кольнул под ложечку) …сыну. Сыночке нужна мать прямо сейчас. Через полторы недели аттестат, поступление. Выбор будущего. Не судьба ему остаться без поддержки.

Стыд, срам и собственная непутёвость путались под ногами. Вселенная явно играла против меня. Резко повернув направо в открытую калитку смежного двора, я едва не впечаталась в статного мужчину. Он шёл к припаркованной машине — ранняя птаха, спешащая на работу. Заметив нас, он вежливо кивнул, приняв, видимо, за местных. Растерявшись, я резко сократила рулетку, уводя Гарика на газон, освобождая дорогу. Незнакомец замедлил шаг, вглядываясь в моё лицо так, будто встретил первую любовь спустя тридцать лет. Непроизвольно опустив глаза, сглатывая слёзы, я еле слышно выдавила приветствие. Неожиданным в этой ситуации было обращение внимания на меня, а не на мою большую и красивую собаку. Потому что все чаще стала оставаться в тени собственного питомца. Дальше шла, бубня собаке какую-то чушь про правила поведения. Стало вдруг невыносимо стыдно. За себя. За серую куртку. За приземистые мысли. За ту женщину-призрака, в которую я позволила себя превратить.

Глава 68: Спицы в колесах

Моя третья подряд ночная смена началась с двойной порции энергетика одного сорта, баночка которого была предусмотрительно куплена по дороге на работу придало физические силы и энергии. Проведенный накануне диалог с прямым руководством в лице Ивана, дал плоды с моей подачи, набитой жизнью и добросовестной личностью. Высказав начистоту ему о смене тактики во время зачистки посуды, должен как минимум участвовать специально выделенный человек, дабы не лишиться нас с Леной. Пока мой вопрос находился на рассмотрении, смена Марьям нашептывало ему в уши о том, что мое предложение является блажью и в таком темпе работают все. Я лишь, выдохнув сказала: «Потому у вас постоянные и не задерживаются»

Третий день третьего рабочего дня: время настолько стремительно набирает обороты, что складывается впечатление нереальности событий и временного пространства. Бесследно пропавшие, важные для сердца мелочи, наводят печаль на разум и существующую действительность. Каждый божий день начинается благодаря усердным молитвам мамы и собственным мольбам о здравии. Долгое время меня не покидает ощущение, что некто (а я знаю кто) наблюдает за мной с непонятно какой целью.

Ненавистное ощущение марионетки в чужих дьявольских руках помимо собственного желания по бесперспективному маршруту выматывает все естество до молекулярного уровня. Печаль, как едкая кислота разъединяет малейшие попытки самолюбия. Возрастные изменения тихо дремлют на фоне всеобщего хаоса! Бесконтрольность событий выматывает основательно и бесповоротно навсегда, не оставляя возможность реабилитироваться, какие-бы усилия не вкладывались в начатое предприятие.

На эти сутки у меня далеко идущие планы: выстоять и достойно продержаться, чтобы подругу по «Восток & Точка» Татьяну устроить к себе на работу, а самой повысить репутацию. В себе я уверена — если берусь за какую либо работу — делаю качественно и быстро. Писать я конечно перестала с новым ночным графиком, в этом и заключалась цель устройства. Не зная, что случилось с Марьям, но каждый раз устраивала конфликт на ровном месте. Возможно ревностное к нам отношение, потому что Анвар нас всегда хвалил, жалел и его поварские умения гораздо лучше и вкуснее. Нам было жаль, когда их смена закончилась и Анвар уехали домой.

Дневную смену на сутки со своей отработала и выстояла — достойно. Это нужно было для того, чтобы придержать место для моей подруги Татьяны, которая собиралась уходить из «Восток & Точка», отрабатывая положенные две недели. Уверенности в том, что работа ей понравится у меня не было, потому что каждый звонок у нее еле волочился язык, а работать вместе — была неплохая идея.

На всякий случай я подстраховалась и предложила другой Татьяне (пекарю) эту же работу. С невероятной долей оптимизма, не ложась вздремнуть даже на часок, как предлагал Иван, ждущий нового сотрудника, доверившись моей характеристике. Отработав, как положено одну ночную смену, безотрывно приступила к дневной. Ожидание ближайших выходных казалось запредельно далеко. Держаться в тонусе мне помогала Марьям, то и дело вставляя «спицы в колеса» и суя нос в мою работу. Как мы и думали с Леной, работы в дневную смену было не так уж и много и они работали большой командой, меняя друг друга, вразвалочку и с дневным сном, в то время, как нам постоянно жаловались, как-будто не понимали, что ночь нужна для того, чтобы спать, а не работать как ошпаренные.

Количество подносов я посчитала, а значит имела представление о количестве посадки людей. Когда дело дошло до сортировки посуды после обеда — началось черти что! Предупредив женщин о своей тактике обработки грязной посуды, готовой сделать ее собственноручно, не доверяющие новичку, у которого все получалось и хватало энергии, человеческая зависть распыляла сердца, а признаться в том, что их дневная смена работает медленнее — означало признать свое поражение. Объявленная война между сменами, началась не мной, а я оказалась в центре преткновения. Когда с половиной посуды я справилась в одиночку, с подачи Марьям девчонки стали мне помогать, причем так яростно, что мешаясь под ногами, образовался завал грязной посуды и в этот момент пригласили Ивана, для доказательства моей нерасторопности. Ничего не отвечая злыдням, я продолжала работать, как не в чем не бывало. Моя самонадеянность пребывала со мной, а это — главное.

Не помня того, как я добралась до дома, чуть не проспав остановку с открытыми глазами — завалилась спать, поставив напоминание о следующей смене, которая тоже прошла на нервах. Марьям и ее помощницы цеплялись по мелочам в этот раз не ко мне, а почему-то к Лене. То им не понравилось одно, то — другое, на что она могла своевременно ответить в их духе. Не одна из их протеже на этом месте не задерживалось больше смены. Возможно, поэтому вражда сопровождалась укоризной. Отработав свою смену, мы с Леной начали переодеваться, как положено — как вдруг Марьям завопила, что мы недочистили одно ведро картошки. Шуму было столько, что мертвецы бы встали на ноги! Лена, психанув начала переодеваться в рабочую форму, сказав мне, чтобы я уезжала со всеми домой. Воинственные клуши дали мне приказ — не вмешиваться, на что я ответила, что своих не бросаем: «Один за всех и все на одного!» Ведро картошки начистить нам с Леной хватило десяти минут, чтобы снова переодеться и успеть на развозку. В ее глазах я прочитала уважение.

Следующая наша ночная смена, как положено — впитала весь негатив. Не успев начать переодеваться, Лена в этот раз приехала немного раньше и слышно было из коридора, как они ругаются с Марьям, причем - на повышенных тонах, срывая голос на визг. Суть ругани мне была непонятна, но в скорости начали бросаться стульями, кто-то догадался позвать Ивана, чтобы успокоил народ. Марьям раздавала проклятья, летящие в нашу сторону, потому что мы лучше и воспитание. Ваня стоял посреди орущих женщин и не мог перекричать это скопище. Нелепые обвинения Марьям против доводов Елены были не существенны. Когда речь зашла за то,что Лена плохой работник, тут не выдержала я и сказала, глядя в глаза Ивану, что Лена — самый хороший и ответственный работник, которого я видела в жизни! Когда Лена сказала правду, что Марьям не уважают Ваню и открыто об этом говорят, что он не играет никакой роли. Женской солидарности здесь не было места, поэтому каждый защищался как мог. Избавляясь от нападков Марьям, Елена дрожащим голосом сказала, что больше здесь работать не собирается и уходит прямо сейчас, в чем я ее поддержала и мы наскоро собрали свои вещи и под гневные крики с настоящими проклятиями спешно подалась на проходную. Внутри все тряслось и дрожало! Низкие тучи под стать нашему настроению заволокли небо и хлынул дождь пока мы искали машину на стоянке.

Сев в салон машины, мы тут же закурили и начали звонить Тамаре, чтобы поделиться новостью. Такого не бывало, чтобы две кухоницы одновременно бросили работу в самом начале смены! Мы не знали что нам делать и куда теперь податься в десять часов вечера. Перед тем, как сесть в машину — мы умылись святой водой на всякий случай, потому что было страшно. Я предложила Лене ехать ко мне на старую квартиру, чтобы привести себя в порядок, а можно остаться до утра, чтобы не пугать семьи ночным явлением домой. Заехав в магазин около дома, мы купили поесть и попить. Так как Елена была за рулем, то она отказалась от коньяка, который я пригубила в лечебных целях. Нас долгое время не отпускал шок произошедшего. Было дело — позвонили Анвару, так как Лена с ним работала пол года. Все были в шоке, но когда оцепенение начало отпускать — решили, что так лучше, нежели тратить такие нервы. К тому же, здравый смысл говорил о том, что работа в «Резоне» не резонна на самом деле и не одна в этом городе, где посудниц обижают и колотят повара липовые. Так мне поработалось в «Резоне» - чуть меньше месяца. Лена мне дала координаты тети Сони у которой работала раньше, но сейчас намерена искать работу ближе к дому, а «Русский бунт» находился рядом с моим домом. Позвонив на следующий день тете Соне, мы договорились о встрече.

Глава 69: Вкус и запах борьбы

Одноэтажный щитовой барак, наречённый «Русским бунтом», притулился на задворках бывшего винного магазина. Отыскав неприметную со двора дверь, я оказалась на разгрузочной площадке. По соседству с ней ютилась курилка — неказистый навес из металлического профлиста с лавками внутри, запиравшийся снаружи на шпингалет.

У грузчиков я поинтересовалась о тёте Соне, и меня направили в то же самое здание. В его центре располагалась небольшая застеклённая по пояс стеклянная перегородка — так называемый «аквариум». Как выяснилось позже, это был кабинет для бригадиров, откуда прекрасно просматривались все три ведущих к нему коридора, позволяя начальству держать руку на пульсе событий.

Именно туда меня пригласила приятная женщина средних лет. Это и была Лена, представившая мне свою начальницу — Оксану. На тот момент вакантной оставалась лишь должность повара-кашевара, хотя я планировала место лепщицы в пельменном цехе. Я с детства любила это семейное таинство: папа раскатывал упругие сочни, мама месила тесто, а мы, дети, дружно лепили. К вечеру эмалированное ведро до краёв наполнялось ровными рядами замороженных пельменей. Плотные завтраки были нашей традицией: съесть натощак два-три десятка штук перед работой или учёбой было делом обычным. «Кто хорошо работает, тот должен хорошо питаться», — говаривал отец, подкрепляя свой девиз личным примером. Моё детство в полной семье и вправду было светлым и счастливым. Потому-то работа лепщицей казалась мне не просто трудом, но и удовольствием, да и ноги бы меньше уставали. Увы, как назло, именно пельменный цех собирался переезжать, и тётя Соня боялась растерять проверенных людей. Узнав об этом, я даже пошутила, что она ещё не знает, какого ценного работника упускает.

Но потребность в поваре на каши была острее, и меня уговорили попробовать, заверив, что всему научат, а если дело не пойдёт — переведут на другую позицию. Теперь стало ясно, отчего вакансия никогда не пустовала! Мои обязанности оказались необъятными - проще сказать, чего в них не входило. Тётя Соня принимала смену с семи вечера до семи утра. Цеха жужжали, словно растревоженный улей, окутанный клубами пара от кипятка.

Рабочий день начинался с ревизии холодильников и столов, где каждый грамм остатка подлежал строгому учёту. Получив заявку, первым делом нужно было выяснить количество нашинкованной капусты для пирожков и сложного гарнира — объём её колебался от огромной сковороды до тринадцати килограммов в котле. Трудно восстановить последовательность действий, ведь всё делалось одновременно и на предельной скорости. Под моим началом были две промышленные электроплиты, шестидесятилитровый котёл и такой же у соседей, варивших куриный бульон. А рядом стояла похожая на лежащий холодильник ванна-котёл. Цеха разделялись низкими, по плечо, кафельными перегородками для того чтобы видеть кто и где находится в данный момент.

За время поисков работы я усвоила, что в пищевой промышленности трудятся почти одни женщины: нагрузка колоссальная, а оплата оставляет желать лучшего. Работали мы на частника, ибо ныне почти все комбинаты носят частный характер. Мне повезло: мой сосед по варочному цеху, молодой человек Артур, оказался молчаливым помощником, который любил слушать аудиокниги. Он без лишних слов помогал мне управляться со свистящими паровыми кранами, возвещавшими о готовности бака. Признаться, я с детства комфортнее чувствовала себя в мужской компании и нередко возвращалась домой чумазой, как трубочист, после очередных лазаний по крышам и уголным кучам. Здесь, на кухне, я тоже нашла товарища. Артур, симпатичный серьёзный парень лет на десять моложе меня, всегда приходил на помощь, хотя сам был завален работой. Мы переглядывались в нелепых ситуациях и шутили, чтобы разрядить обстановку. Стесняться общей раздевалки не приходилось — тяжкий труд стирал половые различия, заставляя порой переодеваться до белья прямо на ходу. Во время таких сборов велись короткие производственные разборы. Отношения в коллективе были сугубо деловыми.

Стажировка длилась три дня. Первые сутки я ходила за своей будущей сменщицей Еленой с квадратными глазами, пытаясь запомнить хотя бы повороты в этом компактном лабиринте, где люди постоянно носились по открытому коридору, налетая друг на друга и роняя крепкие словечки. Вторую ночь я уже активно помогала Лене, а на третью осталась одна, что, впрочем, вполне удалось. За моими первыми шагами приглядывала бригадир Оксана, подсказывая тонкости процесса. У каждой был свой подход к делу, и я продолжала впитывать информацию, разрываясь между методом Елены, которому следовала первые ночи, и требованиями Оксаны, которую раздражало моё ученическое копирование. Впрочем, виноватых здесь не было — важен был результат. И я работала на него в самом прямом смысле слова. Третья смена нужна была лишь для того, чтобы окончательно влиться в график. Вкус и запах борьбы ощущался в каждом глотке воздуха этого кипящего царства.

Мой первый законный выходной пролетел, как не бывало. Я проспала до обеда, не меняя позы сурка, и лишь ближе к вечеру смогла заставить себя вывести собаку на прогулку.

Первая моя самостоятельная смена прошла достаточно тихо и плодотворно. Даже бригадир не повышала голоса. В скором времени я познакомилась со вторым бригадиром ночной смены, который менял Оксану. Сначала я даже не заметила его присутствия. Настолько тихо и спокойно каждый выполнял свою работу. Влад — молодой и высокий, добротный мужчина в очках, справедливо оценивающий обстановку. Работать с ним мне понравилось больше чем с Оксаной, которая по сути была паникером, а Влад придоставлял свободу выбора и творческий подход. Великовозрастные девчонки обоих смен были боевые и ненавязчивые. Не помню почему у меня образовалась третья смена после единственного выходного, пришедшая на день рождения моего покойного папы. Настроение было грустное и воспоминания печальные. Во время работы то и дело всплывали подводные камни, такие как: варка яиц подразумевала варку в двух огромных кастрюлях по тридцать в кастрюле, а при небольшом количестве разрешалось Оксаной варить в одной кастрюле по шестьдесят яиц с опаской проверяющих. Заправка для борща осуществлялась кашеварами. Обычно получалось двадцать — двадцать пять килограмм готовой заправки для борща.

На этот раз пришлось варить в двух котлах, любезно позаимствовав у Артура до определенного часа, пока не начал варить в нем бульон. Мало того, после себя нужно обязательно хорошо помыть котел, чтобы не окрасить в свекольный цвет. Все овощи, заготовленными на одну порцию находились в холодильниках вместе с полуфабрикатами. В зависимости от количества необходимости общего выхода, добавлялось определенное количество пакетов для заправки. На верхней полке в гастроемкостях находился жаренный лук для приготовления мясных деликатесов и немного для борща, который я любила и умела варить. Спасибо начальнице с прошлой работы, не связанной с поварством. У меня получалось и свекла не теряла цвет, правда до этого мне подсказала собственная смекалка — позаимствовать один пакетик свеклы из холодильника и было все хорошо до той поры, пока девчонки заготовщицы не раскрыли мой коварный ход. Практически одновременно ставилась капуста (от семи до шестнадцати килограмм) в поварской котел, или — как его называют — бак. Периодически приходилось помешивать варево большим и тяжелым «веслом». Как только освобождаются электрические конфорки, сразу ставилась вода в десятилитровых кастрюлях, причем на разных режимах, чтобы успевать сливать воду и промывать лапшу (от четырех до двенадцати кастрюль). Готовность которой проверяется с каждой кастрюли отдельно на весах. Здесь важно поймать именно тот момент правильной степени готовности.

Дальше начинается варка гречки (от четырех кастрюль до дополнительного шестидесятилитрового бака, которая варится быстро и в горячем виде распределяется по пластмассовыми прозрачным контейнерам с обозначением маркировкой куда и сколько нужно отправить по точкам. Во время маркировки происходит уникальная гречечная игра в математическую головоломку, потому что с предыдущей смены всегда остается варенная гречка по шесть, четыре, три и два килограмма в каждом контейнере. Наша ночная задача заключается в доварке гречки согласно заявки. После того, как гречка остывает, ее перемешивают и грузят вместе с дневной на большую тележку и увозят на погрузку.

Небольшой выдох с перекуром и начинается раскладка по пластиковым емкостям горячей еще рисовой каши, с последующей маркировкой даты и времени изготовления. Я долгое время не могла разобраться с этим «пистолетом», щелкающим стики, скорей всего — просто не могла разобраться каким числом датировать свое варево. Спокойно и медленно мы не ходили по цехам, а практически бегали, поэтому уже к полуночи отстегивались ноги и болела поясница.

Во второй свой законный выходной я позвонила Руслану — юристу, координаты которого выпросила у сменщицы Лены, чтобы помог разобраться с банкротством, которым занимались не честные на руку юристы к которым я вынуждена была обратиться. Договорившись о встрече и вкратце ввела его в курс дела.

Этот выходной день мне запомнился взвешенным решением кастрировать собаку, после того, как я пришла с ночи. Благо, что дома были все и помощь не заставила себя ждать. Решиться на такое серьезное дело помогла хозяйка двух ротвейлерш с которыми гуляли несколько раз в соседнем дворе. Та же самая процедура была произведена у наших соседей и многих других владельцев животных. Тем более Оля не хотела сводить Раду с Гарри, они планировали заводить щенков с такой же породой и, скорее всего — за деньги. Хотя у них могли бы получиться хорошие и очень красивые щенки!

Режимный подъем Гаррика в 5:40 и встреча с подругой Вороной, которая молча наблюдала за нами с крыши невысокого, самодельного гаража бывших исполкомовцев, проживающих в двухэтажном доме, похожего на элитное строение революционных времен. Наша дворовая территория была смежной, а утренняя встреча с птицей застала немного врасплох, когда я повернула голову, то неожиданно на уровне глаз увидела в метре ворону, молча наблюдающую за нами. Не в полный голос, прокаркав для приличия, птица полностью проигнорировала мое угощение — горсть семечек, припасенных для личных целей и полноценной прогулки, ворона в это время взгромоздилась на огромный куст карагача, обрамляющего территорию, принятой считать «дырой», поскольку долгое время наше строение для жилья, заселенного двенадцать лет назад, являлось своего рода «аппендицитом» для ближайших жителей, поскольку до нашего появления на клочке земли в самом центре города, местные люди жили вольготно и панорама, открывающегося вида из окон домов заслуживала завести у доброй половины населения. Почему я вправе считать, что подруга ворона - одно и тоже существо, когда их на улице полным-полно сородичей?

Наша ворона нас не боялась, несмотря на то, что Гарри — собака, подлетала на небезопасное расстояние и радостно хлопая крыльями постоянно что-то рассказывала и сопровождала на протяжении всей прогулки. Нередко ворона спешивалась наземь и потешными прыжками скакала вокруг, привлекая внимание Гарри, зная, что тот не прочь пугать других ворон. К концу лета прошлого года, ворона умерла, героически сложив крылья и высоко подняв голову. С тех пор собака не делает исключения воронам, а отчаянно громко лает, пытаясь кинуться и поймать в прыжке. Кто-то может удивиться — зачем я сюда приплела сюжет с вороной? Ответ прост - считаю себя похожей: умной и грациозной птицей, жрущей по воли случая на помойке.

Глава 70: Марафон лучшего сотрудника

Второй выходной в "Русском бунте" начался удивительным образом: муж, который не считался теперь таковым официально, вызвался погулять с собакой, потому что я спала, как сломанная пусковая установка после бомбёжки… На улице весь день моросил дождь, переходя местами в ливень. На силу открыв глаза и подняв голову от подушки, получилось промямлить приветственную речь с благодарностью за выгул, потрепав любимого «пёсика» - снова провалилась в целительный сон выходного дня вместе с питомцем. В десять часов утра, наконец проснулась моя совесть с намерением покормить сына и быстро позавтракать вместе с ним, пока все не разбежались по делам, которые лавиной захлёстывали меня с головой, не давая возможности сообразить о первоочередности…

Дожевывая нехитрый завтрак на ходу, стала быстро одеваться на лечение в клинике для алкоголиков, чтобы оттуда сразу отправиться на стрижку и окрашивание по записи на двеннадцать часов, предварительная стоимость которой составляла достаточно дорогую цену. «Скупой платит – дважды!» - стало понятно уже в обед, а пока – рассекала на такси, согласно утреннему маршруту. На скорую руку укладка волос водой из под крана и белоснежная рубашка, контрастно выглядевшая на смуглой коже – эффектно смотрелось на загнанной женщине, словно лошадь. Подтянутое телосложение. Взглянув краем глаза в зеркало – отметила – «Аль Капоне, не иначе!» - есть ещё стать и «порох в пороховницах». Поэтому, расправив плечи, поднимаясь по парадной (в прямом смысле) лестнице, прибывала в забытом чувстве собственного достоинства. В клинике меня встретила незнакомая женщина администратор и незамедлительно пригласила медсестру, огласив цель моего визита. Нужны были таблетки, уменьшающие тягу к спиртному для моего бывшего супруга и меня. Что можно сказать после кадировки по просшествию года? При такой быстротечной жизни не переставала удивляться и поспешать, думая о том, что если бы с мужем принимали алкоголь, то тем более - ничего не успевали бы делать. Безусловно - плюсы есть и голова пока на месте.

В выбранный день я поехала в пекарню за расчетом. Когда Ольга Николаевна грузно появилась в дверном проёме, по выражению её лица стало понятно нежелательное моё присутствие. Не смутившись факта отсутствия на кануне, продолжила как не в чем не бывало диалог с медицинским работником, тотчас поведав причину своего отсутствия прошлым днём. Очевидно, что начальница не желала смириться с фактом моего увольнения, тем более собираясь повысить меня до бригадира. Получив расчет, я заскочила к девчонкам в цех и попрощалась. Татьяны не было в этот день на работе — была не ее смена.

Первая моя подработка случилась, когда ситуация этого дня была такова: муж вызвался  выгулять собаку, давшего всем поспать утром. Позвонила тётя Соня, чтобы удостовериться о моём выходе на смену, поскольку прошло много времени, которого я совершенно не заметила. Вторую выходную смену ночи встретила поздно – решала вопрос с недобросовестными юристами по банкротству, желающих срубить с меня ежемесячный платёж по графику за яко бы оказание их услуг, которые застыли на стадии составления договора и оплатой мной половины гонорара и подорванном к ним доверии. Прозрение ситуации пришло не сразу, в как полагается безнадёжно доверчивому и отчаявшемуся человеку навалилось снежным комом в момент настоятельной передачи этим лицам логина и пароля от Госуслуг без всякой доверенности, зная что так поступают мошенники. По всей видимости — эти работали на широкую ногу. Шикарный офис в центре города, зачетная наружная реклама, молодые девчонки и мальчишки, буквально облизывали клиентов и постановочное приношение благодарности, сразу дали понять о нечестности организованного сообщества. Ну, как сказать - «сразу». Мне хватило смелости заключить с ними договор и из остатков средств на кредитных карточках оплатила пятьдесят процентов за предстоящую работу, поскольку остатки денежных средств было необходимо снять, что я и сделала.

Рабочий график превратился в график три на один выходной, который я проводила в беспамятстве. Словно, участвуя в марафоне на премию лучшего сотрудника года. Девчонки не давали расслабиться или встать на мою защиту в неравенстве выполняемых задач. Все знали, а половина на своей шкуре, что должность кашевара одна из тяжелых и объемных работ, даже к ежедневной ставке оплаты труда добавлялось пятьсот рублей, что не поправляло размеренности, выполняющих работу. Почему-то никто из них не желал и не задерживался на этой «лакомой» должности, кроме меня, но тоже предприятие было сомнительно — на сколько может меня хватить. Каждое утро я шла в лучах восхода солнца на ватных ногах и распухших стопах. Походка давалась с трудом, как действо нереальности. Прежде, чем встать с кровати — руками опускала одну ногу, а потом вторую. При сильном раскачивании корпуса тела, рывком поднималась на ноги, которые как надутые подушки качались из стороны в сторону.

То, что было тяжело работать — это ежедневные будни. Надо было случиться ревизии, суть которой мне не была ясна. Начало этого предприятия начиналось, так: велено было прибыть к тринадцати часам дня, пересекаясь с дневной сменой, которые уходили, оставив нам помещение и мы продолжали работать как обычно. Начальство что-то бегало и шуршало до одиннадцати часов вечера, а мы продолжали выполнять свои задачи, согласно заявке. Только часы пробили одиннадцать, как нас на такси отправил Влад по домам, даже тех, кто жил поблизости, чтобы мы вздремнули и вернулись пешком с Машей на рабочее место и работали до половины восьмого. Последними ушли мы с Артуром. Ничего не понятно до сих пор, что это было и для чего понадобилось.

В следующую свою обычную смену, моя заявка гласила: гречка — бак на шестьдесят литров+1 кастрюля на 10 литров, 4 кастрюли лапши по два килограмма, рисовой каши — 11 кастрюль по 9 кг и какие-то еще мелочи.

В следующий выходной, едва проснувшись позвонил муж Фариды, чтобы угостить вкуснейшими арбузами, которые они возят каждый год из пригорода где он родился. Года три назад, такой шикарный жест был хорошо воспринят моими соседями в плановую продажу суходольных арбузов прямо с поля. Он звонил мне, а я выкладывала информацию в домовой группе и Замир заезжал на территорию и торговля бойко велась в течении двух часов. Все стороны были довольны и я была сыта. После этого у меня была договоренность по массажу ног на дому соседки из нашего дома. Ползая вокруг клиентки на ортопедической кровати, боялась уснуть в самом разгаре сеанса. Закончился этот мой выходной прогулкой около одиннадцати часов с собаками, в процессе чего угостила наших радостных друзей арбузами сорта «Продюсер» и вкусными дынями сорта «Идиллия». Между нашими домами был металлический сайдинг без перекрытия до земли и там образовались часто посещаемые дыры в которых ныряли те, кому нужно срочно сократить путь. По моему звонку со стороны радужных друзей подошли представители и я сразу перекатила им на встречу арбузы и дыни, которые подготовила заранее, наклеев бумажный скотч с весом и ценой бахчевых. 

Предложения на подработку поступали каждый день и через день, потому что приближался День знаний и точки «Русского бунта» обещали полную посадку. Под вопросом у меня стояло предложение на изготовление пельменей, в каждом из которых взвешивалась начинка. Очевидно, боясь моего ухода в пельменный цех, тетя Соня переживала с Оксаной, что ощущалось по моей готовности и тут же отмене подработки в самый последний момент.

Глава 71: Рецепт рисовой каши на молоке

СОС— Старое Ощущение Счастья — настигло меня в тот самый момент, когда поздним утром я уже собиралась подняться с кровати для совершения трудовых подвигов на хозяйственном фронте. Позвонила тётя Соня и заботливо, со своим неизменным участием и глубоким уважением в голосе, поведала о разговоре с моим бригадиром. Та категорически запретила привлекать меня сегодня к лепке пельменей, поскольку я работаю без выходных целую неделю и мне необходимо полноценно выспаться — ведь завтра я заступаю на подработку во второй раз. Ко всему прочему, я только что достойно пережила свою первую ревизию в «Русском бунте», проявив стойкость бравого оловянного солдатика.

Приятное тепло, переходящее в совершенную радость, томно разлилось по организму. Блаженство с долей иронии в моём понимании выглядит именно так! Нежданная забота о моей скромной персоне зашкалила до несусветной радости, невзирая на очевидный факт: старшая повариха Оксана просто боится потерять ценный кадр. То есть велика вероятность, что я могу переметнуться в стан лепщиц…

Попавшаяся на глаза цитата с планшета мужа предательски навевала мысль употребить грамм пятьдесят и… никуда не ходить: «Веселишься, радуешься... А это, оказывается, алкоголизм живёт своей роскошной жизнью».

Следующая смена, подработки за Лену, где старшим был Влад, обернулась кардинально негативным днём, полным неприязни и раздражения с самого утра. В обед меня ждал приём у стоматолога на другом конце города, который обошёлся в половину зарплаты. После него я в спешке помчалась на такси решать вопросы с сайтами: один из них нужно было архивировать за неимением времени им заниматься, как и массажем. Осталось выкупить доменное имя, чтобы остаться его правообладателем. Хотя какими правами?..
Ко всему прочему, предстояла прогулка с собакой, в результате которой мы потеряли намордник, а мой обычно добродушный пёс начал кидаться на детей и шумных прохожих. После такой прогулки я окончательно вышла из себя. К тому же разряженный в ноль телефон остался в квартире, находясь в свободном доступе бывшего мужа...
Забытые наушники и ряд мелких придирок: отсутствие уставного кителя и «никчёмный» рисунок на белой футболке — особенно на фоне того, как разоделись девчонки. Я получила замечание от Влада выключить музыку во время сбора заказов, как раз когда принялась варить рисовую кашу. Словно у музыканта отобрали любимый инструмен, потому что приготовление рисовой каши для меня стало приятным ритуалом во время которого перестраивался рабочий дух и я с удовольствием выполняла эту нелегкую задачу. Рецепт рисовой каши на молоке:

Неоспоримый рекорд по молочной рисовой каше в весовом формате — 145 килограммов — был взят мной в конце смены. Это случилось с полной уверенностью бывалого повара производственного масштаба, но на пике полного изнеможения собственных физических сил и при опоре на крепкий зауральский резерв. Невзирая на невыносимую слабость, хроническую усталость, тяжесть и боль в ногах, стоять на которых было пыткой из-за полного отсутствия режима сна, отдыха и полноценного питания.
Особенность поварского братства, как и любого рабочего коллектива, — в отсутствии похвалы и поощрений. Но именно они мотивировали силу духа, смекалку и сноровку для достойного выполнения задач. На сей раз, вооружившись шоколадными батончиками в кармане фартука (купленными по дороге), я периодически заедала ими усталость и разбушевавшееся чувство голода и несправедливости. Незаметно для себя я превысила все лимиты, съев до второго чаепития всю упаковку конфет «Шоколадный батончик №1». Очевидно, полагая, что оно может сегодня и не случиться. Так и вышло!
Мои редкие перекуры по две сигареты сразу индивидуального графика не совпадали с коллегами, но бригадир не акцентировала на этом внимания, дабы не вызвать пролетарский гнев, а напротив — интересовалась моим состоянием дел в своей манере, уточняя моменты как у последнего дурочка в поварской шапочке.

Надо признаться, что за месяц работы в «Русском бунте» я ни разу не задавалась вопросом о причине своей покорной настойчивости, этого добровольного рабства. Когда в поле слышимости заходил разговор о чьём-то увольнении, меня словно шарахало током по оголённым нервам. Я на мгновение выпадала из своей обречённости в окружающую действительность и понимала уязвимость ситуации и шаткость своего безумного рвения. Но тут же включался здравый смысл единственно правильного решения: работать на износ до последней капли пота и последнего вздоха. Такой уверенности в принятом решении у меня не было со времён детского сада, когда я спонтанно агитировала всю группу во время сончаса уйти в гости на родительскую дачу — расслабиться и насладиться общением на свежем воздухе. Эта идея стала моим первым ораторским порывом увлечь общественность, в результате чего маленькие одногруппники испугались, а мы с подругой Дашей вдвоём осуществили задуманное, то есть совершили побег.

Признаться, я с детства не была проблемным ребёнком и особо не создавала родителям хлопот, хорошо училась и слыла прилежной девочкой в плане порядка. Жизнь многому учит, иногда портит, а иногда добавляет опыта. Впрочем, меня понесло в философские дебри, и пора вернуться к кулинарным аспектам, в частности — к рисовой каше.

Смею заметить, что варка риса на молоке удаётся не всем и не каждому. Не буду лукавить — это никогда не было моим сильным звеном. Особенно плов, который разваривался до кашеобразного состояния, как бы я ни старалась. Может, мало прилагала усилий или просто не возникало желания — не знаю. Зато в «Русском бунте» всё получилось с первого раза: каша практически не пригорала и не убегала из кастрюли во время бешеного соревнования на восьми конфорках электрической плиты… одновременно! Причём во время этой молочной эстафеты к заявленному количеству кастрюль добавлялось ещё две или четыре ёмкости сразу. Подумаешь — невидаль какая!
Процесс приготовления заключается в точном попадании во временной интервал, а точнее — в начале варки ровно в полтретьего утра, чтобы в горячем виде уже развозить её по точкам согласно заявке. Об этом увлекательном процессе я расскажу чуть позже.

Глава 72: Варка рисовой каши

Итак, после первого чаепития, это — пол двенадцатого — двенадцать часов ночи... настенные куранты били полночь и рисовая каша превращалась в тыквенную или варилась самостоятельно в алюминиевых горшочках, это — шутка! Наступало время законного перекура по обычаю, девчонки начинали собирать заявки на салаты, полуфабрикаты, нарезку и прочую готовую продукцию в огромные ящики для дальнейшей реализации по точкам «Русского бунта» в городе.

В первое время и по незнанию я выполняла к этому моменту стахановским методом свою работу и заслуженно шла... не на перекур или отдохнуть, а помогать поварским кудесницам украшать готовые порционные салаты веточками зеленой петрушки и закрывать их прозрачными крышечками с проставленной уже маркировкой и слушать раздраженное фырканье дам, уверяющих тяжесть своей работы, когда я в одиночку и молча делала свою норму тяжелоатлета.

Немного освоившись и, будучи от природы в прямом смысле — замечательным человеком, стала делать глубокий выдох и с важной гримасой уставшего человека, опустив многочисленную помощь соседей по цеху, начинала приготовление к новому марафону. Тщательно протерев плиту после варки лапши, на сей раз ее оказалось — всего четыре десятилитровых кастрюли на квадратной тележке с колесами отправлялись к стеллажу с чистыми кастрюлями, который находился между «аквариумом» и моечной, вдоль ряда столов доповцев (это дополнительно вызванные на помощь люди), умело поставив которые по четыре яруса друг на друга, чтобы их получалось необходимое количество (от 10 до 13 штук).

Замечу: для каш в «Русском бунте», как и в других пищевых блоках используются специальные кастрюли, вес которых 2,435 кг и отдельные крышки с ручкой петелькой, которые при всем желании в один рейс на тележке не помещаются, то и дело таскаю их в течении ночи к своему рабочему месту. Чтобы сформировать представление веса одной пустой кастрюли вместе с крышкой — смело могу сказать про три килограмма, куда добавляются сыпучие специи: сахар и соль, позже — вода из специального крана от поварских баков, оснащенного фильтром согласно технологической карте осуществлялось на весу из десятилитрового пластикого ведра в емкость, стоящую на весах.

Особенность этого рисового забега заключалась на сей раз не в количестве кастрюль, а в их объеме, то есть — раскладку мы взяли с бригадиром не на девять, а на десять килограмм, что тоже имело свой дополнительный вес. Наполнив таким образом кастрюли, ставилась на выключенную плиту друг на друга, потому что нет места и времени возиться по-отдельности и закрывать их крышками.

Следующий этап приготовления — промывка риса, предварительно набранного из мешка в количестве полутора килограммов в стоячие металлические дуршлаги, промывая каждый проточной водой в раковине, откидывая пирамидкой одной на одну на тоже пластиковое ведро, чтобы стекала оставшаяся вода. Затем быстро считаю необходимое количество молока, чтобы информировать громко кладовщика о его необходимости. В это время соседний повар бульонов колготиться поодаль у баков, сцеживая пену и разливая сваренный бульон в пластиковые бочки-бидоны с крышками, загружая их на большую разгрузочную телегу на колесах. Весь этот процесс у нас проходит нарочито и обоюдно, предусмотрительно, чтобы не столкнуться друг с другом на общей территории, значащейся — кашеварней.

К слову — баками с ним пользуемся общими, в определенный интервал времени, который необходимо соблюдать, как скоростной режим на автостраде, за исключением большого бака-ванны с высокими бортами, который кашевары не занимают. После промывки риса и поставке в ящиках молока в пакетах местного производства, начинается молочная регалия в которой купаюсь, как Клеопатра в римских владениях, мастерски вспарывая их ножом по два пакета одновременно и выливаю в шестилитровый пластиковый контейнер, составляя в молочную пирамиду из необходимого количества порций. Таким образом, в эту рекордную смену у меня было 12 кастрюль на 10 кг рисовой каши и одна на 5 кг. Учитывая заранее гигантский объем работ на эти смены, я морально была подготовлена к героизму и самоотверженности, что вместо ожидаемой от всех паники, включилась логика и расчетливость, потому что перед этим выполнением задания уточнила у старшего повара, сидящей в «аквариуме» - на своем рабочем месте — о весе раскладки, с подсчетом которой обычно взрывался мозг и отказывался думать головой. Со спокойствием ветерана кашеварочных войск и генеральским спокойствием поинтересовалась рабочим моментом, на что вызвала у нее бурю позитивных эмоций в отношении профессионализма. Раскладка на 10 кг у нас отсутствовала и мы со сменщицей ориентировались на 1 кг, добавляя нехитрую арифметику — увеличивать до десятка. Оксана быстро распечатала мне для удобства необходимую раскладку и убедилась в великом моем понимании количества и веса продуктов. Важным моментом оказалось принятие решения варить рис без дополнительной весовки на уварку, чтобы исправить консистенцию готовой каши, вместо неприглядной густерни, которой я старалась не допускать.

Критическая ночь или начало адских заявок третьей смены графика началась с порога производственного помещения, куда от усталости не могла открыть металлическую входную дверь: суставы запястий, как ржавые шарниры, предательски не слушались и хранили в себе нечеловеческую немощь. С третьего раза, двумя руками смогла потянуть дверную ручку, чтобы захлопнуть за собой дверь. Поздоровавшись в раздевалке с немногочисленными и разновозрастными сотрудницами, примерно моего возраста, облачилась в на половину свободного образца форму, с томным и глубоким вздохом направилась выполнять должностные обязанности. Не догадываясь о предстоящем негативном и пристальном к себе внимании бригадира Оксаны, которую не видела долгое время, обыденно и деловито приступила к исполнению заявки, для которой посчитала наличие сваренной гречки, разного срока приготовления… Оксана цеплялась к каждому моему движению, находясь то и дело в моем поле зрения.

Глава 73: Ред булл окрыляет

Долгое время я не могла взять в толк природу её ко мне неприязни. Словно назначив меня козлом отпущения для всей смены, Оксана командным, стальным голосом чеканила замечания в мой адрес. Истина открылась позже, когда мы остались в курилке вдвоём: вся эта суматоха была лишь отражением гигантского вала заявок, но тогда я этого ещё не понимала, предпочитая работать собрано, без лишней паники.

На перекуре плотину прорвало. Выпрямившись во весь рост, я ледяным тоном сообщила о своём твёрдом намерении уволиться сразу после трёх предстоящих смен, как только получу свои первые деньги — раз уж из меня вышел такой «бестолковый» работник. И свершилось чудо. Назойливое, деспотичное внимание к каждому моему вздоху, незаслуженные обиды и раздражающая дотошность испарились. Она тотчас прекратила попрекать меня прошлыми недочётами, повторяя их по несколько раз, словно заевшая пластинка.

Нервы были натянуты до предела, и тут я позволила себе крепкое словцо. К моему изумлению, Оксана извинилась, и остаток смены превратилась в сущего ангела. Так вот он, оказывается, какой — поварской ключ к уважительному отношению! Всю жизнь я считала подобный метод неприемлемым для себя. Не зря она ещё раньше, при всех, пытливо спрашивала, матерюсь ли я вообще — ей ни разу не доводилось слышать от меня брани. Я ответила, что случается иногда, и выходит неплохо, но здесь, на новой работе, веду себя скромно. Вот и представился случай для истинного красноречия.

Поездка в суд пришлась аккурат на их обеденный перерыв. Терять сорок пять минут личного времени, драгоценные крохи моего единственного выходного, я не собиралась и отправилась на поиски Сбербанка, чтобы перевести денег на карту — сыну и себе. Я шла, наслаждаясь погодой и собственным очаровательным видом. На мне был брючный костюм-безрукавка, купленный наспех, и босоножки, а любимый чёрный перстень на правой руке эффектно выделял меня из толпы. Всё это великолепие было призвано затмить мимолётную тоску по прежнему, эпатажному образу жизни, который требовал неограниченных денежных вложений и ежесекундной готовности к бою. Старо как мир: красота требует жертв… и пухлого кошелька!

С таким боевым настроем я вторично вошла в здание Фемиды, стараясь не попадаться на глаза тощей администраторше с кислым лицом, набивавшей оскомину у граждан своим воинственным видом. Молодые лейтенанты службы безопасности, как и положено по уставу (захотелось вставить порцию юмора: «а положено у нас на всё...»), пытались осторожно заискивать, бросая искромётные шутки в адрес моего рюкзака. Он один стоил целого представления. Эта чёрный рюкзак, прошитый золотистыми строчками, достоверно олицетворяющий неживую сову: откидной клапан сверху служил лобной костью, а боковые кармашки на замках — крыльями нахохленной охотницы. Вся конструкция крепилась на атласных лямках, а вместо хохолка красовалась ручка-петля, предусмотрительно усиленная несколькими швами.

Вторая смена с Владом прошла иначе — познавательно и продуктивно. Он тихо, тактично подсказывал, если видел, что я начинаю запинаться или тушевать. Подходил молча, прикрывал краник разогрева бака, свистевший прямо над ухом, как паровоз на старте. Мог деликатно помешать зажарку для капусты и объяснить ошибку. Я ему бесконечно благодарна за эту тихую, истинную помощь. Смена завершилась импровизированным мастер-классом по варке домашней лапши...

И дальше воспоминания текут уже плавно, обретая вкус и вес. Те самые два килограмма сырой лапши в одном пакете, которые девчонки готовили играючи. Мои первые попытки были удачными просто потому, что так сказала Оксана. А потом началась война: то переварю упругие нити в клейкую массу, то вытащу сырую, ломкую соломку.

- Что случилось? Почему так получается? Только подумаю, что другим сложно, а у неё выходит безупречно... Наверное, дело в том, что вначале делала на чистом автоматизме, ничего не осознавая. Просто слепая удача.

- Я тебе дам — «просто удача»!

Влад объяснил причину провалов: спешка. Педагогично, на собственном примере, он развернул передо мной правильный технологический процесс. И я, как маленький ребёнок, которого похвалили за первую нарисованную каракулю, вдруг воодушевилась. Я стала исправляться, жадно углубляясь в нюансы. В методичке, висевшей на стене, значилось время варки — пять минут. Этого было мало даже для аль денте. Прибавив две минуты и уделяя внимание одной-единственной кастрюле, а не четырём бурлящим котлам разом, я добилась идеального результата. На выходе получалось ровно кило восемьсот, как положено по граммовке. Правильно сваренная лапша должна пружинить на зубах, а не мяться жалкой тряпочкой и тем более — не ломаться.

На следующей смене я, играючи, демонстрировала Оксане свои новые высоты. Доказательством моей неординарности стала рисовая каша и её расфасовка — каторжный труд, который все девчонки ненавидели, а я одна раскидывала по счету-раз. Суть проста: затариваю круглый пластиковый контейнер, взвешиваю в нём строго два или три килограмма, накрываю крышкой, маркерую и помещаю в заранее подписанный полиэтиленовый пакет. Пирамидкой выстраивая контейнеры на грузовой тележке, пока не дойду до последнего пункта назначения.

Это утро стало моим спасением. Свежий глоток воздуха после долгих лет кабалы, душившей меня заживо. После третьей ночной смены, шатаясь на больных стопах, глядя на потрескавшиеся до мозолей пальцы, сгибающиеся в немой мольбе к Богу и всем ангелам-хранителям, несмотря на бессонную ночь, полную адских испытаний, которые я осилила лишь силой духа, напористостью и четырьмя банками энергетика, — наконец-то восторжествовала справедливость.

Глава 74: Отсчет с нуля

Сентябрь в этом году пропитан запахом жжёного сахара и остывающей дорожной пыли. Солнце, ещё по-летнему щедрое на свет, уже растратило свой жар, его лучи пробиваются сквозь поредевшую крону старых тополей и ложатся на гранитные ступени городского ЗАГСа длинными, ленивыми золотыми полосами.

Я поднимаюсь по этим ступеням. Мои каблуки отбивают по камню сухой, властный ритм — метроном, отсчитывающий конец одной эпохи и начало другой. Под ногами сминается первая сухая листва — такая же гербовая, отработанная материя, как и те двадцать восемь лет моей жизни, что остались за спиной.

Когда-то я стояла здесь, судорожно сжимая влажную от волнения руку мужа, и смотрела на эти колонны снизу вверх, с благоговением неофита. Здание казалось мне храмом, преддверием рая. Сегодня я вижу лишь красивый фасад казённого дома, где ставят печати о ликвидации совместных активов.

Двадцать восемь лет. Целая жизнь, эпоха, в которой моё «я» медленно, почти незаметно растворялось в безликом местоимении «мы». Его карьера, его настроение, его друзья становились центром нашей вселенной. Мои собственные амбиции когда-то были остры, как шпиль городской ратуши, они царапали небо. Но их сгладили до удобной, округлой формы образцовой жены. Я научилась варить идеальный борщ к его приходу, молчать, когда он был не в духе, и улыбаться нужным людям. Моя личная империя была принесена в жертву строительству нашего общего дома, который теперь юридически пуст.

Но внутри меня давно зрел бунт. Годами копившаяся усталость от компромиссов кристаллизовалась во что-то твёрдое, холодное. Каждая невысказанная обида, каждая отложенная ради него мечта становились кирпичиками новой стены. Той, что выросла вокруг моего сердца. Боль ушла, оставив после себя выжженное поле и звенящую сталь. На этом пепелище проросла абсолютная, ледяная самоуверенность. Что ж, ресурс исчерпан. Игра окончена.

Внутри ЗАГСа царит гулкая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг да сухим кашлем из угла. В воздухе висит тяжёлый запах мастики и чужих судеб — историй любви, которые так же закончатся у этого окна. Я подхожу к регистраторше. Мой костюм сидит безупречно, осанка пряма, взгляд спокоен. Я протягиваю документы той женщине, какой была когда-то, словно передаю ей прощальное письмо.

— На расторжение брака и смены фамилии, — мой голос звучит ровно, почти музыкально. Без единой дрожи.

Я смотрю, как её полные пальцы штампуют бумагу. Синяя чернила расплывается на документе финальным аккордом симфонии длиною в жизнь. Это не свидетельство о разводе. Это сертификат свободы. Диплом, выданный самой жизнью за выслугу лет в должности тени.

Забирая документ, я чувствую не потерю веса, а обретение гравитации. Теперь у меня есть центр тяжести — я сама. Амбиции, погребённые заживо два десятилетия назад, просыпаются голодными, жадными зверями. Мир огромен, и солнце над городом светит сегодня лично для меня.

Выходя обратно на улицу, я ловлю своё отражение в тёмном стекле витрины напротив. Оттуда смотрит элегантная, незнакомая мне пока женщина с безупречной стрижкой и стальным блеском в глазах. Золотая листва шуршит под ногами, провожая прошлое. Впереди — только чистое золото моих будущих побед.

Мой путь лежит пешком, через парк Победы. С правой руки остаются позади проспекты суетливой прошлой жизни, а я всё не перестаю испытывать это новое, пьянящее чувство полёта. Узаконенный статус одиночки дарил не горечь, а внутреннюю силу и пугающе ясный анализ ситуации. Двадцать восемь лет отчуждения и снисходительного пренебрежения к моей творческой, доверчивой натуре требовали финала.

С философской точки зрения, этот акт должен пойти на пользу всем. Развод дисциплинирует мужа, ведь моя угроза уйти приведена в исполнение, а значит, риск потерять семью навсегда становится для него реальностью. Этот ход «конём», непонятный с первого взгляда, воспринимается окружающими чем-то роковым и трагическим. Хотя по сути это всего лишь росчерк пера в актовой книге. Понижение, как я уже говорила до должности гражданского мужа.

Дети… Взрослые дети ничего не потеряли. В отношении к ним не изменилось ничего и не изменится — я осталась их матерью. Они достаточно взрослые, чтобы не лезть в отношения родителей со своими советами и жалостью.

Парадоксально: женщины всю жизнь ждут случая официально оформить союз, скрепить его печатями. А я поступила ровно наоборот. Быть может, именно в этом и кроется истина? Чтобы сохранить достоинство в браке, порой необходимо сперва развестись. Особенно если обе стороны непримиримы характером и не желают уступать. Нужна хорошенькая встряска, землетрясение, чтобы очистить руины и начать строить нечто новое. Или не строить вовсе.

Я прекрасно сознавала, что теряю юридические и финансовые гарантии в будущем. Но взамен я обретала главное — уважение. Прежде всего, собственное. Поэтому первым делом я сменила фамилию. Не вернула девичью. Не оставила мужнину. Я взяла двойную, составленную из аббревиатуры двух фамилий в хронологическом порядке. Изящный ход, защита авторского права на саму себя. Ведь за эти двадцать восемь лет я так и не стала настоящей носительницей ни родительской, ни мужниной фамилии. Была бесформенным облаком, парящим между двумя мирами с сомнительным успехом. Если что-то делала не так, то я называлась девичьей фамилией и отправлялась прямиком на родину к маме. А если воодушевляла каким-то поступком, то с гордостью озвучивалась фамилия мужа. Пришло время узаконить не здоровые в семье отношения. Сложить две половины имени в хронологическом порядке, чтобы сразу было понятно, кто стоит перед вами.

Глава 75: Пешая прогулка в питомник

Шелестя под ногами пожухлой листвой, достаточно быстро достигли частного сектора на карте. Предчувствие того, что наше появление в частном владении не будет столь безоблачным и безопасным, с лихвой оправдались уже после первого квартала. Два местных уличных пса важно прогуливались по асфальтированным улицам одноэтажных домов коттеджного типа, совершая ежедневный обход территории в поисках чужаков и подозрительных граждан. Нас с Гарриком — «чистокровным полукровкой собачьей масти», спасло то, что псины находились в пятидесяти метрах и направлялись вдоль следующей улицы.

Обоюдно, остановившись по среди перекрестка — мой питомец боязливо насторожился, моя же полезная ярость моментально приняла решение — обойти зубастое препятствие по другой улице, расположенной ниже. Что характерно, моя идея понравилась собаке и мы ринулись в обход. В момент растерянности Гарри, не зная как реагировать и вести себя в такой ситуации он начинает тушевать, а я— спокойно и уверенно объясняю, что это — «собака-сторож». Не имея понятия, что творится в этот момент у него в голове — могу сказать с уверенностью, что он становится спокойнее, стало быть — мои объяснения не напрасны. Признаюсь, самой хотелось бы знать почему все так в жизни происходит и для чего даются определенные уроки, а может быть — просто, закрывала глаза на очевидное.

Особенность поселочного ландшафта быстро вывела нас на большую улицу, именуемую проспектом. Казалось бы, что можно было выдохнуть и идти спокойно по прямой дороге, но... новое препятствие, протяженностью всему нашему маршруту стала внезапный ремонт теплотрассы по тротуару! Настолько глубокие и широкие рвы с оголенными огромными трубами торчали из земли, вперемешку с ограждением не оставляли ничего другого, как подниматься и опускаться то и дело на крыльцо домов, расположенных вдоль первой линии и автострады. Учитывая мое больное колено и не нарочные дерганья повода обескураженной собаки, мой энтузиазм приближался к нулю. И только голосовой помощник Алиса, то и дело перестраивающая наш маршрут выслушала много негативных высказываний и ненормированной лексики по поводу дорожной ситуации и покрытия. Покрыты в этот раз были все: и елочки, и пенечки... То и дело, доставалось собаке за его нерадивое и непристойное поведение носителя волшебного имени - «Гарри». «Чем дальше в лес — тем больше бревен..» - с таким девизом мы оказались снова загнанными в тупик.

Пытаясь блеснуть перед собакой находчивостью, поочередно втиснулись между оградительными сооружениями ремонтных работ и в десяти шагах перед нами выросла капитальная стена из сайдинга строительного вагона, за которым находился равносторонний перекресток проезжей части, справа располагалась стена жилого дома, слева — вырытый и открытый четырехметровый ров с трубами теплотрассы без ограждения, куда я боялась свалиться при малейшем неверном движении собаки, которая не блистала постоянством и послушанием, а сзади нас... полтора километра пути от исходной точки, возвращение куда означало отказ от намеченного, что естественным образом не рассматривалось в моем понимании. «Оказия!»- прозвучало из моих уст несколько зловеще.

На минуту сопоставив нас с взрослыми Эли и Тотошкой, которым не хватало в данный момент урагана, который унес бы на родину в далекий... зауральский Курган. Где жила бы себе припеваючи в незамысловатом направлении: работа-дом-дача, а вместо полноценного отдыха в свой выходной день, вместо того, чтобы заниматься уборкой квартиры и утюжкой белья, находящегося в трех двухспальных простынях на резинке, сложенных пирамидой до самого натяжного потолка, которая бросалась в глаза от входной двери квартиры... долю из которой нотариально продавала молча бывшему мужу, взамен на долю квартиры, приобретенной в совместном браке на доли наследства наших отцов - старая квартира, он же — офис, мой уголок личного пространства, куда планировала отправиться с собакой после питомника, потому что находилась ближе всего. Пока-же, нам предстояло до него добраться - во что бы то ни было!

Не могу сказать, что являюсь приверженцем пеших прогулок, благотворно влияющих на организм и здоровье в целом, а с появлением собаки стало привычным делом. К тому же, семейство относилось к редкому типу людей — не имеющих автотранспортного средства, никакого!? Даже — вонючего самоката не у кого не было, на которых пес реагировал, как бык на красную тряпку, в то время, как - мои права на машину истекли двадцать лет назад и за двадцать восемь лет совместной жизни привыкла обходиться без нее, за не имением острой необходимости. Что характерно, эта необходимость все чаще и чаще стала посещать мои мысли. Под радужной перспективой смены фамилии, мне явственно виделась возможность приобретения машины, что сердце заходилось в предвкушении, а мужем навеянные страхи разлетались кто куда:

- «Вдруг случится авария...страшная? - Ну и что, страшное может случится и по другую сторону лобового стекла!»

- "А если будет летальный исход и я умру..? - Ну и что: сдохну, так — сдохну, никто и не заметит: ни семьи, ни денег, ни личной жизни..»

- "А вдруг машина сломается на трассе... за городом? И что я буду делать — тогда?! - Снимать штаны и бегать! - тоже вариант.

Глава 76: Ржавый гвоздь на глянцевой дороге

Обладая от природы не одержимой спешкой принятия решений, возможные препятствия, как ржавый гвоздь скрежетали по глянцевой поверхности: с практической точки зрения, обновить права — прекрасная возможность при смене фамилии, купить подержанное авто-малолитражку и устроиться курьером малогабаритного товара или офисным курьером и ездить по городу с собакой, чтобы на открытой местности — выпускать его на волю вольную, ездить в гости к маме, подрабатывать в доставке — так быстрее выучить дороги города.

Для, возрастающих личных целей современного человека — авто давно перестало является роскошью, а стало средством передвижения и мобильности. Тем более, что пройдя курс восстановительной терапии в клинике от алкогольной зависимости — желание пить или употреблять спиртное у меня наконец-то пропало, а это — веский повод для принятия решения кардинально изменить свою жизнь. Уместен будет мой злободневный и ироничный статус: «Завела собаку, разошлась с мужем» - можно добавить: «Собираюсь срочно купить авто». Честно говоря, самой была непонятна спешка таких серьезных вещей, как будто завтра конец света и мы все сдохнем, как последнее желание перед казнью. Было не уютно себя ощущать в пространстве, лавиной несостоятельности, свалившейся за последнее время. «Чем я хуже других!? - Ничем! Даже — лучше, светлее и чище..» - к большому сожалению, этих характеристик мало для того, чтобы заявить о себе, как о состоявшейся личности, зато — с уверенностью могу заявить, что состоялась в себе самой— как сильная и решительная, а это — бесценно! Я стала уверенной в себе, а завтра этого могло бы не быть или закончилась бы моя энергия самодостаточности.

С божьей помощью и нашими с мамой молитвами, заприметив проверенного и нужного человека, уцепившись за которого, как мыльный пузырь за соломинку, для решения, казалось бы — безвыходной ситуации, обратилась к юристу Руслану, чтобы он представлял мои интересы. Правильный выбор арбитражного представляющего в суде по банкротству — залог успешного стечения дела! Из надежного и поверенного мне источника значилось, что автомобиль приравнивается к имуществу во время торгов при банкротстве, а значит — с покупкой машины следовало повременить, но (!) с другой стороны тешила себя мыслью о том, что с машиной мне будет легче жить и передвигаться по городу в любое время суток и при любой погоде. Не чистые на руку юристы подсказали, что можно купить машину, оформив ее на другого человека... Загвоздка — на кого!?!

Друзья закончились в счастливый период жизни, потому что стало не интересно и не с кого было брать пример. На ум пришел только один старый друг, который разбирался хорошо в машинах и крупных собаках. Кстати будет сказать — у нас с ним могло бы получится, к примеру — серьезные отношения, но мешало проклятое воспитание, потому что мы питали к друг другу теплые чувства с самого начала знакомства, у обоих итальянское либидо, но он не шел на контакт первым, будучи разбитным гулякой, сочетающий каким-то образом свои семейные моральные принципы, уважающий настоящую мужскую дружбу, в которой женщине не было места... даже смазливой, даже — как я. Внешними данными и темпераментом мы были схожи с его матерью, которая относилась ко мне по-дружески и с равенством возраста. Неоднократно давала понять, что являюсь тем самым — единственным и неоспоримым вариантом, который нужен ее сыну, который без какой-либо надобности не баловал меня своим вниманием, но если пересекались — амурные стрелы летели в разные стороны. Любовь и нежность переплетались, как Инь и Ян. Взрывной характер и прямолинейность, как и широкий спектр похвалы и богатый на комплименты— основные качества, за которые он мне нравился. Оказывается, муж меня к нему ревновал всегда, поэтому и разладил всю нашу дружбу, а впоследствии — разладился сам. Возможно — он ждал, когда я буду свободна, но ощущением «заляпанного долгой дружбой» чувства мешало скрепить любовные отношения. Если копаться детально, то и дружба мне виделась однобокой. Уделяя время нашему общению и приучив как нечего делать мою собаку, он запросто мог приучить меня и получить мое расположение... Но — он не спешил, а я и не надеялась.

Только стоило подумать о нем, как он дал о себе знать банальным приветствием и вопросом куда я подевалась из поля зрения, на что я ответила: «В бездну» - самое приличное определение действительности. Словно палка о двух концах отмолотила меня до умопомрачения: с одной стороны — было чертовски приятно и лестно получить и заслужить внимание темпераментного привлекательного мужчины, а с другой стороны — мало, очень мало этого самого внимания, выпавшего на истерзанную в клочья душу! Встряхнув головой, дабы избавиться от навязчивых мыслей, вспомнила о приятном и сокровенном: вспомнила - тот драйв, за рулем несчастной окушки, на которой училась на права; вспомнила — командирскую служебную волгу, которую с заместителем угнали понарошку во время корпоратива и нарезали круги по территории; вспомнила — серебристую инжекторную волгу брата, на которой довелось прокатиться на родине по дороге на кладбище к папе, по сей день — было и есть невероятно значимо для меня, потому что — уверена, что он гордился бы мной... в любом случае! А он всегда гордился мной, с любовью называя своей фотографией, а из роддома забирал свою долгожданную доченьку на рейсовом автобусе, сойдя с маршрута. И права я получила и успела похвастаться в тот год, когда его не стало — я показывала ему знания теории, а он меня экзаменовал лежа на диване, будучи больным после инсультов.

Но! Кому — какая разница, что для меня значит приобретение собственной машины!? «Папуля, я скоро стану тем, кто я есть и буду носить с гордостью другую фамилию со всей цикличностью жизни. Как учили родители — брак создается только один раз... и он у меня за спиной, а впереди... непреодолимое препятствие: забор, пропасть с трубами и стена кирпичная или — вернуться в исходную точку, что претило принципам и бунтарским нравам. В конце концов, соблюдая нормы приличия, я не могла сходу вылепить другу о своем предложении купить мне на мои деньги в кредит маленькую на ходу машинку, которую оформили бы на него или его маму пока проходила бы процедура банкротства, потому что моя уехала к этому времени домой.

Друг, как никто разбирается в машинах и является другом... семьи и меня в частности. Его расположение, как мне думалось незавидное — выбирать между другом и подругой, как при разводе родителей несовершеннолетних детей спрашивают: «С кем ты хочешь остаться — с папой или мамой?» А после того, как выпутаюсь со своими долгами — переписали бы машину на меня обратно. Здорово — придумала, а главное — быстро и убедительно! «С чего ради!?» Осознавая, что денег на приличное авто мой друг не добавит, потому что свободных нет в наличии, да и оформить на себя не решиться, побоявшись гнева жены, с которой неоднократно собирался развестись, как мост питерский, но... не развелся, в отличии от меня, прожив двадцать восемь лет вместе, а обиды накопив на все пятьдесят. Разошлись — как в море корабли, за исключением того, что — даже корабли иногда расходятся для того, чтобы плыть в одном направлении. Сознаю, что для когда-то второй половины это событие стало неожиданным и в какой-то мере подлым, но мы — взрослые люди и я приняла осознанное и взвешенное решение и точка. Приходят на ум слова, которые приписываются В. Маяковскому, однако на самом деле они принадлежат другому автору — ленинградскому поэту Олегу Григорьеву:

"Жену свою я не хаю,
И никогда не брошу её.
Это со мной она стала плохая,
Взял-то её я хорошую"

Глава 77: В духе Апокалипсиса

Трудовые будни превратились в подобие Апокалипсиса, где время сгустилось до состояния смолы, а объём задач был рассчитан на троих. Шаткой походкой, сквозь вязкую пелену боли и глухого отчаяния, я двигалась вперёд, не надеясь ни на чью помощь.

Был во всём этом один парадоксальный положительный момент: физическая трудотерапия выжигала всё остальное начисто. Мне просто не хотелось писать. Не было времени, не было сил, не было желаний. Заученный до автоматизма порядок работы нёс меня по инерции, как заводную игрушку, у которой кончается пружина, но она ещё дёргает конечностями. В какой-то момент пришлось прибегнуть к энергетику — напитку, который, насколько мне удавалось заметить, никто больше в коллективе не употреблял.

При всей моей природной дружелюбности я никак не могла понять эту фоновую логику всеобщего обязательства помогать друг другу. Почему Артуру, варившему куриный бульон, никто не помогал? А вот варить десятками килограммов каши и заправки для борща приходилось мне одной — разве что подсказывали или одёргивали. Но стоило мне приноровиться, начать справляться быстрее и освобождаться раньше, как меня так же корректно адресовывали на помощь собирать заявки салатов и прочей белиберды.

То мы все вместе, словно стайка безумных эльфов, втыкали веточки укропа в готовые одноразовые салатницы. То к приходу дневной смены наша честная компания чистила три-четыре огромных коробки бананов, чтобы вручную нашинковать их тонкими дольками в пластиковые пиалушки прямо на весах — ровно по пятьдесят граммов, — и тут же накрыть крышечками, спасая от потемнения. Остатки, обрезки крошились кубиками и сворачивались в полиэтиленовом пакете в плотную колбаску.

Я чувствовала, как поясница отстёгивается и в скором времени готова была отвалиться вместе с ногами, которым всю ночь и остаток утра приходилось бегать. Так оно и случилось. На выходной меня ждал сюрприз в виде потери здоровья. Заболело правое колено с внутренней стороны — так сильно, с огненными прострелами, что я физически не могла ступить на ногу. А впереди маячило первое родительское собрание в колледже сына, куда я была обязана явиться во всей красе. Собрание назначили на полдень, а я только сошла со второй ночной смены. Моё тело меня не слушало — оно просто умерло.

Что делать, я себе не представляла. Кофе теперь пился, как безвкусный компот, и действовал от силы полтора-два часа, после чего усталость и борьба со сном начинались заново. Приняв прохладную ванну, я кое-как направилась в колледж и по дороге заскочила в магазинчик за «Ред Буллом». Иначе бы померла от изнеможения прямо на улице.

На второй выходной, которых оставалось всё меньше из-за вынужденных подработок и плохого самочувствия, планы пришлось переиграть. Я выпила лекарство и провалилась в сон на три часа. Надо отдать должное домочадцам: выгулять собаку взялись они, поскольку я не могла поднять головы с подушки и лишь тихо стонала от распирающей боли. Бригадиру я написала заранее: ухожу на больничный минимум на две недели, пусть Оксана ищет замену. Реакция, как и ожидалось, была язвительной, с изрядной долей недоверия. Меня это уже не беспокоило.

Немного погодя позвонила тётя Соня справиться о самочувствии — уж не пьянствую ли я часом и не собираюсь ли отлынивать. Я заверила её в серьёзности проблем со здоровьем, упомянув, что даже за зарплатой подойти не смогла. Сказала, что буду держать в курсе и, скорее всего, потом понадобится облегчённый труд, без нагрузки на ноги. Из всех вариантов предположила рассмотреть лепку пельменей, да и то — не сразу. Их грядущий переезд меня не интересовал. Пусть думают и решают сами, потому что такой адский труд доведёт до могилы!

На следующий день позвонил юрист узнать, забрала ли я розничную оценку квартир у его знакомого, и дал полезный совет перед встречей с нотариусом. Предложил сказать, что разницу в стоимости мы порешили мирным путём, иначе наше дело будет спориться, и попросить у нотариуса составленный документ для ознакомления моему юристу. По факту, именно так всё и получилось.

Всё, что ни делается и ни даётся нам свыше, — это знак. Знак остановиться. Таким образом, хромая на одну ногу, я отправилась к ортопеду, чтобы найти причину и устранить острую боль в колене.

Отсутствие веры в собственные силы и в завтрашний день случилось с появлением моего недомогания. Трудно сказать, с какого именно времени. Неожиданно снова начался период моих бесконечных хождений по больницам и поликлиникам в поисках истинной причины недомогания. Той самой детали, отсутствие которой привело к дисбалансу всего организма и его систем. Сначала «полетела» нервная система, потом костная и мышечная не заставили себя долго ждать, каждая из которых вела свой бой и свою игру за лидерство на вверенной общей территории. Ощущение свежим куском мяса, пропущенного через мясорубку, не покидало ни на минуту. На таком живописном фоне процесс угасания молодости и репродуктивных функций прошёл весьма незаметно, и ранний климакс со всеми своими симптомами проскочил за полгода.

Глава 78: Инструкция по сборке себя

Этот мой год по гороскопу — Змеи — дался мне очень тяжело. Захлестнувшие эмоции привели прямо в сумасшедший дом, о пребывании в котором мной написаны две повести: «Я знаю, как сходят с ума» и «История болезни», написанные в диспансере и по свежим следам. В психушку я пришла самостоятельно, успев купить-таки эту машину, опять же не как все люди! Покупала в кредит подержанное авто в автосалоне. Шестнадцать банков отказывали в кредитовании, а я каким-то образом умудрилась её купить и насобирать предоплату с оставшихся карточек, чувствуя себя уверенной и самодостаточной.

Стоило мне только подумать или взглянуть на машину, стоящую без дела на дворовой территории, как мной одолевала печаль и портилось настроение. Возможно, мной руководила настырность и детская напористость — «не отдам тебя никому!» Сама мысль того, что по документам она является моей, а ездить на ней не могу, потому что не решён вопрос с правами (отказ сроком на 5 лет на время амбулаторного лечения прозвучал шокирующим приговором), заставляла метаться. Несколько дней подряд я мысленно готовилась к важному разговору с лечащим врачом, но Владимир Константинович озвучивал при нашей встрече другой срок — порядка двух лет. Четыре с половиной года казались вечностью.

Как объяснила юрист, с торгов авто уходит за меньшую стоимость, и мне, чтобы раздобыть денег, придётся соврать мужу о необходимости полной оплаты юристам по поводу моего банкротства. Изначально — неприятный момент для честного человека, оказавшегося в безвыходной ситуации. Машину можно было оформить на взрослую дочь, но она не согласится. Муж категорично настроен, что машина не нужна ему, а значит, и мне она не нужна. Чувство глубокого разочарования накатывало на меня, как ржавая телега со сломанным колесом. Процедура банкротства уже выиграна, поэтому «лёд тронулся, и назад дороги уже нет!» Будь что будет — на всё воля божья, а мы с собакой собираемся в обратную дорогу со старой квартиры через специализированную площадку. Инструкция по сборке себя, это - выгул, питомца, чтобы растратить его излишнюю энергию.

Конечно, при появлении собаки в доме — Гарри, огромного «Борадора» — полностью сменился взгляд на жизнь. Теперь все планы встраивались в промежутки выгула и приготовление еды. Будучи повзрослевшим псом крупного размера, он по-прежнему требует повышенного внимания. Самый основной выгул принадлежит мне и приходился на послеобеденное время. Затюканная бытовыми проблемами, понуро идущая с прогулки, одетая абы-как в тёмных тонах, чувствуя себя под стать наряду — бесполым существом неопределённого возраста, забывшей напрочь комплименты, — я обернулась от выкрика случайного прохожего средних лет в жёлтых тонированных очках: «Мадам, разрешите на минуточку…» Эти слова живительным бальзамом встрепенули душу.

Именно благодаря наличию роскошной собаки в последнее время я становилась примечательной, а значит, надо было ей соответствовать. При длительном выгуле Гарри нещадно задаются вопросы о его породе. Огласив гордо: «Борадор», я подкрепляла правдивость родословной своим уверенным видом.

Отказ в получении водительских прав стал точкой отсчёта новой жизни. Я же на протяжении восьми лет задавалась вопросом — почему Некто выбрал именно меня для какой-то невероятной миссии! Единожды дав мне возможность лицезреть его облик и издеваясь неприступностью, которую я не могла забыть. Признаться - я его любила до той поры, пока были шансы соединиться в творчестве и физически. Данный словно месть всех мужчин, которым я отказала. На время лечения психотропными препаратами как будто становилось легче — только от того, что находилась в расслабленном состоянии и не могла писать физически. Мне хотелось тишины, уюта в душе и уверенности. Что точно не хотелось — терять голову из-за какого-то мерзавца, открыто ликующего от моих неудач.

Вот так прошло моё знакомство с кулинарным миром и работой в пищеблоке. Сначала был комбинат питания «Восток & Точка». Корнеплодный цех, роботы-овощечистки, центнеры картошки и лука. Помню свой первый день: Руслан сдавал экзамен в автошколе, и всю смену я одна чистила корнеплоды, выполняя тяжелую мужскую работу. К концу дня поясница была сорвана три раза, но я держалась достойно звания ишака. Коллектив там напоминал банку с пауками, где каждый выживал как мог. Я выдержала эти три месяца. Три месяца изнурительного труда, чудовищных объёмов и окончательно подорванного здоровья.

Затем была пекарня. Моя первая ночная смена началась с прогулки с Гарриком в шесть утра. Возвращение ознаменовалось небольшим инцидентом: водитель служебного автобуса отказался везти меня до дома, устроив показательное шоу. Но даже это не смогло омрачить чувство победы — первую ночь я выстояла. Мы пекли всё: от четырёхсот до полторы тысячи блинов каждая на Масленицу до пятисот тридцати пирогов в праздничные смены. Мои руки покрылись шрамами от укусов щенка и ожогами от противней, но душа наконец обрела покой среди запаха ванили и тёплого теста.

Незабываемое впечатление на меня оказал склад "Резон", в конечном счете остановивший мою одержимость в заказах всякой ерунды и дьявольской драке за должность посудницы, оставив до сих пор чувство недоумения. Находясь в обнуленном финансовом состоянии, без безналичных средств существования, учусь заново распоряжаться денежными средствами и... экономить, Черт - возьми! С другой стороны, хорошо помню мудрое изречение брата: "Не нужно стараться экономить, а нужно больше зарабатывать!"

Оглядываясь назад, пройдя психушку, банкротство, овощные цеха и раскалённые печи пекарни, развод с мужем, мытье посуды и обслуживание, могу сказать одно: «Как-будто это было не со мной!». А может, это и есть тот самый фирменный рецепт счастья Марины Гребмаш? Соль и сахар добавляем по вкусу.

Конец!